Там, где заканчивается море

      Шум прибоя, приказы капитана и неспешные шаги по палубе корабля. Чан поправил отросшие за долгие месяцы волосы, вглядываясь в людей на суше.       Он никогда не смел жаловаться на свою работу, график и трудности в личной жизни. Он выбрал этот путь осознанно — ещё в тот момент, когда отец впервые привёл его к воде и рассказал, насколько бескрайним является океан. Он омывает тысячи городов, забытых островов и служит связующим звеном между континентами. За одну жизнь, не то что за несколько лет, невозможно обойти всё, чего касается вода в этом мире. Чан слушал монотонный голос, и в его детской, ещё не до конца смышлёной голове рождались яркие картинки: он стоит на маленьком кораблике, а волны уносят его за горизонт.       Долгие годы он грезил этим. Каждое лето порывался к речке, чтобы вдоволь накупаться и отточить свои навыки. Бумажные кораблики он отпускал в вольное плавание и приговаривал, что они обязательно встретятся, когда он станет взрослым.       Долгий путь от рядового матроса до старпома Чан проходил упорно, не позволяя себе лишних минут отдыха. Он в полной мере осознавал, что ставит крест на личной жизни и в долгосрочной перспективе лишает себя праздников за шумным столом с семьёй. И всё равно намеренно шёл к цели.       Ему сейчас тридцать. Он не был на суше долгие шесть месяцев. Пропустил Рождество и Новый год, но прибыл к весне, когда цветы распускаются и наполняют воздух ароматом, птицы возвращаются в небольшой город, а тёплая одежда прячется в дальний шкаф до следующего мороза. Он желал вернуться с тех самых минут, как ступил на палубу корабля и услышал приказ капитана отдать швартовы и тронуться. На берегу, много и быстро махая рукой, стоял его омега. В вязаном кардигане и лёгких брюках, он второй рукой гладил округлившийся живот. Чан внутри бесновался, порывался остаться, чтобы Минхо без переживаний доходил беременность. Но его профессия не предусматривала отпуска или декрета. С больным сердцем он оставлял частичку себя и отплывал на долгое время.       Связь в море чаще всего была недосягаемой роскошью. Надеяться на частые звонки или сообщения было столь же бессмысленно, как и считать дни до возвращения. Чан давно разучился жить без приказов, а его внутренние часы словно сломались: в море нет времени думать о том, какой сегодня день и что они пропускают. Он существовал с морем как одно целое, цепляясь за него с малых лет. И не думал, что однажды ему захочется наплевать на всё, лишь бы остаться.       — Высмотрел кого-то? — его громко и сильно, но без злобы или насмешки, хлопнули по спине, обнимая за плечо.       Товарищ вдохнул воздух, наслаждаясь шумом посторонних людей и спешкой незнакомцев. Чанбин был новеньким, ещё неотёсанным помощником кока. Ему было чуждо спокойствие, а на берегу он первым бежал за выпивкой и развлечениями.       — Нет. Но я даже рад, что он не здесь, — выдохнул Чан.       Минхо должен был родить в середине прошлого месяца. Связь была паршивой, штормы участились. Ему некогда было прилечь или взглянуть на мобильник. Находясь рядом с капитаном, он следил за небом и отдавал чёткие, беспрекословные приказы команде. До него не дошла весточка о новорождённом сыне. Он не видел его фотографий и мог лишь мечтать вдохнуть молочный запах, обнять и поцеловать крошечное создание, окутать его своим феромоном и показать отцовское тепло и заботу.       — Ясно. Ну, удачи, брат. Скоро свидимся, — ещё раз, уже на прощание, хлопнув по спине, Чанбин потерялся в толпе.       Дорога домой была пропитана волнением и тревогой. Чан корил себя за то, что не смог как следует помочь своему омеге выносить ребёнка. Он не присутствовал на родах и не держал малыша на руках в первые минуты его жизни. Книги про отцовство, где не раз упоминалось, как важно, чтобы альфа был рядом с ребёнком с самого его появления и выпускал феромоны для спокойствия омеги и привыкания малыша, били по нервам. В голове роились непрошеные мысли: что сын может попросту не принять его запах, и тогда ему придётся держаться подальше.       За дверью квартиры что-то упало, а затем мелодичный голос Минхо — Чан узнает его из тысячи — крикнул, что сейчас подойдёт. Переминаясь с ноги на ногу, он ждал, когда распахнётся дверь. Желание увидеть и обнять мужа било в груди, словно шторм.       — Извините… — Минхо запнулся, стоило только поднять взгляд. Тёплая улыбка, щетинистое лицо и мягкий, полный любви взгляд смотрели на него снизу вверх. — Вернулся.       Омега застыл истуканом, пока глаза наполнялись влагой. Он осматривал Чана с ног до головы, но не делал и шага, пока тот сам не двинулся вперёд, забирая хрупкое тело в большие объятия. Сжимая бережно, вдыхая родной аромат, смешанный с молочным запахом и едва уловимыми нотками тревоги, Чан наслаждался моментом.       Они познакомились внезапно — как буря в ясный день. Остановка в порту мимо проходящего города и первый выход Чана на сушу, чего он обычно не делал, предпочитая оставаться в каюте и отдыхать. Он прогуливался по городу, разглядывая закоулки и размышляя, где бы пообедать, когда неряшливый и злой парень врезался в него с целой горой посуды. Извинений Чан не дождался: его обложили отборным матом и посоветовали купить очки, чтобы не мешать работникам и не загораживать дорогу. Искры не было. Напротив, Чан злился и хотел высказать необузданному омеге всё, что думает о нём в тот момент. Сдержало лишь воспитание и уважительное отношение к омегам.       Он был уверен, что больше никогда не встретит этого человека. Но они столкнулись вновь — в родном городе, в местной и любимой забегаловке Бана, когда Чан, уставший после рейса, пришёл поесть лапши. Теперь Минхо не выглядел озлобленным. Они не узнали друг друга сразу, но нежные и трепетные взгляды, подаренные в тот день, стали двигателем их отношений. Отпуск, выдавшийся тем летом долгим, Чан провёл, гуляя с омегой по самым красивым местам, какие только знал. В разговорах о прошлом, настоящем и мечтах о будущем. Он жил от встречи до встречи, засыпал с мыслями о чистых и искренних глазах и просыпался с призрачным силуэтом симпатичного парня, давно поселившегося в одичалой душе моряка.       Чан всегда считал, что в его положении любовь — непозволительная роскошь. Вечные рейсы, где нет места чувствам: только море, приказы и тесная каюта. А потом появился Минхо, и он влюбился, как школьник. Больше не представлял жизни без него рядом. Грезил им одним, забывая, что раньше в его мыслях был лишь бескрайний океан и планы обойти весь мир.       Перед началом нового рейса он честно, пусть и со страхом, признался в своих опасениях из-за слишком быстро развивающихся отношений. Откровенно рассказал обо всём, что чувствует, и как боится потерять связь с Минхо. Омега выглядел робким и смущался, когда Чан целовал его на прощание, но всё равно пообещал дождаться. Пообещал хранить всю любовь, что есть в нём, бережно и крепко, чтобы она не уплыла, пока нерасторопный альфа снова не сойдёт на берег.       В следующий отпуск они без промедления подали заявление в ЗАГС и расписались без лишних торжеств и гостей — до отбытия. Кольцо на безымянном пальце грело душу в особенно холодные морские дни, не позволяло пойти ко дну вместе с кораблём, когда хандра накрывала с головой. Он жил этим чувством, изредка слыша в трубке мелодичный голос.       Беременность стала неожиданностью, но такой радостной, что перехватывало дыхание. Чан был в восторге: улыбался, носил мужа на руках и часто говорил, как сильно любит. Длительный отпуск позволил ему быть рядом до четвёртого месяца. Окутывать заботой и вниманием особенно красивого и искреннего Минхо, который всё ещё хранил их любовь с особыми усилиями, как и обещал.       — Я так сильно скучал, — голос дрожал от искренности.       Мелкие слёзы падали на плечо, а пальцы сжимали футболку до побелевших костяшек. Чан и сам был готов разрыдаться от долгожданной встречи.       И кто знает, сколько ещё они простояли бы в дверях квартиры многоэтажного дома возле той самой забегаловки, если бы момент не прервал детский плач.       — Чанми плачет, — Минхо отстранился и поспешил на звук.       Громкий, требовательный плач заставил сердце Чана дрогнуть. Его сын.       Снятая наспех обувь и быстрый душ были лишь каплей в бесконечном количестве минут, которые Чан собирался провести рядом со своей семьёй.       Маленький, с носиком-кнопочкой, тёмными волосиками и живым личиком, малыш-омега встречал отца в детской кроватке. Погремушки, висящие сверху, больше не казались такими интересными, как новый человек. Взгляд, полный любопытства и смутного узнавания, и тёплые ладошки, тянущиеся к мокрым волосам. Смеясь, дрыгая ножками и слегка оттягивая пряди, Чанми всем видом показывал, что мужчина перед ним ему нравится, а его запах не вызывает ни тревоги, ни отторжения.       — Чанми, малыш, это твой папа. Ты ведь помнишь, что я рассказывал тебе о папе? Он моряк, — Минхо осторожно, придерживая головку, удобно устроил ребёнка на сгибе локтя и поднял из кроватки.       — Чанми, твой папа так ждал встречи с тобой. Маленькое счастье, — Чан коснулся поцелуем румяной щёчки, затем второй. Невозможно было налюбоваться собственным ребёнком. Хотелось целовать, обнимать, подарить ему и его папе весь мир.       — Я с первого дня говорил ему, какой у него замечательный отец. Что ты скоро вернёшься из рейса и одаришь маленького Чанми всей любовью, которая у тебя есть, — негромко говорил Минхо, посвящая Чана в события, которые тот был вынужден пропустить.       — Спасибо, — Чан поднял глаза, полные обожания, и прижался лбом к его лбу. — Спасибо, что дал ему жизнь. Что дождался и отпустил.       — А тебе спасибо, что ты вернулся живым и полным любви, — Минхо положил ладонь на прохладную щёку. Её тут же поцеловали, и одинокая слеза скатилась вниз.       Долгие солнечные дни, наполненные прогулками, свиданиями и тихими радостями, сливались в одно спокойное русло семейной жизни. Апрель стучал в окна зелёными улицами и редкими дождями. Тепло возвращалось с каждым днём. Теперь Чанми носил шортики и белую футболку с милым динозавром посередине.       В этой мягкой, почти сказочной обыденности незаметно появлялись мысли о скорой разлуке. Минхо смотрел на лицо лежащего рядом Чана и понимал, насколько тому дорого море. Корабль в бутылке на полке в гостиной, картина с волнами, бьющимися о причал, в спальне и ковёр с морскими обитателями в детской — всё это было частью его жизни. Минхо не мог отнять у Чана то, что являлось частью его самого. Но долгие месяцы разлуки казались невыносимо тяжёлыми. Волнение, что море может забрать у него частичку жизни, давило на сердце. Ночами он тихо плакал в подушку, обнимая вещи, давно потерявшие запах.       — Чаги-я, тебя что-то тревожит? — Чан приподнялся и всмотрелся в его глаза. — Расскажи, что не даёт заснуть смыслу моей жизни.       — Когда ты уходишь в рейс? — нижняя губа задрожала, и Минхо прикусил её. Взгляд метался, стараясь запомнить каждую черту лица. Запах оседал в лёгких, и ему хотелось, чтобы он не выветривался как можно дольше.       — Я больше не уйду в рейс, — Чан сел и глубоко вздохнул, убирая прядь с беспокойного лица. — Я подписал приказ об увольнении с судна ещё до возвращения. А несколько недель назад связался с университетским другом, и он принял меня на работу в финансовый отдел.       — Но зачем?.. Ты ведь… Море для тебя — как жизнь. Я помню, сколько ты рассказывал о своих мечтах и планах. И теперь ты просто отказался от этого?       Чан мягко улыбнулся. Подложил подушки повыше и обнял омегу, переплетая пальцы и целуя в затылок.       — Моя жизнь — это ты и Чанми. Я понял это, когда всё время думал о тебе, вместо того чтобы сосредоточиться на море и шуме волн. Да, море всё ещё важно для меня, и я не отказываюсь от своих желаний. Но я хочу осуществлять их вместе с вами. Я был в море с тех пор, как получил образование. Я пропустил праздники, рождение племянников и свадьбу брата. Я пропустил рождение собственного сына и понял: если не выберу вас сейчас, потом могу остаться совсем чужим.       Его взгляд скользнул по обручальным кольцам, свадебным фотографиям и подаркам.       — Я хочу быть частью жизни Чанми. Хочу обнимать тебя и помогать справляться с трудностями. А к морю мы вернёмся втроём, когда наш сын вырастет.       Минхо позволил чувствам накрыть себя с головой. Переживания и страхи, мысли о том, что он, возможно, рушит идеально выстроенную жизнь Чана, сдавили грудь на несколько мучительных минут. А затем сухие губы и мозолистые руки накрыли его собой, успокаивая разбушевавшийся шторм. Поцелуи, крепкие объятия и вся ласка, на которую был способен Чан, были отданы ему без остатка.       И впереди, Минхо верил, их ждёт только ясное небо и спокойные волны, несущие с собой новые счастливые дни и ещё больше любви. В конце концов, море любит тех, кто любит его.