Любовь и ненависть Арсения Попова

***

Арсений сто раз уже пожалел о том, что кинул этот дурацкий маркер в Диму. Да ещё и со всей дури, попав по пальцам и щеке, наверняка больно. Настроение было ни к чёрту с самого начала и он успешно сделал эти съёмки ещё более невыносимыми, решив совсем не наигранно, а очень даже на эмоциях, выпустить пар. А потом ещё раз со своим «Клин клином вышибают», несильно, надеясь разрядить обстановку. Дима смеялся и не принимал предложение о перемирии. Арсений нервничал, видя показушно написанное на карточке «Арс еблан», очевидно шутливое, но выдающее некую обиду всё равно. И как нехотя Дима протянул руку, когда в конце они всё же сделали выбор в пользу мира. Это давит и хочется извиниться, но к финалу съёмок уже порядком выводит из себя. Арсений понимает, что Дима делает шоу, но почему-то это его злит, что хочется ещё один маркер запустить и кулаком по столу ударить от души, чтобы обратил уже на него внимание один прекрасный человек. Но он выдерживает, не срывается, и, как хороший мальчик, выполняет свою работу до конца. После они разбегаются в противоположные стороны: он с Серёжей в комнату отдыха, Позов с Шастом – курить. Дима бесит. Часто. По поводу и без. Он может просто посмотреть как-то не так или на кого-то не того и у Попова уже глаза загораются как у быка на красную тряпку. У них всегда так: регулярно друг друга бесят, злят, но крепко дружат при этом. У Арсения иногда в голове не укладывается как они могут так тесно общаться, потом не разговаривать, орать друг на друга, затем вести увлечённые беседы, в ходе которых снова рассориться. Но всегда вставать на защиту другого, поддерживать, несмотря на то, в каких они отношениях. Так что чёртов громкий вопрос стал их отдушиной. Уже на первых съёмках стало понятно, что ругаться с Позовым теперь можно легально, легко, по поводу. Арсению нравится повышать голос, когда можно не сдерживаться, и Диму выводить из себя тоже нравится. Даже если Серёжа постоянно сравнивает его с мальчиком в младшей школе, которому нравится девочка и он её за косички дёргает. Дима Арсению нравится, но достаёт он его не поэтому. «Совсем не по этому», — убеждает сам себя. Обычно собранный и привыкший решать конфликты разговорами Позов Арсения немного раздражал. Так, что хотелось его за загривок схватить и вывести на эмоции поболее, чем простое «хорош, давай поговорим спокойно». Попов знает, что Дима и сам вспыльчивый и каким он может быть в гневе, и это злит ужасно, когда он будто специально сдерживает себя до последнего рядом с ним. Арсений точно не мазохист, но как же ему нравится видеть взбешённого от его слов и действий Диму. Арсению хочется достать его так, чтобы получить в морду. Но, поскольку он ещё не совсем сошёл с ума и окружающие бы не поняли абсолютно, он старается маскировать их ссоры под определённый повод. Поэтому здесь, когда много внимания почему-то стало направлено на него, Арсений уже не мог остановиться. Тем более, когда их пересадили напротив друг друга, объяснив это тем, что они смешно ругаются, а ещё Серёжа так себе объясняет Позову слова. Так что орали они друг на друга теперь ещё чаще. Негласная миссия «вывести Дмитрия Позова из себя» успешно продолжается и радует результатами. Хотя и не всегда. Дима часто остывает первым и закрывается, не обращая внимания на беснующегося. Даже сейчас ушёл специально, чтобы Арсений остыл, хотя обычно торопится домой. Только Арс всё больше злится и на себя теперь тоже. Ебучий маркер, ебучее настроение. Серёжа гладит по плечу, когда он плюхнулся на стул, сложив руки на груди. — Чего бесишься? — Не бешусь, — огрызается. — Мудак он! — Кто? Поз? Ты ж первый чё-то начал, ну, — он кладёт руки на плечи, надавливая. — Не первый, это он всё! Арсений ведёт себя по-детски и прекрасно это осознаёт. Но с Серёжей можно, Серёжа хороший и привык к тому, что Арсу иногда нужно просто выпустить таким образом пар. Он переводит дыхание, Серёжа массирует шею, расслабляя. Он действительно повёл себя не лучшим образом, даже если Дима совсем красивый, когда злится. У Арсения мурашки от тона его голоса, от его взгляда, от увлечённости самим Поповым в такие моменты. Тогда кажется, что никого, кроме них двоих, не существует. Но даже это не повод так всех подставлять своими капризами. — Ладно. Я не прав. — Ему об этом тоже скажи. Не кривись. Чего у вас с ним за любовь-ненависть? То в дёсны жахаетесь, то чуть ли не морды друг другу бьёте. Жахаться в дёсны, как сказал Серёжа, они ещё не начинали. Но мысли об этом у Арсения мелькали. Особенно в пылу их очередной ссоры, когда с губ Димы срываются колкости и оскорбления, так и хочется встряхнуть, ударить спиной о стену и заткнуть уже этот рот. Так, чтобы он только стонать мог, чтобы все мысли были только о том, какой Арсений ахуенный, а не о том, как уколоть побольнее. «Кто кого ещё к стене прижмёт…» — думает Арсений и сглатывает, чувствуя возбуждение от представленной картины, встаёт с кресла. В этот же момент входят коллеги, Арсений встречается взглядом с Димой всего на мгновение и тот садится на диванчик, втыкая в смартфон. Шаст хватает ветровку с сумкой и уходит, помахав всем рукой. Арсений смотрит на специально не обращающего на него внимание Диму и снова начинает заводиться. В самом деле, ему что одному примирение нужно? Серёжа ощутимо хлопает по спине, приводя в чувство. — Не дури, — шепчет, — я пошёл. Они остаются наедине. Арсений рассматривает нарочито расслабленного Диму, как он с серьёзным видом листает что-то в телефоне, трясёт ногой. Попов садится рядом, надеясь на то, что Позов, как и предполагалось, успокоился. Сейчас здесь только они вдвоём – и куча людей в павильоне, конечно – но в этой комнатушке они одни и нет смысла привлекать внимание всеми возможными способами. Арсений вздыхает. — Дим, прости, пожалуйста, — названный даже не поднимает головы. — Признаюсь, когда кидался маркером был очень не в себе. Он кладёт осторожно руку на плечо. Руку стряхивают. Неприятно. Хочется схватить за подбородок и повернуть к себе, но делать этого явно не стоит. Арсений хмурится и позволяет себе едкое: — Мне одному интересно сохранить нашу дружбу? М? Он надеется привлечь внимание тоном, которым это было сказано, и ему удаётся. Дима медленно откладывает телефон, поворачивается всем корпусом, руку кладя на спинку дивана. — Арс, какая дружба? У меня с тобой? Дима выделяет язвительно «с тобой», смотрит серьёзно, звучит также, и Попов теряется. Что он только что сказал? Арсений, конечно, бросается обидными фразами, но никогда не ставил под сомнение то, что они друзья. Сердце пропускает удар при мысли, о том, что Диме на него может быть действительно плевать. По нему, побледневшему от представленного, наверное, и так всё понятно, потому что Позов меняется в лице, выглядя обеспокоенно, и крепко обхватывает запястье Арсения, наклоняясь ближе. Знает, придурок, что прикосновения для Попова много значат и, нередко, успокаивают. — Ну тихо-тихо, ты чего? Ты же знаешь как я тебя люблю, хоть и бесишь меня, — быстро говорит он, сам пугаясь, наверное, реакции друга. — Не шути так, пожалуйста, — слабо говорит Попов, чувствуя накатившую грусть. От злости не осталось и следа. — Не буду, — Дима заглядывает в глаза, Арсений прячет их у него на плече. — Не буду, Арс, — добавляет тихо. — Больно было? Маркером? — Арсений бормочет вопрос в плечо. — Переживу. — Прости.

***

— Ты, мудозвон, блять! Я в сотый раз повторяю: иди на хуй. Иди к своей кому-там-хочешь и ей что-то доказывай, от меня отвали! Дима размахивает руками, расхаживая по гримёрке, орёт на Арсения с раздувающимися от гнева ноздрями. Арсению это нравится. Арсению много чего в Диме нравится, но ещё больше нравится вызывать у него такие эмоции. Они не ругались с того момента пару недель. Были перепалки и колкости в адрес друг друга, но без особых эмоциональных всплесков. Всё шло гладко, Арсений старался не поддаваться сильным эмоциям, задевая Диму не сильно, но чтобы тот не забывал кто тут его главный раздражитель. Коллега смотрел на него, спорил с ним, пару раз кричал и Попов был спокоен – Дима в пределах досягаемости и легко идёт на контакт. Но не сегодня. Игра шла хорошо. Галич флиртовала со всеми и, наверняка, получившийся выпуск понравится многим, но что-то явно вывело Диму из себя, раз он на невинное: «Поз, снова игру портишь, так держать!» — что было даже не правдой и просто провокацией на перепалку, начал посылать на три весёлых. А потом и вовсе, не в своём обычном стиле, разошёлся, когда они зацепились за какую-то неточность в понятии. Арсений понимает, что и сам тоже хорош и выместил совсем немного злости, потому что Матвиенко тоже был не в духе и посылал его грубо на хуй. Все они сегодня не в себе. Думается, что Ида всех взбудоражила и, в особенности, Серёжу, который хотел внимания всегда и ото всех, особенно от женщин. Но Галич почему-то решила приставать именно к Арсению, а Позова просто донимала тычками и приставаниями. «Сумасшествие какое-то», — думает, задумчиво рассматривая Диму. Позов обычно не выносит ссоры и споры за пределы съёмок, но в последнее время часто это продолжается и после и Арсений чувствует немного своей вины в этом. Арсению нравится, правда нравится, что Дима обращает на него внимание, что Дима испытывает сильные эмоции именно к нему, но сейчас это скорее нервирует из-за непонятности претензий. Он просто хотел пообщаться за понятия, как обычно. Арсений руки тянет к нему, чтобы ухватить за плечо и остановить поток ругани, и получает ощутимый хлопок, обиженно отдёргивает руку. — Не трогай меня, — твёрдо говорит Дима и быстро уходит. Попов стоит с минуту, осознавая, что Позов действительно чем-то сильно раздражён. Не то, чтобы он раньше не хлопал Арсения по чему бы то ни было, но это первый раз, сделанный со злости. Он рассматривает руку, поднеся её к лицу. «На улице дождь, этот дурак без зонта попрётся к машине, весь промокнет же», — думает Арсений и хватает ветровку и зонт, быстро шагая на улицу. Дима курит, стоя на крыльце, и Арсений по часто выдыхаемому дыму понимает, что тот всё ещё не в настроении. Он неспеша подходит, вставая рядом. — Дим? — тихо зовёт, надеясь, что Позов остыл немного и не станет от него уходить. Дима поворачивается, выдыхая дым и тут же затягивается снова. И как в него столько дыма влезает? Арсению дышать тяжело, когда на него прицельно выдыхают третий раз, и он раздражённо выхватывает сигарету, с особой жестокостью раздавливая её кроссовком. Он смотрит Диме в глаза и, если честно, выяснять, что случилось, уже не хочется. Арсений складывает руки на груди, наклоняет голову вбок, и решает, что пусть пиздует, раз такой выёбистый. Дима отворачивается, вздыхает так, что плечи поднимаются, и двигается близко, вставая плечом к плечу. — Да бесит, всего меня истыкала, потом ещё облапала, с тобой чуть ли не засосалась. Ещё ты тут докинул, мудак, — резко начинает Позов и также заканчивает, сдуваясь, как шарик. Арсений его понимает очень хорошо. Если бы кто-то лез к Позову как Ида сегодня к нему, тот так просто бы не отделался. Арс бы всё сделал, чтобы показать, как он недоволен и на кого на самом деле нужно обращать внимание, а не на какую-то курицу. Попову приятно почему-то, что не он один тут такой собственник. Слова излишни, и они стоят так некоторое время в молчании, пока Дима не выдыхает: «Нормально всё». — Пошли, провожу до машины, — Арсений раскрывает зонт, хватая под руку.

***

Вино он проливает на него специально. Дима расслабленно болтает с девицей, флиртует, наклоняется к ней близко, и Арсений не выдерживает. Кидает Серёге, что скоро вернётся, и идёт со своим бокалом мимо них, как бы невзначай махая рукой и обливая Диму. Оборачивается, ойкая, прикрывает рукой рот, краем глаза видит Серёжу, закрывающего лицо ладонями. Дима смотрит зло, Арсений собой очень доволен. — Ты ахуел? Он говорит сквозь зубы и поднимается с места, Арсений на это усмехается, наслаждаясь результатом. А потом Позов сильно толкает его плечом, направляясь в уборную, отчего Попов больно ударяется бедром о стол и чуть не роняет бокал. От боли в голове щёлкает переключатель и Арсений следует за ним, потому что какого чёрта. Позов дверь даже не закрывает, оставляя за ним право хлопнуть ей как душа пожелает сильно, чем он и пользуется. Грохот раздаётся на половину зала. — Я из-за тебя ударился, между-прочим! Арсений начинает с громкой претензии, Дима смотрит на него в зеркало, расстёгивая рубашку. — Я из-за тебя весь липкий и в красных разводах, если что. Что теперь с этим делать? — он поворачивается, стягивая одежду, и трясёт ей перед Арсом, пока тот разглядывает покрытую волосами грудь. — Что смотришь? Извиниться не хочешь? — Дима отходит к раковине. — С хрена ли?! Арсений подходит, вставая близко, хлопает ладонью по столешнице, разбрызгивая воду. Противно. Позов смотрит как на дурака, это тоже противно. — Успокойся, что за истерика на ровном месте? Позов почему-то слишком спокойный, вытирается бумагой как может, медленно промакивает пятна на ткани. Арсений хочет эмоций, взрыва, ему нужно выпустить пар и Дима ему нужен сейчас тоже, так что он хватает его за плечо, сжимая. Наклоняется, смотря с недовольством. — Руки не распускай. — Хули ты такой спокойный? — рычит Арс, абсолютно точно не собираясь отступать. Дима дёргается, пытаясь уйти от хватки, но Арсений только сильнее сжимает, давит так, что Позов делает шаг вбок. Дима вздыхает, кидая рубашку на раковину, туда же летят салфетки, разворачивается к Арсу. Он уже думает, что, наконец-то, они поорут друг на друга, он всё выскажет и они пойдут вместе к Серёже, а не к какой-то девке. Поэтому не успевает среагировать, когда его руку всё же отдёргивают, а сам он летит в стену сзади, ощутимо врезаясь спиной в кафель. Он зажмуривает глаза от боли, чувствует сцепившиеся на предплечье пальцы. В ушах шумит не от удара даже, а от неожиданности и испуга. — Головой не ударился? Арс? Он открывает глаза, морщится, Дима смотрит обеспокоенно, тянется руками к лицу. Арсений хватается за его бока, смотрит куда-то вниз, тело бьёт мелкая дрожь. — Нормально. Всё нормально, — дышит часто. Руки у Димы приятно холодные, обхватывают щёки. — Давай ты посидишь со мной и с Серёжей, потом домой поедем, а? — Ты точно в порядке? Какого хрена на ногах не стоишь? Арсений хотел бы съязвить, что какой-то придурок не умеет рассчитывать силу, но не хочет. Он сжимает пальцами талию Димы и дышит. Позов руки с лица убирает, Арсению смотреть на него страшно. — Арсений? Дима обхватывает за шею, притягивая к плечу, руку кладёт на спину и гладит. Арсений обнимает его тоже, расслабляясь. Всё хорошо, можно постоять так немного и всё будет хорошо. Позов точно не будет злиться, если он позволит себе немного слабости. — Ты, я и Серёжа. Что скажешь? — он отрывает голову от плеча, повторяя своё предложение. — Обязательно нужно было доводить до этого всего? Мог просто позвать, — шепчет без грамма злости, но устало. — Прости? — Арсений улыбается виновато, склоняя голову. На душе наконец-то спокойно, когда Позов сидит рядом с ним в испачканной рубашке.

***

— Ты сейчас выведешь меня из себя, Арсений, — злится Стас совершенно оправданно. — Да ты объясни почему я не могу пойти с Димой?! — Потому что ты идёшь с Серёжей и точка. Стас упрямый тоже и этот диалог уже конкретно затянулся. Арсений злится, потому что просто хочет прогуляться с Димой и это ведь всё равно ни на что не влияет, так какая разница. Чёртовы влоги, чёртов Стас, который решил ввести интерактива. Никто не вмешивается, хотя со стороны видно как нервничают Серёжа с Антоном и Оксана. — Всё, стоп. Идёшь со мной, — Дима берёт его за руку и крепко сжимает ладонь, почти болезненно. — Не спорим, а то хуйня получится, если эта истеричка своего не добьётся. Две минуты дайте, — сказано Стасу и, на удивление, никто не против. — Пошли. Его грубо дёргают за собой и заталкивают на переднее сиденье машины. Арсений сопротивляется вяло и настроение безбожно испорчено, конечно. Добился своего, но какой ценой. — Сел, — Попов слушается, устав уже упрямиться, Дима наклоняется к нему, опираясь на открытую дверь и крышу. — Что ты устроил? — Ничего, — бурчит Арсений, пряча взгляд. — Арс, — глаза поднимаются сами собой. — Ещё раз такое повторится – Стас от тебя мокрого места не оставит. Что ты упёрся? Сходил бы с Серым, какая разница. — Но я хочу с тобой! — вскидывает голову и Дима смотрит на него как-то устало, что становится стыдно. — Ты как маленький. Всё, успокоился и идём. Ему подают руку, за которую Арсений сразу хватается, и они вместе идут к команде. Отпускать Диму не хочется, но приходится под взглядами окружающих. — Стас, давай не будем дальше портить настроение и тянуть время. Шеминов машет на них рукой, уставший от бессмысленного спора, Оксана берёт под локоть, уводя к гримёру. — Ты чего? Ты в порядке? — быстро уточняет она, пока ему вытирают капельки пота с висков и наносят пудру. Он кивает и думает, что совсем не в порядке. Устроил тут чёрте что из-за своего каприза, совсем себя не контролирует. Он глядит краем глаза как Позов о чём-то разговаривает со Стасом, активно жестикулируя. Что-то ему втолковывает. Из них двоих Дима определённо глас разума, хоть и любит сам вспылить, а вот Арсений в последнее время совсем на нём помешался. — Так, Арсений, взбодрись! — Оксана хлопает по плечу, улыбается лучезарно. — Давай, пылкий парень, пошли снимать лучший влог в истории влогов! Арсений хихикает, становится легче. Он улыбается, подходя к Диме и надеется, что ему улыбнутся в ответ. Улыбаются все. Даже Стас. Как в долбаной психушке. Дима толкает к камере и они начинают. Он не знает, что Позов сказал, но это сработало и они прекрасно провели вдвоём время. Никто больше не говорил о драме, которую он там разыграл и это заслуга только Димы, он уверен. Арсений несколько раз говорит ему спасибо за ужином и гладит по плечу, пока не получает: «Арс, я понял, что ты благодарен, ну заебал уже», — и отстаёт, переключаясь на Шастуна.

***

— Дима, Дима, Дима — Арсений греет, обнимая со спины, но Дима никак не может согреться, — всё хорошо, всё хорошо. Что ж тебя трясёт так. Сейчас, погоди, — бормочет и прижимается ещё теснее, хотя казалось бы, куда уже. Он накрывает Диму одеялом, укутывает им и собой. — Холодно пиздец, Арс, — Дима выдыхает тихо, почти скуля от пронзающей всё тело дрожи. — Ничего, ничего. Я здесь, всё хорошо. Арсению страшно немного видеть Диму таким разбитым. Его трясёт всего от пережитой во сне бури эмоций и Арсу его состояние передаётся, потряхивает. Он глубоко дышит, водя рукой по диминому плечу, боку, животу, надеется, что тот утихнет уже. — Я такой жалкий, — хлюпает тихо и дрожать меньше не перестаёт. — Неправда, — быстро отвечает Арсений, молясь, чтобы Дима не начал спорить. — Вовсе нет, выкинь это из головы. Арсений не знает, что ему делать. Он умеет кривляться на камеру и болтать без умолку, выводить из себя коллегу своими выходками, большего ему не дано. И Дима в его руках сейчас нуждается в заботе и утешении, которые Арс не знает каким образом проявить. Он продолжает крепко обнимать и тихо шепчет в шею всякую чепуху из своей головы, лишь бы не давать Позову пространства для размышлений. Обычный вечер после концерта, обычный вечерний чай, ностальгия о прошлом, беседа о настоящем. Немного колкостей, как они любят, но не переходя границ. Арсений остался на ночь, предусмотрительно попросив Шастуна переночевать у Серёжи, поскольку знал, что их с Димой беседа затянется до глубокой ночи. Он устроился на второй кровати и быстро уснул, вымотанный. Ничего не предвещало, когда среди ночи он подскочил, услышав болезненные стоны. Не понял сначала, откуда звук и очень испугался, когда подошёл к диминой кровати. Было страшно видеть всегда собранного Диму мечущимся в постели. Он, как мог аккуратно, разбудил его, но тот всё не переставал дрожать и всё повторял о холоде. Арсений целует в совсем не холодную шею, поддаваясь порыву, утыкается туда же лбом и обнимает так крепко, как только может. Диму сейчас хочется укрыть от всего мира и ещё больше хочется, чтобы такого больше никогда не повторялось. Пусть злится, орёт, шутит свои грубые шутки в сторону Арсения, но больше не будет таким. Арсению страшно от собственной беспомощности. Дима успокаивается постепенно, перестаёт трястись и обмякает в его руках. Дима не холодный нисколько, наоборот, горячий, но Арсению совсем не жарко. — Арс? — хрипло зовёт он. — М? — Спасибо. Попов не выпускает его из рук до утра и это ужасно неудобно на небольшой кровати, но ему так спокойнее.

***

Они ничего не говорят о той ночи, но Арсений смотрит настороженно, выискивая тревожные сигналы. Ничего не выдаёт того, что что-то не так в димином состоянии, но он не перестаёт вести себя сдержанно, чтобы не расстраивать Диму. Меньше всего ему хочется, чтобы прошлая ночь повторилась. Он не знает, что это было, из-за чего, но ему так страшно теперь задеть чем-то Позова, что он сам не свой. Дёргается, обходя острые углы и старается лишний раз не выводить в конфликты. Случившееся почему-то выбило его из колеи и Арсений даже сам не понимает почему. Кошмар и кошмар, с кем не бывает. «С Димой. С Димой не бывает», — думает, задумчиво кусая ноготь. Та беспомощность, которую он ощутил и тот страх за дорогого ему человека, всё никак не отпускают. Он так отчаянно хотел защитить и совершенно не знал как. И, хотя Дима никаких признаков слабости не подаёт, а даже, наоборот, выглядит живее всех живых, ему всё равно не по себе. — Что с тобой не так? — спрашивает Шастун в перерыве. — Со мной всё так, — отмахивается. — Неа. Что случилось, рассказывай. Он решает, что да, Шастуну можно доверять и делится переживаниями, перед этим уточняя, не бывало ли у кого-то из его знакомых ночных кошмаров и как в этом случае помочь. Шастун как-то сразу всё сращивает и успокаивает. У Димы, оказывается, бывают от переутомления плохие сны и это обычное дело. Антон очень милый, гладит его по спине, говорит, что ничего страшного и никакой специальной помощи Диме не требуется, это просто сны, и Арсений здесь никак не виноват. От его слов почему-то становится легче настолько, что он, с криком: «Димк, отдохнул от меня?!» — прыгает названному на спину и хохочет. Чем вызывает приступ раздражения у одного человека и смеха у всех остальных. Арсению кажется, что они становятся немного ближе, пережив ту ночь, но Дима ведёт себя как обычно, предпочитая не вспоминать. Он решает, что ничего страшного, хотя и хотел бы быть Диме кем-то более важным. Всё на своих местах, будто не было никаких объятий ночь напролёт, и он довольствуется тем же, чем обычно.

***

Арсений специально бесит на очередных историях, падая на Диму сверху, мстя за грубое «Пошёл на хуй». Всем весом на него наваливается, придавливая, слыша как тот кряхтит. Зал заливается, хлопая, всем весело, но Арсений точно знает, что Диме не до смеха – он не любит, когда его ограничивают в движениях и тем более не любит, когда это делает Арсений, у которого чёрт пойми что в голове. За сие коварное действо он получает поджопник, когда идёт к гримёрке, и не может не пнуть в ответ. Они хорошо так отстали от всех и в какой-то момент сего дурачества свернули в закуток, так что никто их даже не остановил. Все драки рано или поздно начинаются с обычной толкотни и шутки, так что заканчивают они, когда уже Дима давит всем весом, устроившись сверху, и прижимая руки по бокам. Арсению лбом хочется ударить по лбу рычащего ему в лицо Диме, но он сдерживается, выплёвывая: — Что, только пугать умеешь, а? — Пошёл на хуй, — чеканит Позов, сжимая сильнее запястья. Арсению больно и неприятно, а ещё никто из них не знает, что дальше делать и это пугает: можно либо пойти до конца и действительно бить друг друга, чего Арсений совсем-совсем не хочет, либо спустить всё на тормозах, чего не хочет, кажется, Позов. Они дышат как загнанные звери и у Димы в глазах черти пляшут, а капельки пота стекают по вискам. Дима красивый и, на удивление, сильный. Хотя Попову ничего не стоит скинуть его с себя, он лежит смирно, наблюдая и давая свободу действий. Позов наклоняется, стукаясь лбом о лоб, отпускает запястья, опираясь на локти у арсовой головы, и выдыхает в лицо: — Как ты меня достал. У Арсения саднит запястья, Дима давит неприятно на лоб и, вместе с тем, приятно давит на остальное тело. Позов разгорячённый, дышит ему на губы, и Арсений в своей шальной голове не находит варианта лучше, чем грубо обхватить затылок рукой, и укусить за губу. Просто чтобы не выёбывался. Дима, с громким «блять», хватает его за волосы, отодвигая от себя, смотрит с секунду. И Арсений теряется, растрачивая вмиг всю свою агрессию, когда Дима с силой прижимается к губам, сминает поочерёдно нижнюю и верхнюю. Сжимает сильнее волосы и кусает, заставляет открыть рот, проталкивает язык внутрь. Арсений хватается за его плечи, позволяя целовать себя так грубо как никто не целовал, и в голову почему-то не приходит просто спихнуть Позова с себя. Дима, очевидно, хочет его смерти, толкая язык так глубоко, трётся губами о его почти до боли, и не перестаёт сжимать волосы в кулак, вторую руку перемещая на шею и сдавливая. Это могло бы быть неприятно, когда тебя так подчиняют, но у него, против воли, тёплые волны по всему телу, внизу живота комок возбуждения вот-вот двинется ещё ниже и Арсений задыхается, натурально задыхается от всего этого, и мычит, хлопая Позова по плечам. Тот отлипает, прикусывая напоследок нижнюю губу, отпускает, наконец, волосы и смотрит затуманенно. — Пиздец, — выдаёт, вытирая рот ладонью, и губы у него такие красные. Попов не представляет, какие у него самого. — Пиздец, — соглашается Арсений, ошалело глядя на Диму. Им сегодня не сниматься, поэтому всё нормально, если у них такие опухшие и красные губы, но перед коллегами неловко будет всё равно. «Кто кого ещё к стене прижмёт», — вспоминает Арсений, и сам себе отвечает: «Точно не я», — нисколько не расстраиваясь при этом.

***

Они не говорят об этом, точно также как и о той самой ночи. Просто эмоции зашкалили, Арсений – чёрт бесючий, а Дима не думал, что делает. Было и было. «Забудь», — сказал Позов и Арсений бы рад последовать этому совету, но как вообще можно забыть то, от чего колени подкашиваются при вспоминании. Он даже прижимающегося к нему Диму забыть не может, куда уж тут такое выкинуть из головы. Попов раздражается ещё больше из-за произошедшего и думает, что лучше бы ударил, чем теперь мучиться, зная, как может целовать Дима, какие у него губы и сильные руки. И какой он весь невыносимый, блять, когда снова-снова-снова не обращает на него внимания после произошедшего. Что за пунктик у него такой, игнорировать Арсения после неловкостей и ссор? Попов на стену лезть готов, но выходит, что таскается за Димой хвостом, пока тот не рявкает, чтобы отстал. Арсений отстаёт. Обижается, злится, шутит грубо на съёмках, ловит ответные выпады и всё вроде встаёт на круги своя. Он остывает постепенно, привыкает к мысли о том, что Диме Позову, очевидно, не интересно больше целовать Арсения. Привыкает к тому, что ему самому, очевидно, было бы очень интересно Диму целовать и не только. В голове кашей крутятся мысли о том, чего делать нельзя, о том, что нужно забыть, о том, как хочется ещё раз почувствовать такого Диму; перемешиваются вместе стыд, обиды, ревность, нежность, возбуждение. И в какой-то момент он не выдерживает: орёт изо всех сил, что Позов сволочь, играть он не умеет и вообще нахуй он не нужен в их коллективе, потому что ничего ценного он дать им всё равно не может. Затыкается он в ужасе, когда последнее слово произнесено и на него смотрит вся съёмочная группа. В воздухе такая даваящая тишина, что он сбегает, роняя стул, влетает в гримёрку и правда пытается успокоиться, перестать дрожать. Дыхание никак не поддаётся контролю, а стыд и страх от того, что он наговорил, топят его с головой. Он опирается лбом о стену, чувствуя, что ещё немного и заорёт от безысходности, и со всей дури бьёт кулаком, не справляясь с эмоциями. Тут же отдёргивает руку и трясёт ей, воя от боли. — Ты долбоёб? — слышится сбоку. Арсений пугается, поворачиваясь и натыкаясь взглядом на Диму. Тот просто смотрит на него и ничего больше не говорит. — Блин-блин-блин, — стонет Арсений, растирая руку, чтобы сбавить боль, кусает губы. — Ты долбоёб, ладно, — Дима достаёт аптечку из шкафа, бог знает, что он там хочет найти. — Никогда так больше не делай. Неудачно ударишь и всё, пиздец, будешь мучиться с болями до конца дней своих. Арсений руку к себе прижимает, чувствует как пульсируют костяшки и ему всё ещё так больно и тело потряхивает. — Из-за тебя всё, — обиженно говорит Арсений. Позов смотрит не понимающе, вытащив белый пакетик и ударяя по нему рукой, затем встряхивая. И идёт к нему. Попов отшатывается рефлекторно и Дима не подходит больше, протягивает пакетик со словами: «Приложи, полегче будет», — и садится на диванчик. — Дим… — Арсению стыдно, очень стыдно, он нервничает, кусает губы, решаясь, — я пиздец мразь, Дим. Я не хотел. Точнее хотел, но... — Арс, — его перебивают, вынуждая поднять глаза. — Дай руку посмотрю. Арсений прижимает руку и пакетик к себе как самое ценное, что у него есть, и решительно мотает головой. Упрямится, просто потому что может. — Не беси меня ещё больше, иди сюда. Дима звучит приказом и Арсений обиженно смотрит исподлобья, но ослушаться не осмеливается, присаживаясь аккуратно рядом. Позов берёт за руку бережно, подносит к лицу. Арсений смотрит, затаив дыхание, как он осматривает костяшки, щупает зачем-то, и ему уже почти не больно. — Нормально, жить будешь, не так сильно ударил видать. Больше так не делай. Позов звучит будто с ребёнком разговаривает, но Арсению плевать. Его держат за руку, прикладывая сверху холодный пакетик, и это всё, что ему сейчас нужно. Он залипает на сосредоточенного Диму и почти забывает, что хотел извиниться. — Димк, я ужасен, — его снова начинает потряхивать от осознания, что он там наговорил, и желания всё исправить, никогда не говорить тех слов. — Я так не думаю, правда. Я просто- я не в себе был и сказал это всё, чтобы тебя задеть. Я- ты важный и ты самый лучший, правда. Ты всегда меня поддерживаешь, всегда помогаешь, — Попов сбивается местами, и Дима что-то хочет сказать, но ему жизненно важно, чтобы тот понял как сильно он его ценит. — Я бы без тебя тут не смог, ничего бы не получилось. Это я тут всё порчу, вечно в психах своих и тебя раздражаю. Зачем ты со мной дружишь? Я отвратительный друг, Дим, я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться. А ты наверное не захочешь, после всего, что я делал и что ска- — Арс, заткнись, — Позов с силой дёргает на себя, впечатываясь ртом в губы, прерывая поток слов. Дима прижимается, шумно дыша, и будто решается на что-то, засасывая нижнюю губу, оттягивает. Он предусмотрительно не кусает, понимая, что им придётся доснять выпуск. Отстраниться ему тоже не дают, крепко держа за затылок, и второй рукой с силой хватают за подбородок, углубляя поцелуй. Арсений не сможет нормально стоять на ногах после такого, снова. Дима исследует его рот своим языком, давит руками, стукается больно зубами о зубы. И в этом снова не так много приятного, но Арсений плавится, расслабляется под напором, позволяет Позову делать с собой всё, что угодно. Он не успевает как следует насладиться этим, когда Дима отстраняется, отталкивая от себя, вытирает рот, и смотрит неотрывно на взлохмаченного и красного Арсения. — Тебя только так затыкать теперь? — озадаченно спрашивает, взмахивая руками. — Да- нет. Арсений взволнованный: губы горят, рука саднит, а Дима рядом слишком привлекательный и хочется продолжения, о котором он никогда не попросит. Они молча смотрят друг на друга и Арсений бессовестно рассматривает димины губы. Ничего из этого он не забудет, ни единой секунды. — К губам тоже приложи. Позов указывает на валяющийся на диване холодный компресс. Арсений медлит, залипая. Неужели Диме совсем не видно, как он на него реагирует? — Арс, — Арсений прикладывает пакетик к губам, представляя, как нелепо выглядит. — Пожалей меня, пожалуйста. И команду пожалей, — Дима трёт лицо ладонями, отворачиваясь. — У тебя всё нормально? Ты сам не свой в последнее время. — Всё хорошо. Арсений притихший и думает, что всё было бы хорошо, если бы только Дима целовал его так каждый день. Он врёт, конечно, и Позов точно об этом знает, но разговор почему-то не продолжается, хотя им обоим явно есть, что сказать. Сбоку громкий вздох, Арсений убирает пакетик от порядком замёрзших губ. — Поберёг бы ты свои руки, будут болеть ещё пару дней, жалко. — Ну поцелуй – пройдёт, — беспомощно и не думая бросает Арсений. Дима смотрит пару секунд и грубо хватает за руку, поднося к своему лицу. У Арсения внутри всё замирает и сердце заходится в бешеном темпе, когда Дима касается губами каждой из покрасневших костяшек. Так нежно и аккуратно, в противовес тому поцелую. Арсений готов разбивать руки регулярно, если Дима согласится делать это каждый раз.

***

— Позов! — Арсений кричит, встречаясь с твёрдым взглядом, не намеренным извиняться, и это бесит до зубного скрежета. — Мудак, блять! Его не успевают остановить, когда он рывком сокращает расстояние и кулак врезается Диме куда-то в скулу. Он его хватает за ворот рубашки, когда Позов отшатывается, встряхивает, готовясь наорать так громко как только может. И чувствует как его оттаскивают и заключают в кольцо рук. К Диме подбегает Стас и Серёжа, заглядывая в лицо, Шастун громко дышит прямо в ухо, а Арсения трясёт всего как осиновый лист. Дыхание сбилось от накативших эмоций, будто бежал пару километров, ему кажется, что сейчас задохнётся. Он сжимает антонову кисть и откидывается назад, стараясь успокоиться. Шастун эмпатичный очень и, пока Стас бегает за аптечкой, чтобы обработать Позову разбитую губу, покачивается с ним, обнимая. Арсений в ужасе от того, что сделал, когда успокаивается совсем, идёт на ватных ногах к притихшему на диванчике Диме, останавливаясь в нерешительности подальше. Стас смотрит зло, Серёжа настороженно переводит взгляд с одного на другого. — Ты совсем с ума сошёл? Можешь сколько угодно орать, но чтобы вот такого больше никогда. Не на моих глазах и не во время плотного графика съёмок, по крайней мере. Услышал? — Шеминов злится за дело и спорить с ним никто явно не собирается. — Всё понял, — Арсений кивает, наблюдая, как Стас раздражённо кидает всё в аптечку и уходит. Шеминов бы и остался, может, чтобы промыть им всем мозги и выяснить, что вообще происходит, но, на счастье Арсения, у него есть важные дела. Так что мозгомойка точно будет, но пока что откладывается. Серёжа шепчет Диме на ухо, кивает чему-то, а Арсению смотреть страшно на них. Стыдно. — Оставить вас? Не будешь больше ки́даться? — тихо спрашивает Серёжа, поднимаясь с дивана. Арсений кивает и все уходят, оставляя их наедине. Попов не двигается с места, как и Дима, не спешит начать разговор. И даже поднять глаза всё ещё боязно. — Ну? Чего встал там, иди сюда. Дима хлопает по месту рядом с собой и Арсений просто идёт. Трясёт всего до сих пор и он чувствует себя таким виноватым. Дима ни разу не поднял на него руку, хотя Попов бесит его регулярно, а тут из-за какой-то тупой, хоть и болезненной, шутки получил по лицу. Он садится совсем рядом, дрожащие руки складывая в замок на коленях. Чувствует, что Дима смотрит на него, но не поворачивается. Чего он боится? В самом деле, если Дима ударит в ответ – это будет справедливо. Арсений знает, что Дима не будет, но лучше бы ему уже прилетело, так понимается лучше и появится повод отстать уже от Позова. — Арс, — он вздрагивает. — Перестань так трястись. Ну ударил и ударил, бывает. Зла не держу. Сам мудак – сам получил, всё за дело. — Да ты чё?! — Арсений поворачивается резко, осекается, понимая, что снова в каком-то громком возмущении. У Димы на губе кровь и заново осознавать, что это из-за него – крайне неприятно. — Какое за дело? За шутку? Лучше бы ударил в ответ, сидит тут весь святой, зла не держит. Арсений рассматривает его лицо, всё время останавливаясь взглядом на разбитой губе. — Я не буду тебя бить, я что, дурак совсем? — Попов расцепляет пальцы, рассеянно тянется к диминому лицу. — За шутку за эту тупую прошу прощения. Я определённо не хотел тебя- что ты делаешь? Дима шипит, когда Попов пальцем касается ранки на губе, отстраняется. Они встречаются взглядом, становится ужасно неловко. Арсений злится на себя ещё больше, когда не выдерживает и обнимает Диму, прижимаясь щекой к плечу. — Димуль, прости. Дима вздыхает, зарывается пальцами в арсеньевы волосы, поглаживает. Арсений не заслужил. — Ты прости. Не перебивай. У всего должна быть мера и в шутках тоже. Я прекрасно знаю как ты относишься к отцу, я прекрасно знаю какое у тебя было детство и что ты пережил. Сказать то, что я сказал – это свинство. Прости меня. Арсений обожает спокойный тон Димы, когда он сам ужасно нервный, а ещё обожает, когда его гладят по голове, и друг это знает. Он наслаждается неторопливым перебиранием прядей, извиняется тихо снова. — Тебе теперь из-за меня больно, — Попов отстраняется, заглядывая в лицо. — Не больше, чем тебе, — тут же парирует Дима, выглядя при этом каким-то довольным. — Больше, — упрямится, смотря на дурацкую ранку. — Ну поцелуй – пройдёт, — просто кидает он и Арсений всерьёз тянется к нему, не раздумывая. А Дима не отстраняется и, когда губы останавливаются на губах почти невесомо, сам прижимается, сокращая расстояние, лижет напоследок языком по губам и отодвигается. Смотрит с хитринкой. — Доделывай, если уж начал, — подмигивает, пока у Арсения мир кружится от волнения. — Мир, Арс? — Мир, — улыбается Арсений. «Кто бы мне помог обрести мир внутри».

***

В какой-то момент Арсений устал. Прямо там, посреди серёжиной гостиной, в пылу ссоры, устал. Понимание того, что Дима ему так сильно небезразличен и того, что со стороны Димы ничего не понятно, раздражало. Он уже много времени потратил на то, чтобы добиваться внимания, чтобы ревновать и злиться, и уже не было никаких сил продолжать. Он затихает на димино «Тебе место в психушке, а не здесь», хотя мог бы съязвить в ответ. Дима не продолжает и они молчат некоторое время, стоя напротив друг друга. Арсений всё думает, как выразить то, что он чувствует, чтобы Позов понял. — У меня из-за тебя нервы не в порядке, — тихо произносит Арсений, слыша хмыканье. — Я из-за тебя тебе столько боли причиняю. Я- у меня сердце болит. Очень сильно, когда я на тебя так злюсь. Когда вижу тебя с другими, — он опускает голову, уши горят от стыда. — Фига у нас беседа зашла куда, — Позов в замешательстве, но переключается быстро, остывая, складывает руки на груди. — Дим, ты меня не слышишь? — Спрашивает, обиженно глядя. — Арс, ну что мне сделать, не общаться ни с кем? Ну что придумал тоже. «Не слышит», — ещё раз убеждается Арсений, а вслух говорит: — Поцелуй, — он накрывает ладонью в районе сердца, — пройдёт? — пробует, виновато улыбается, надеясь, что Дима просто уйдёт, он пропсихуется, поплачет у Матвиенко на плече и всё на этом. Но Дима не уходит. — Дурак ты, — Дима громко вздыхает. — Давай без драм больше. И перестанем уже друг друга доёбывать, а то реально на больничной койке окажемся рано или поздно. Если тяжело и нервирует, зачем продолжаешь? Придумал себе что-то в своей голове и ходишь, злишься чё-то, мне настро- Арсений перебивает его, когда быстро подходит и целует в губы по-детски невинно, лишь бы Позов замолчал уже и понял, что Арсений имеет ввиду. Дима отстраняется. — Что ты делаешь? — с недовольством. — Дим, послушай меня, пожалуйста, — Позов машет рукой и внимательно смотрит. — Ты мне нравишься. Позов молчит, явно что-то обдумывая. Арсению кажется, что его наконец-то осадят, скажут, что это всё чушь и он, как и планировал, пойдёт плакать на плече у Серёжи. Картинка в голове такая живая и он уже расстроился и собирается уйти, когда слышит: — Я в курсе, Арс, — Арсений смотрит в недоумении, верно ли Дима воспринял его слова. — И что бесишься ты из-за того, что я с другими провожу время. Врать не буду, тоже грешен. В частности, сегодня. — Чего? — тупо спрашивает Арсений, округлившимися глазами смотря на Диму. — Чего-чего. Хули ты с Шастом меня потопил в «свидании»? Сидели потом хихикали как две лучшие подружки. Я, может, тоже хотел с тобой хихикать, а ты выбрал Шаста. — Дим, ты серьёзно? Арсению сложно поверить, что спокойный и обычно не идущий на поводу у эмоций Дима говорит ему сейчас, что ревновал. К Шасту? На концерте? Простите? — Я правильно понимаю, что ты только что сказал о том, что ревновал к Шасту и из-за этого всё началось? — Дима кивает, пробегает пальцами по щеке Арсения, смотрит нежно-нежно. — Не смотри так, смущаешь меня. — Буду смотреть так как можно чаще, — выдыхает, приближаясь к лицу. — Могу тебя поцеловать? Арсений сглатывает, кивая, и чувствует насколько всё правильно, как и должно быть, когда наклоняется и Дима накрывает его губы своими. Поцелуй не такой, как в те разы, когда Позов был груб и хотел просто заткнуть. Он аккуратен и нежен, а Арсений в этот раз отвечает. — Так лучше? — шепчут ему в губы. — Не уверен, если честно. Дима ухмыляется в поцелуй: — Ты мне тоже пиздец как нравишься.