переулок у дома

– я всё, бля, ненавижу! ненавижу, бля, всë! голос Джея был странно искажëн. искажëн его непониманием собственной личности, собственных желаний и целей, собственной жизненной позиции, своего места и смысла в этой самой жизни. душ. мастурбация. уличный рэп. торговый центр. воровство. тусовка. дурь. много дури. мастурбация. сон. по кругу. Джей просыпался, и каждое его пробуждение было бегом по лезвию – ни единого дня в тишине, ни единого вечера, проведённого как законопослушный, правильный человек. потому что он не знал, какого это вообще – быть правильным. он с детства этого не знал – не знал тёплых маминых рук, пахнущих тестом и кремом, не знал нежной речи, не осквернëнной матом, не знал ароматной запечëнной рождественской утки. алгебру не знал. некому было помочь ему с этой алгеброй, с языков он сбегал в буфет, по физике и биологии он вечно списывал у соседа-задрота, и то на тройки, ведь не понимал почерк, и дома получал по шее. он даже в спорте не приуспел – прокуренные с семи лет лёгкие заплыли золой, безрежимное питание одним мороженым на деньги Боба разложил омышцы, он толком не мог подтянуться. просто ребёнок, ставший жертвой обстоятельств, лишённый моральных установок по воле судьбы. а ещё плохого окружения и бездарной мамки. он не поступил на журналистику, как об этом мечтал в детстве – вместо написания текстов, он сам стал казусом газетных заголовков и грозой местных журнальных ларьков. « Джей и молчаливый Боб распустили диких зверей : Нью-Джерси под угрозой! ». « Джей и молчаливый Боб арестованы за крупные поставки наркотиков в Лос-Анджелес : в этом замешаны и местные дилеры. »... « Джей и молчаливый Боб то... ». «Джей и молчаливый Боб сë. ». вот только имя своего друга Джей подсознательно вырезал из каждого заголовка, читая лишь своë. только себя он ощущал эдаким козлом отпущения, хоть они и бездельничали в равной степени. себя он ощущал нереализованным, бесполезным, ведь это он живëт лишь чтобы развлечься, это его инициатива, даже если Боб – пассивный соучастник. его существование обоим приносит лишь проблемы и временное удовольствие в виде беспорядочного секса и эйфорического наслаждения от веществ по вечерам. Джей знал – ничего не исправить, ничего. и уж раз он так себя ненавидел, легче было внушить самому себе, что он на самом деле просто познал истинный кайф! « настоящая жизнь – это, бля, рэп и сиськи, понял, Ланчбокс? и главное – к-о-к-а-и-н! ». вот только Ланчбокс ему не верил. – я, бля, просто... просто... – голос Джея повышался, то срывался, хрипя и угасая, больше похожий на скулëж. он не договорил, хотя Боб и так уловил суть. наверное, что-то вроде « я, бля, просто устал, пойдём опять упоремся, чтобы не обременять меня трезвостью ума. » Джей последний раз пнул горсть жестяных банок из той кучи мусора, что он разворошил по всему переулку – не раз он уже переворачивал мусорные баки от злости. но злость иссякла, когда он, наконец, встретился взглядом с Бобом – тот опирался на обшарпанную стену здания их дома, подкуривая очередную сигарету. колесико зажигалки приятно ласкало уши, а горячий свет огонька опалял мягкие черты Боба. выдохнув с новой очередью матершины, Джей ступил к другу, разворачиваясь на ходу и падая спиной на ту же стену, почти касаясь плеча плечом, и медленно съехал вниз, спускаясь на корточки. Боб следил за ним рассеянно, будто хотел, как всегда, невербально поддержать, помочь каким советом, но он уже и не знал, чем можно помочь столь измученной натуре. взгляд его с сочувствующей нежностью оглаживал нахмуренный лоб и золотистые волосы, немытыми сосульками свисающие на поникшие плечи. он бы и сам готов их намылить, чтобы вновь увидеть эти пряди пышными и мягкими, как когда у джея были силы мыть их. он выдохнул, отпуская дым в сумеречное небо. фонари зажглись, и Джей поднял голову. – вот ты хоть, задница жирная, собой доволен? тем, как плывешь по течению этой санта-барбары? – серо-голубые глаза поблескивали под холодным светом уличных ламп, выдавая Бобу своё состояние с поличным. слезы, искрясь, стрельнули вниз, оставляя разводя на запылëнном лице. пальцы Боба сильнее сдавили сигаретный фильтр, беспокойство сильнее сдавило грудь. молчаливый Боб в привычной молчаливой манере приподнял брови, медленно сомкнул веки и разомкнул, потом стал задумчиво кивать. резко он остановился, обратив осознанный взгляд на друга, и кивнул увереннее – да, его точняк все устраивало в этой жизни, ведь он не наделял её смыслом изначально – он был слепым смотрителем, немым рассказчиком, глухим слушателем, и был с этим в ладах. у него была квартира с просторной кроватью на двоих, излюбленный двумя минимаркет детства, большая картошка фри на пару в местной забегаловке, запах парфюма на основе конопляных семян и едкой зубной пасты, залитые потом и спермой семейники, раскиданные по полу. ощущение чьего-то неотъемливого присутствия, что вселяло уверенность в завтрашнем дне. у него, в общем, был Джей. кроме Джея ему ничего не было нужно. Боб был просто рад следовать всюду за дружком, фантомно придерживая за руку, если Джей фантомно или физически падал, смотреть, как он поёт и танцует под воображаемый бумбокс, что включать и выключать умел только Боб. симбиоз. тихая, медленная жизнь, половину из которой он отдал Джею. – зачем ты живешь, ты ваще думал когда-нить? – глаза, эти голубые глаза... Боб любил в них проваливаться, но сейчас считал, что лучше бы им быть закрытыми. во сне. когда Джей вообще в последний раз спокойно спал? кивок. лицо Боба было по-прежнему невозмутимым, но не холодным, наоборот, мягким и успокаивающим. и Джей успокаивался. – так, сука, зачем? – брови скрестились домиком, губа поджалась. Боб вновь увидел маленького наивного ребёнка в коляске, говорящего первое своё «бля». Боб выдохнул, с кряхтением склоняясь вбок и подцепляя пальцами жёлтый капюшон Джея, слушая возмущенную матершину. удивительно, как только тому хватало сил сопротивляться вообще всему в мире. всему идти на перекор. даже той маленькой близости, что он, на самом деле, желал. он рванул вверх, и худощавое тело поддалось, поднимая Джея на ноги. иногда Боб думал, какого это – быть таким тонким и изящным. крепкие, сильные руки обволокли замерзшую в августовском вечере спину, прижимаясь грудью к груди. Боб трепетно оглаживал плечи, поясницу, талию, хаотично водя руками и словно пытаясь просто вернуть Джея в реальность. как плюшевая панда, что Джей обнимал, засыпая в детстве. когда в младшей школе двойка по естественным наукам снова оборачивалась хлыстом по нежной детской коже, мистер Панда сочувствующе смотрел на него из комнаты, обещая, что тот обязательно вырастет и всем ещё утрëт нос. сам того не осознавая, Джей поддался. он думал о Панде, робко обвивая Боба в ответ. объятия. тепло. Джей обычно не любил этих нежностей. запах ментолового шампуня. дым сигареты, что Боб до сих пор не затушил. рев машин. курлыканье голубей на проводах. капанье водосточных труб, ускоряющих плесневение фундамента и без того дряхлого здания. фруктовые ноты. дрожащее дыхание. – ты, бля, ответишь, придурок ты немой?.. – два толчка пальцем о плечо Джея. – чего ты меня тыкаешь? – ладонь Боба вновь распрямилась, уходя вверх, под шапку Джея, на затылок, как ни в чем не бывало продолжая гладить пряди. – ээ...это типа ты на меня указываешь? – Боб, раздражённый тупизной друга, вздохнул глубоко и пронзительно. – ради меня, что-ли, бля?.. – ну ты и педик. даже не педик, а целый пид-.. – да заткнись ты уже, осëл! – не может же быть молчание несокрушимым. даже Мона Лиза откалупывается. больше-не-молчаливый Боб оттолкнул Джея резко и бесцеремонно, оставляя его встревоженным придыханием и страхом, что Боб всё таки умеет обижаться и Джей больше не получит порцию безусловной любви. как если бы у космонавта сломался карабин, связующий с кораблëм. но разрыв продлился не более трёх леденящих секунд – лапища вновь обвили тело, теперь не мягко омывая волнами спину и копчик, а с остервенением сжимая щеки и рывком приближая к себе. Джей разомкнул губы, пытаясь проскандировать восклицательное « ебана матерь! », но тут же в них вдарились чужие губы, идеально собой заполняя открытое пространство. Джей недоумевающе заморгал, решая, зажмуриться ли ему или распахнуть глаза до одури, пока Боб расслабленно прикрыл глаза. в сладкой неге долгожданного поцелуя, он постепенно ослаблял напряжение ладоней, оставляя Джею самому выбирать – позволить себе помочь или снова бежать, бежать ото всех и запивать раны «сексом на пляже»? Джей, с горячим выдохом, податливо опустил ладони на запястья Боба, как бы удерживая его руки на месте, и сам со страстью подался лицом вперёд, прижимаясь до боли в носу. Боб отпрянул чуть назад, контролирующе держа Джея, не давая превратить акт нежности и трепетного признания в животную долбежку в дëсна, как это всегда происходило у Джея с девушками. Боб подумал, может и хорошо, что его дружок вечный пубертатник, неспособный на здоровые отношения с прекрасным полом. ему зато больше достанется. Джей издал разочарованный стон, но попытался расслабить все сморщившиеся от адреналина группы мышц, начиная действовать уже тише и спокойнее, лишь бы только не отстраняться. Джею казалось, это все просто трип, просто странные сны, странные фантазии, что, в результате его гиперсексуальности, изредка проскакивали в голове. Джей вопрошался – есть ли хоть один человек, про которого он ни разу сексуально не фантазировал? он считал поцелуи без языка совсем уж пресными, так что всё же, вопреки спокойному нраву Боба, протолкнул язык в чужой рот. он резво лизал все, что попадалось на пути – нëбо, язык, мягкие полости щёк, – и из глубинки лëгких изредка вырывались стоны, что он бы хотел подавить, но... да ладно, это же Боб, будто перед ним есть чего стесняться? Джей вспомнил, что щеки изнутри созданы из той же ткани, что и внутренняя полость вагины, и усмехнулся Бобу в рот, продолжая устало шевелиться. но резко его язык нашел на остаток какой-то еды, застрявший меж двух зубов в нижнем ряду... с отвращением, он негодующе промычал, отрывая язык куда-то вверх, в ответ на что Боб приоткрыл и закатил глаза, как бы говоря « ты что угодно в комедию превращаешь. ». они отстранились друг от друга – не из-за отвращения, нет, и не то чтобы резко, наоборот даже. нежно и медленно, постепенно открывая глаза по мере удаления. как все нормальные люди. как педики. лица обоих были разгоряченными и раскрасневшимися – интересно, как много этот поцелуй мог поменять? как много он мог объяснить из того, что есть уже? в голове Джея проносились тысячи вопросов – как это так? они че, теперь педики? а они встречаются? но Джей же не педик! или педик? а Боб, он педик? а он до этого целовался с парнями или он первый? а какая разница? а может и большая?... Боб, Боб, Боб, Боб. Джей оставил думать о любом другом элементе окружающего мира, кроме своего Ланчбокса. они смотрели друг другу в глаза, и в зрачках Джея виднелась буря мыслей, сносящая флору и фауну его внутреннего устройства бурным потоком. для него вдруг всё стало важным и запутанным, даже то, что уже совсем потемнело... а Боб думал об одном – Джей улыбается. слабо, но улыбается, и его улыбка сияет ярче тысяч звёзд. волосы, как млечный путь, озаряют светом тёмный переулок. желтая толстовка светится неоном, отражая тени, как луна. он переминается с ноги на ногу, почти в припрыжку, стеснительно и неуверенно, нервозно. и несмотря на свои великие познания о сексе в любых формах, и даже с жеребцами, Джей выглядел невинно и светло. снова светло. поцелуй сработал так, как и планировалось – отвлекающий манёвр. затуманить мозг резким инфоповодом, а пока Джей отойдет, они уже будут дома, где беспокоиться о чем-то сложнее. дома безопасно, хоть и воняет тухлой пиццей... « пойдём домой. » – кивнул Ланчбокс головой. кивок.