Воспоминание

Энджел устало затягивается оставшейся сигаретой. В последнее время он пытался бросить, но это было еще в отеле, с его любимым… Он пытается отогнать эти мысли, мысли об Отеле, о нем.  Вообще-то Энджел сильный. Он пережил слишком многое за свою жизнь, слишком многое даже для него. Любое насилие, как моральное так и физическое, он воспринимал не более чем легкое отклонение от расписания. Он знал своего мучителя наизусть, даже перестал удивляться. Тем более разочаровываться.  Сизые струйки дыма растворяются наполовину в легких, наполовину в воздухе. Как жаль, что в загробной жизни он не может умереть от рака, алкоголя или наркотиков. Все это он делал так, по привычке, чтобы хотя бы немного отвлечься. Но теперь, после провала Вокса, он еще ни разу не выходил из башни. Энджел усмехается этой мысли. Башня. Звучит почти так, будто он принцесса, ждущая спасения. Он даже знает, кто был бы его рыцарем.  Хаск сидел в своем кресле уже битый час. Засыпать так рано было непривычно и даже как то неуважительно по отношению к нему. Хаск сильнее сжимает горлышко бутылки. Мысли о нем больно отзывались где-то в груди. Раньше Хаск скинул бы все на безмерное количество алкоголя, из-за уверенности в своей бессердечности, но теперь он не был уверен ни в чем. Высокоградусное пойло не клонило в сон, и даже жестоко не притупляло тоску.  Хаск всегда считал себя чуть ли не самым противнейшим грешником на земле, спившимся азартным бродягой, без сердца, души и душа. Но он с этим был не согласен. Сначала лишь из-за выученной проститутской сноровки, но позже уже из-за чего-то такого, что Хаск понять не мог, но полностью разделял.  Их неудача и ещё кое-что связывали их сильнее любого контракта.  Вырубившись прямо в кресле, последнее, про что он подумал, была его звезда и их недавняя прогулка. Докурив, Энджел спустился обратно в свою почевальню. По-другому у него язык не поворачивался назвать свою комнату в башне. Ради своей любимой игрушки Вал постарался. Хотя по общим меркам эта комната была и красива, и уютна, некоторые даже сказали бы излишне роскошна, Энджел ненавидел её. Он ненавидел все это здание. Всех людей, связанных с этим уродом. Раньше он ненавидел его сильнее. Сейчас почему-то у него не было сил. Апатия пожирала его. Ему было безразлично, кто надругается над ним, кто бьет его, как давно он в последний раз ел, спал, смущался. Он поймал эту мысль за конец. Смущался? Он? Энджел Даст? Самый известный порно-актер всего Круга Гордыни?  И вдруг воспоминание ударило как молотом. Он впервые за долгое время встрепенулся и опять резко застыл. Щеки начали предательски гореть только от одного момента. Конечно с ним. Никто другой не имеет на него такого влияния.  Они вместе на прогулке, держатся за руки. У Энтони в последний раз потели ладони в седьмом классе,но Хаск видимо волшебник, так как заставляет мокнуть его полностью, во всех смыслах. Водяной пистолет, коварно вынутый Хаском, окатил Энтони холодной водой. Хаск конечно умный, но не учел, что у Энтони рук в два раза больше, следовательно и оружий у него тоже будет лидирующее количество. Осознав свою ошибку, Хаск резко поворачивается влево и уже начинает убегать, но точно в голову ему летит точный заряд воды из сразу трех пистолетов.  -Что, киса боится воды?-Энтони ехидно смеется, с нежной хитростью поглядывая на Хаска.  -Посмотрим, боится ли паучок Из-за машины в Даста струится ниточка воды, но Энтони и не собирался просто так стоять столбом, ожидая когда же в него попадут. С заливистым смехом он убегает на какую-то ближайшую полянку. Там, споткнувшись, норовит упасть, но приземляется в заботливые руки Хаска. Медовые глаза любовно, почти жадно съедают любимого. Малиновые же в ответ с хитрым прищуром и глубоко спрятанной благодарностью смотрят почти с вызовом, хотя близкие сразу правдиво увидят в них мольбу. Не заставляя больше ждать, Хаск мягко сминает губы внезапно оробевшего Энтони. Как бы спрашивая разрешения на углубления поцелуя, он проводит языком по желанным губам, и конечно получает резко положительный ответ, обозначенный томным выдохом несдержавшегося паучка. Теплый, шершавый язык кружит голову, привкус виски, сигарет и мяты опьяняет до дрожи в коленях. Хаскер бережно укладывает Энджела на траву и зависает над ним, не как коршун над добычей, нежнее, доверительней, любвеобильней. На Даста еще ни разу так не смотрели, с безумным желанием и в тоже время с любовью всего мира. На белоснежных щеках проступает персиковое смущение, и Энтони стыдясь отводит голову. Хаск, пользуясь моментом опаляет кожу своим теплым дыханием. -Ты прекрасен. Шепчет милые глупости, которые Энджел навсегда запоминает и сохраняет это как самое дорогое что у него есть, подальше от всего неприятного и слезливого, в отдельный сундучок, зовущийся сердцем. Затем кот, не удержавшись от вида такой незащищенной и незаконно притягательной шеи прикусывает, за что сразу же награждается сладким стоном Энтони. Они оба жутко тактильные, но только друг с другом. Энджел вообще не дает себя лишний раз никому потрогать, и не давал бы никогда никому кроме Хаска, будь его воля. А Хаск любит физическую близость в любых ее проявлениях, но только с приятными ему людьми.  Леденящий кожу резкий звук раздается где-то под боком. Энджела нагло вырывают из самых сладких мгновений его жизни, не давая даже так укрыться от душащей реальности. Может, все это просто бедтрип после его последней дозы? Они с Черри решили подурачиться, и снюхали по тропке, ну мало-ли, что бывает. И скоро придет он. И они вместе лягут спать, тесно сплетясь всеми конечностями, сросшись в одно целое, неразделяемое.