Ёлка наоборот

— Дорогой, мне нужна твоя помощь, — приглушённый голос Хисоки доносится из гостиной.       Иллуми следует за ним неукоснительно. Даром, что вернулся домой только несколько минут назад после затяжной миссии под прикрытием. Натруженные мышцы противно ноют. Тело всё ещё утыкано десятками игл. Иллуми, как обычно, маскирует их под декоративные пуговицы: на жилете, брюках, ботинках…       В гостиной царит лёгкий хаос. Вокруг разбросаны открытые коробки с ёлочными игрушками, мишурой, венками и фигурками разного размера. Основной свет не горит, только цветные гирлянды переливаются на стенах. И на ёлке. Она, величественно раскинув зелёные лапы, стоит по центру комнаты, как столп. Единоличная виновница беспорядка. Хисока сидит рядом с ней, в своём неизменно шикарном домашнем халате с пушистыми оборками на рукавах, поправляет гирлянду на нижних ветках. При виде молчаливого супруга, застывшего в дверях, Хисока улыбчиво щурится. — Тут как тут, надо же. — Ты попросил помочь, — напоминает Иллуми и шагает вперёд. — Да, я заметил, что у нас закончились свечи. Пока схожу в магазин, хочу, чтобы ты занялся мишурой. Повесь на ёлку на своё усмотрение.       Подкрепляя просьбу, Хисока достаёт из ближайшей коробки целый ворох разноцветных украшений. Иллуми вскидывает бровь. — Могу сам сходить. Я уже одет. — Нет, — отрезает Хисока, поднимаясь с корточек, — я хочу, чтобы ты тоже поучаствовал в благоустройстве нашего дома. И даже если дурацкая командировка задержала тебя на пару недель, это не повод отлынивать от домашних дел. Понял? — Понял. Прости.       Блестящая мишура кочует в руки Иллуми. А вслед за ней он получает нежный поцелуй в щёку, с запахом клубничной жвачки. — С возвращением. Я скучал по тебе. — Я по тебе больше, — выдыхает Иллуми.       Он инстинктивно тянется носом вслед за сладким ароматом, но Хисока неумолимо отдаляется. Иллуми го́лодно провожает глазами исчезающего в спальне супруга, а затем возвращает взгляд на главную цель — ёлку. Что ж, с этой миссией он просто обязан справиться.       Правда, раньше Иллуми никогда не украшал деревья.       В доме Золдиков понятия «праздник» не существует. А с Хисокой он съехался недавно, и не знал, что у того вообще есть потребность наряжать не только себя, но и своё жилое пространство.       Хисоке не чужды простые человеческие традиции. И Иллуми тоже. Кто бы мог подумать?       Как бы то ни было, в вопросах наведения уюта Иллуми остаётся полным профаном. Разноцветные огоньки, праздничные наряды, украшения, смех, подарки — всё это он видел только на улицах города или в домах, в которые неизменно приносил смерть. Иллуми всегда был немым наблюдателем, не участником действия. Впрочем, в далёкой юности ему довелось побывать на новогоднем торжестве…       Кажется, тогда Иллуми было десять. Миссия заключалась в убийстве такого же ребёнка, каким был он сам. Заказчик решил отомстить своему недругу самым жестоким образом, забрав у того единственного наследника. Маленький Иллуми был удобным орудием для убийства, не более.       Он помнит, как сейчас: просторный зал мерцал всеми цветами радуги. Вокруг сновали счастливые дети, их расслабленные родители выпивали возле фуршетов с закусками. Всюду висели витиеватые снежинки и флажки на верёвках, а посреди зала стояла гигантская роскошная ёлка. В причудливой формы игрушках отражались фонарики. Маленький Иллуми был заворожён праздником. Для маскировки, у него даже был костюмчик рождественского эльфа.       На одежде, разумеется, «скрывались» самые острые иглы. Тогда Иллуми к ним ещё не привык, и каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Боль всегда была частью работы маленького Иллуми. Маленький Иллуми боль не любил, но выбора у него не было. И он старался отвлекаться на что угодно, лишь бы не чувствовать импульсов, то и дело прошивающих тело.       Среди ярких огней, в собственном ярком наряде, он легко сливался с толпой богатеньких детей. Миссия была простая. Найти цель. Держаться рядом. Придёт время, и центральная ёлка упадёт. В этой суматохе нужно лишь незаметно прикончить беззащитного мальчика в костюме оленёнка. Легче простого.       Когда дети начали водить хоровод, Иллуми оказался ровнёхонько рядом с целью. Рука мальчика была непривычно тёплой. Живое тепло редко согревало Иллуми, но в момент хоровода он не мог думать ни о чём другом, кроме ёлки, вокруг которой они ходили. Перед глазами мелькали тысячи её иголок.       Что, если дерево упадёт на него? Иллуми не был уверен, что выживет. В его маленьком истерзанном теле уже так много игл…       Выдержит ли он ещё больше?       Тихий треск не смутил никого из присутствующих, кроме Иллуми. Для него это был сигнал. И тогда дерево начало кренится прямо в их сторону. Оно должно было упасть на беззащитного мальчика в костюме оленёнка с тёплой рукой. И на Иллуми. Нужно было сосредоточиться на работе, но…       Он дал волю чувствам, закрыл от страха глаза. И начал мысленный отсчёт.       Тысяча иголок вопьётся в него через: Три…

Два…

Один…

— Если ты устал, мог мне сообщить.       Прохладная рука Хисоки опускается на плечо Иллуми, и он вздрагивает. Открывает глаза. На автомате оглядывается. Всё в порядке. Он находится у себя дома, в полутёмной гостиной, под мерцающими гирляндами. Над ним возвышается обворожительный, но раздосадованный супруг. Мишура, которую нужно было повесить на ёлку, почему-то висит на шее у Иллуми. Как так получилось? — Ты, конечно, похож на ёлку, но я начал уже украшать другую. Так давай закончим с ней.       Хисока бережно снимает мишуру с Иллуми, пока тот непонимающе моргает. — Я похож на ёлку? — Ну да, — улыбается Хисока, — на ёлку наоборот. У обычной иголки торчат наружу, а у тебя, — он тыкает пальцем в грудь, — внутрь.       И, с тихим смехом, вдруг вешает на одну из «пуговиц» ёлочную игрушку в форме сердца. Иллуми закатывает глаза: — Ясно. Очень остроумно. — Иди лучше в спальню, — миролюбиво меняет тему Хисока, — на кровати дремать всяко удобнее, чем на диване. — Я не дремал. — Ну да, ну да, я заметил.       Иллуми тяжело вздыхает. — Просто задумался о-… — Дорогой, — с нажимом перебивает Хисока, — мне сложно считывать твое состояние. Поэтому, пожалуйста, просто говори о своих потребностях, ладно? Даже когда я не спрашиваю. Особенно когда я не спрашиваю. Знаешь ли, я тоже ещё не привык делить свою жизнь с кем-то. С тобой. — Ладно. — Иллуми серьёзно кивает. — Я в порядке. Хочу помогать тебе. — Отлично, мишура ждёт.       В две пары рук они управляются быстро, и переключаются на игрушки. Затем, Иллуми не замечает, как уже расставляет рождественские статуэтки со свечами на полках. Когда Хисока делает шаг назад от ёлки, чтобы целиком окинуть взглядом плод их совместных трудов, Иллуми может смотреть только на него.       Зачем им украшенный дом, если самый красивый всё равно был и остаётся Хисока?       Сумбурные огоньки всполохами отражаются в янтарных радужках супруга. — Если я — ёлка, значит ты гирлянда, — глупость вырывается изо рта Иллуми сама собой.       Рядом с Хисокой можно говорить любые глупости, он сам разрешал. Новая улыбка трогает его губы. — Для тебя я готов быть кем угодно, пока ты остаёшься рядом.       Это первый новый год, который Иллуми встретит «по правилам». С подарками. В костюме. В наряженном доме. Со столом, полной еды.       Со своей семьёй.