Запах яблок в клубе «Night Pulse»

      Изначальным планом было просто приехать в клуб втроём и напиться. Харуа не знает, в какой именно момент всё пошло не так.       Может, это случилось ещё у Харуа дома, когда к нему завалились Таки и Николас с двумя бутылками вина. На часах было где-то около шести, и Харуа впервые решил выделить целый вечер на то, чтобы просто расслабиться за просмотром сериала. Нашёл самую мягкую пижаму из всего гардероба, настроил идеальное освещение в комнате и приготовил несколько пачек чипсов. Где-то в шкафчиках на кухне ещё точно завалялась упаковка какао. А для такого идеального вечера и заказать доставку с чем-то сладким не казалось преступлением. Собственно, этим Харуа и занимался, распластавшись на диване среди горы подушек.       Николас и Таки появились в этой идиллии и разрушили её с самого порога. От обоих на несколько метров разило феромонами, и Харуа постоянно морщился, пока Таки ему втирал что-то про ночные клубы и альф, про танцпол и алкоголь. А Харуа всё не мог связать его бред воедино, поэтому пришлось искать помощи у стоящего за такиной спиной Николаса. К слову, помочь он не смог, только пожал плечами и впихнул Харуа в руки то самое вино.       — Кажется, у него течка, — уже на кухне прокомментировал происходящее Николас, опускаясь на стул. Как бете ему повезло иметь самый чистый разум в их странной компании. Но против упёртого Таки ничто не работало, поэтому Николас оказался здесь. Причём насквозь пропитанный феромонами омеги.       — Нужно его было в квартире запереть, — простонал Харуа, опускаясь на стул рядом с Николасом. — Почему именно я? Юма не прочь походить по ночным клубам.       Николас пожал плечами.       — Ру, знаешь же, что он перед течкой нормально никогда не думает. Думаешь, эта станет исключением?       А потом на кухне появился Таки, и дальше самый первый пункт «как не испортить себе вечер и не быть изнасилованным незнакомым альфой в тёмном переулке» был провален, – Таки догадался открыть вино.       Харуа вообще пить не любит. Не любит, когда всё из рук валится, когда мозг не работает с той быстротой, которая Харуа обычно нужна. Поэтому и вино он не любит, и ночные клубы тоже. Такому порядочному омеге, как ему, для полноценной жизни хватает телевизора и подушек хотя бы одним вечером в месяц. А Таки нагло попытался его у Харуа отнять, – конечно, Харуа остался недоволен.       Но Таки на то и Таки, что нежелания пить одному в его крови слишком много: Николас, как единственный бета компании, должен всегда оставаться трезвым, особенно если на кухне сидят два омеги, у одного из которых вот-вот начнётся течка. Собутыльником на этот вечер, очевидно, стал Харуа.       Может, всё стало ещё хуже в такси по пути в тот самый ночной клуб, о котором Таки твердил последние несколько недель не умолкая. Они вдвоём выпили две бутылки вина, – Харуа удивился, что не лопнул, – Николасу же досталась пачка апельсинового сока и утешительное «у тебя дома сидит твой истинный, а у нас с Харуа нет никого, алкоголь помогает стать раскрепощённее!»       А у Харуа уже тогда мозг поплыл, и связь с реальностью знатно так похерилась, в такси чуть не стошнило на Николаса и около клуба в лужу почти уронило. Но примерно с того момента Харуа стало лень думать о том, что может произойти уже в самом клубе. Пьяный и пьяный, не в первый раз же вместе с Таки какую-то дичь творить, так же?       Харуа всего двадцать три года, он молодой омега с прекрасными внешними данными, что ему терять? Перед выходом даже накраситься удалось. Не без помощи Николаса, разумеется, потому что руки у Харуа чрезмерно тряслись всякий раз, когда он подносил карандаш для глаз к лицу. Потом в косметичке, на самом дне, нашлись забытые стикеры, – через секунду они красовались на щеках. И весь Харуа напоминал скорее розовое облако, чем что-то, способное здраво мыслить. Серьги в виде вишенок в ушах идеально сочетались с ожерельем из бисера на шее, несколько колец и фирменный невинный взгляд – образ милого омеги можно было считать законченным.       — От тебя зефиром несёт за километр, — сморщился Таки, умещая голову на плече.       — Кто бы говорил.       На дорогах возникли пробки, так что их путь до ночного клуба растянулся на ещё долгие десять минут, что Харуа не переставал теребить маленький брелок в виде ягодок, прикреплённый к лёгкой ткани розовой футболки. Почему-то именно сейчас проснулось беспокойство за их сохранность и то, что вообще может произойти в клубе в дальнейшем.       — Харуа! — Таки ткнул его в плечо. — Пошли, мы приехали.       Ладно, возможно, в жизни Харуа всё пошло не так, когда он познакомился с Таки, – просто до осознания всего происходящего он дошёл только спустя четыре года. И этот срок закончился именно тогда, когда в лицо Харуа ударили яркие прожекторы. Повсюду висели неоновые постеры; люди стояли у обочины кучками, с сигаретами и пластиковыми стаканчиками в руках. Вход в ночной клуб «Night Pulse» привлекал громкой музыкой из недр здания и мишурой, развешанной над массивной дверью.       — Тут хоть охрана есть? — Николас бросил недоверчивый взгляд на особо пьяную пару омег под одной из неоновых вывесок, указывающих на дверь.       — Внутри, наверное, — легко ответил Таки и схватил Николаса и Харуа за руки.       За дверью оказался довольно крутой спуск вниз. Харуа целые два раза норовил сорваться, но каждый раз его успевал словить Николас. Следом за спуском шёл длинный тёмный коридор, весь пропахший ржавыми трубами и чем-то приторным, слишком сильно смахивающим на таблетки экстази. Пол отдавал сыростью, не хватало разве что маленьких трупиков крыс по углам, – но Харуа сомневался, что их и вправду не лежало, просто в коридоре было слишком темно, а Харуа, неспособный улавливать мелкие детали окружения из-за алкоголя, присматриваться даже не хотел.       У ещё одного входа, на этот раз закрытого, стояли охранники-альфы со скучающими лицами. В чёрных костюмах и очках, они будто вылезли из типичного фильма про мафиози. Там обычно и действия в ночных клубах происходят: наркоту друг другу продают, омег цепляют, а потом убивают от нечего делать. Таки с Николасом подошли почти вплотную, Харуа предпочёл держаться чуть поодаль. Ржавый запах исходил от двух накачанных тел, распространялся по всему маленькому коридору, что Харуа чуть не вырвало от количества феромонов вокруг него. Николас, ясное дело, этого противного запаха не чувствовал; Таки вдыхал его жадно, словно только что вынырнул из толщи воды. Харуа покачал головой, – увлечение Таки «мужественными» ароматами навсегда останется им непонятым.       Харуа даже не слушал, о чём они болтали, лишь передал через Николаса паспорт одному из альф, чтобы их уже пропустили внутрь. Даже после того, как охранник распахнул дверь, Таки, кажется, не планировал сдвигаться с места. К ржавчине присоединилась кока-кола.       — Нам пора, — с нажимом прошипел Харуа, вталкивая Таки в поток сине-фиолетовых светодиодов.       Дверь закрылась достаточно быстро, но ржавый запах засел в лёгких на долгие полчаса.       А Харуа будто попал в другой мир. Возможно, из-за высокого содержания алкоголя в крови молодого омеги, помещение вокруг плыло в несколько раз активнее, но Харуа сомневался, что, будь он трезв, что-то изменилось бы. По барабанным перепонкам вмиг ударила громкая музыка из массивных колонок, расположенных у сцены в глубине месива из людей.       Альфы, омеги, беты с привычкой наносить на себя фальшивые феромоны, – всё смешалось в один ком запахов, даже предтечные феромоны Таки потеряли свою яркость на фоне разнообразия. Поэтому сразу же затеряться в толпе Таки не составило особого труда.       — Идти сюда было определённо плохой идеей, — склонившись к Харуа, Николас старался перекричать музыку.       — Ты только это понял?       Харуа бы в его привычной манере глаза закатить и указать на ошибки, только вот в поисках пьяного Таки это никак не поможет. Пришлось отложить «а я говорил» на утро завтрашнего дня, когда две головы будут трещать по швам, а Николас сможет без угрызений совести отправиться домой, к заждавшейся его истинной паре. Хоть у кого-то на следующий день проблем не будет. Таки придётся разбираться с последствиями неожиданной пьянки и убирать кухню Харуа в качестве наказания. А он даже аспирина не предложит, – пусть Таки сначала думает, а потом рушит Харуа идеальные вечера перед телевизором.       Поиски в толпе, ожидаемо, не дают никакого результата. Харуа глохнет от песен Тейлор Свифт вперемешку с Леди Гагой, проходя мимо сцены; Николас ищет по барным стойкам в двух противоположных концах клуба. Ни-че-го. Таки будто сквозь землю провалился.       — Или уже успел упорхнуть с каким-нибудь альфой в тёмный угол, — вздохнул Николас. Перед ним на барной стойке красовалось два коктейля кислотных цветов, – Харуа им не доверял. Но от скуки сделал несколько глотков. На вкус не настолько плохи, как казалось сначала. — Пожалуй, пройдусь здесь ещё раз, вдруг чего-то не досмотрел.       Николас похлопал Харуа по плечу и ушёл в сгустки неона на танцполе.       Вот так Харуа и остался наедине с двумя наполненными стаканами и маленькой надеждой на прояснение рассудка. Мысли путались не так сильно, хотя голове всё ещё раскалывалась от феромонов. Харуа поправил сползающую с одного плеча футболку и потёр пульсирующую железу на шее. От осознания количества альф в клубе стало не по себе. Повезло ещё, что место оказалось не таким плохим, как большинство ночных клубов, о которых Таки узнавал на просторах интернета. И вообще ему лучше этот интернет отключить, здоровее будет: минус зависимость от телефона, недосып и миллионы тик токов в лс у Харуа стабильно каждый день. «Для профилактики», — по словам Таки.       Бесит.       И то, что на месте омега усидеть не может; и то, что Харуа за него волноваться приходится, будто Таки пять, а не полные двадцать два года.       Бесит.       Вот бы ему подзатыльник дать, – может, мозги на место вставит. Харуа особо-то не верил, что они у него вообще есть. Но такие мысли послужили неплохой мотивацией, чтобы поднять потяжелевшее тело из-за стойки. Нужно всего лишь быстренько разыскать глупого омегу, написать Николасу и поехать домой отсыпаться. С самого начала идея с клубом было ужасной. Не удивительно, что они провели здесь от силы час, а домой хочется с такой силой.       Харуа неприятно снова попадать в массу потных тел, в душный воздух и ор, не прекращающийся ни на секунду. Мерзость. Но взгляд впервые зацепился за желтую футболку, а нос, чуть-чуть привыкший к здешнему аромату, уловил что-то, похожее на засахаренную кока-колу.       Харуа стоило немалых усилий продолжать идти сквозь толпу к ускользающему Таки. Харуа сконцентрировался на жёлтом цвете, как на единственном сигнале, по которому можно ориентироваться.       У Харуа не было в планах врезаться в какого-то высокого парня и чуть ли не лететь вместе с ним под ноги огромному количеству людей, – но играло всё явно против него. Потому что альфа перед ним появился неожиданно, а у Харуа, пьяного и спешащего, времени маршрут перестроить не хватило. Удалось только схватиться за чёрную кофту альфы и выкрикнуть что-то, отдалённо похожее на «прости-пожалуйста-я-не-хотел».       Сердце чуть из груди не выпрыгнуло, когда парень притянул зажмурившегося Харуа к своему телу, спасая от падения. Харуа не выпустил их рук ткань кофты; а феромоны альфы набили лёгкие до отказа за считанные секунды.       Идеальные яблочные феромоны, которыми Харуа вмиг готов был задохнуться.       Парень, почему-то, отпускать Харуа не спешил, как и отрывать глаза от его лица. А у Харуа от одного скользящего взгляда в животе потянуло. Пришлось прижать ладонь к своей шее вместо толстовки альфы напротив, чтобы собственный запах зефира не распространился на этого парня в ответ.       — Прости, — парень быстро отдёрнул руки, когда осознание маленького расстояния между телами дошло в полной мере. — Не ударился?       Харуа мотнул головой, почувствовал тут же, как щёки заливает румянец. Неприятное ощущение, особенно когда парень напротив впитывает в себя каждое движение с такой жадностью. Его яблочный запах остался висеть в воздухе не в таком большом количестве; Харуа поймал себя на ощущении неполноценности.       — Я Маки, — он протянул руку с серебристыми кольцами на пальцах в ответ на неуверенное молчание.       — Харуа, — пришлось пожать тёплую руку.       Он даже о Таки забыл, – желание сбежать от собственного позора в укромную кабинку туалета сделалось сильным до невозможности. Дальше от Маки с расцветающей на пухлых губах улыбки, дальше от стойкого запаха яблок. Харуа соображать нормально рядом с ним не мог, функционировать, улыбаясь в ответ, и подавно. Никогда у него такой реакции на незнакомого альфу не было. Никогда.       Маки в первые минуты знакомства оказался особенным для Харуа. Как в какой-то глупой дораме, где любовь альфы и омеги с первого взгляда и правда существует, где шанс найти своего истинного не равен единице. Николасу и правда повезло, что Бён Ыйджу, коллега с прошлой работы, оказался именно им. Но они беты, у них вся жизнь от природы проще. Харуа – омега. Омега с приставучим запахом зефира, от которого альф обычно воротит из-за его приторности. А напротив него стоял альфа с кисловатым запахом яблок. Яблоки и зефир не сочетаются, Харуа просто пора перестать мечтать.       Просто перестать думать о Маки оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Потому что их тела прижаты были друг к другу слишком сильно. А ладони Маки уместились на маленькой талии Харуа. Маки на голову выше оказался, так что его феромонная железа оказалось совсем рядом с носом Харуа.       Никогда. Никогда Харуа не испытывал настолько сильного желания уткнуться носом в чью-то шею и задохнуться обволакивающим запахом.       Холодная вода из умывальника в туалете не помогла. Лицо продолжало гореть, а руки трястись из-за накатывающей теплоты в районе живота. Возбуждение не должно появляться из-за нескольких глупых прикосновений, – но оно появилось в самый неподходящий момент.       Облокотившись о раковину, Харуа не отрываясь смотрел на собственное отражение. Чувствовал, как намокают боксеры под любимыми джинсами.       Харуа не знает, когда именно всё начало ухудшаться. Харуа знает, когда длинная ночь в грязном клубе достигла своего пика.       — Может, тебе нужна помощь? — Харуа смог узнать его по запаху. — Мы не так уж и долго знакомы…       — Максимум пятнадцать минут, — кивнул Харуа, на что сзади послышалась короткая усмешка. Харуа не посмел оторвать взгляда от собственного отражения.       — Но, насколько я вижу, — шаг в сторону раковин, — ты оказался не в самой радужной ситуации. Если ты откажешь, я сразу же уйду, — тут же добавил Маки, но медленно приближаться не перестал.       — Это случилось из-за тебя.       — А?       Харуа точно напился слишком сильно. Никогда, он больше никогда в своей жизни Таки даже на порог своей квартиры с алкоголем в руках не пустит. Заблокирует его везде, вычеркнет из жизни и переедет в мелкую деревню в Ирландии. Обязательно уедет.       Но это план имел недостаток, как и любое будущее Харуа: в нём не было места яблочным феромонам.       Может, именно поэтому Харуа поцеловал Маки, прижимаясь к нему всем телом. Они встретились в ночном клубе – по законам вселенной, больше им не суждено встретиться, даже если они те самые истинные из детских сказок.       А Маки ответил на поцелуй. Протолкнул свой язык в рот Харуа, выбивая сдавленный выдох из полумёртвых лёгких. Зефир стал ярким, каким никогда прежде не был, тягучим и до ужаса сладким, словно жжёная карамель. Тело Харуа под пальцами альфы раскалилось до своего предела.       Смазка выделялась в несколько раз активнее; у Маки хватило ума отстраниться и оттолкнуть Харуа в закрывающуюся на замок кабинку. Хотя в туалете всё равно находиться невозможно из-за сгустка сплетённых между собой феромонов.       Набухшие соски тёрлись о футболку; кожа горела, горела от прикосновений и из-за возбуждения внутри; а внизу живота тянуло до боли, что из Харуа вырывался первый стон. Губы Маки опустились на шею. Харуа слышал дыхание, слышал, как Маки тоже отлипнуть от железы на его шее не мог. Выделяющиеся в воздух феромоны – болезненный магнит, который тянет к себе и не желает отпускать.       Харуа хотел что-то сказать, но голос пропадал, когда футболка оказалась на перегородке, а губы опустились на грудь. Маки провёл языком вниз по бледной коже от соска до живота; Харуа еле смог устоять на ногах. Маки смотрел на него снизу вверх полным желания взглядом с расширенными зрачками. Пальцы стянули джинсы вместе с намокшими боксерами, и Харуа обязательно покраснел бы, но боль внутри с каждой секундой, что Маки тянул, увеличивалась. Происходящее вокруг переставало иметь значение, когда Харуа чувствовал на своей коже прикосновения, когда получал поцелуи со вкусом кислых яблок. Харуа стекал между пальцами Маки, похожий на расплавленный зефир.       Реальность отказывалась собираться в нечто целое; Маки аккуратно развернул Харуа лицом в пластмассовую перегородку между кабинками. Сквозь слой дереализации Харуа чувствовал, как Маки раздвинул его ягодицы, собирая на пальцы скопившуюся смазку. Несколько капель упало на плиточный пол, делая его грязнее, но Маки плевать было на грязь.       Харуа задыхался.       Маки тоже.       Боль не проходила полностью от прикосновений. Харуа ненавидел свою природу, то, что она постоянно требовала большего, требовала отдать животной сущности внутри всего себя без остатка, поставить метку и сцепить тела узлом, оставляя лишь чистое желания без мыслей о последствиях.       Харуа ненавидел своего внутреннего омегу, который скулил и умолял. А Маки, не слыша, всё равно давал и входил внутрь медленно, с тихими вздохами и впивающимися в бока пальцами. Маки делал всё чертовски аккуратно, боялся сделать больно, а Харуа плевать хотел на аккуратность. В груди отдавались тяжёлые басы музыки из колонок. Маки прижал спину Харуа к своей груди и сделал первый толчок.       Лёгкие забились до отказа; Харуа закатил глаза и простонал в полный голос.       Ему нельзя пить. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Харуа не занимается сексом с незнакомыми альфами в туалетах сомнительных ночных клубов, – а его пьяная версия кажется совершенно другим человеком. Потому что обволакивал Маки своими зефирными феромонами в ответ на кислые яблоки, насаживался на член, пока на пол капала их смешанная смазка. Это должно было быть противно, вызывать отторжение, но никак не возбуждение, но член Харуа всё равно стоял, истекал предэкулятом. Харуа всё равно стонал, будто их никто услышать в любой момент не мог. Будто это не на одну ночь.       Маки близко. Его дыхание упиралось в шею, а вытянутые клыки царапали кожу на железе, но впиваться не спешили. Харуа понимал, что метка испортит им обоим будущее, поэтому просить даже не пытался, – Маки сейчас казался намного трезвее. Харуа знал: если он попросит, то Маки поставит.       Харуа кончил первым: сперма осталась на любимых джинсах белым пятном среди смятой ткани. Маки сделал последние толчки и вышел. На полу появились новые белеющие капли.       А Харуа всё отдышаться не мог, развернулся и смотрел на Маки, но касаться не смел. Словно Маки вот-вот рассеется в воздухе, как простой мираж.       А запах яблок всё равно останется с Харуа навсегда.