Танец на осколках

Рождественский вечер в Барселоне, вопреки всем ожиданиям о ласковом испанском солнце, выдалось на удивление колким и морозным. На окнах осели едва уловимые кристаллики инея, а с моря веяло холодом, непривычной для этих широт в канун праздника. Именно этот неожиданный морозец раскрасил щеки и кончик носа Софии в ярко-розовый цвет, а по коже под легкими джинсами то и дело пробегали мелкие мурашки, выдавая внутреннюю дрожь от холода и, возможно, от предвкушения праздника. София судорожно пыталась донести целую гору подарочных коробок до родительской машины, припаркованной у кромки узкой улочки. Десяток блестящих упаковок, перевязанных атласными лентами, образовали неустойчивую башню, грозившую рухнуть в любой момент. Девушка балансировала, пытаясь удержать равновесие, ее пальцы онемели от напряжения и пробирающего до костей воздуха. Еще чуть-чуть и… Несколько коробок, будто сговорившись, начали неумолимо валиться вниз, нарушая хрупкую конструкцию. — Черт… — София зажмурилась, надеясь, что это был не подарок для бабушки с вазой за сотню евро, которую мама так тщательно выбирала. — Кажется, ты что-то уронила. Сквозь стопку оставшихся коробок, которые девушка инстинктивно прижала к себе, она увидела знакомые зеленые глаза.  Сердце ёкнуло. — Пау? — шепотом вырвалось у нее. — Привет, принцесса. Он ловко подхватил выпавшие коробки, бережно уложив их поверх остальных в ее руках. — Давай я помогу донести. — Пожалуйста. Они короткими перебежками преодолели оставшееся до машины расстояние. Дверь заднего пассажирского сиденья с характерным щелчком открылась, и они закинули туда подарки. Дверь захлопнулась, оставив их один на один в морозном воздухе, пронизанном огнями гирлянд. Неловкое молчание повисло между ними. — Вы куда-то едете? — прервал тишину Кубарси, засунув руки в карманы куртки. — Да, к родственникам. Как видишь, — она кивнула в сторону забитой машины. — У нас их много. Футболист усмехнулся и покачал головой. — А ты что здесь делаешь? — спросила она, сжимая озябшие пальцы. — Надеялся увидеть тебя перед Рождеством. Сердце у Софии дрогнуло. — Чего ради? — Обсудить кое-что. Нам есть что обсудить. Именно этого София и боялась. Больше всего на свете. Их связывала непростая история, длиною в жизнь. Их матери подружились еще в консультациях для беременных, и дети были обречены стать парой. Они росли неразлучными, как Ромео и Джульетта из песочницы, только без трагического финала. Когда Пау поступил в футбольную академию, София отправилась следом. Потом парень улетел в Барселону, и словно по волшебству, через год туда же пригласили Софию. Они были не разлей вода и дружны. Хотя дружбой их взаимоотношения было назвать сложно. С яслей они ходили за ручку, Пау в шесть лет неловко целовал ее в щечку перед всеми на детсадовском утреннике, и они признавались друг другу в вечной любви, не до конца понимая вес этих слов. Многие дети путают дружбу с любовью, и это нормально. Но их случай был иным. Их детская привязанность с годами переросла в нечто большее, настоящее и острое. Первый по-взрослому трепетный поцелуй в четырнадцать за углом тренировочного поля. Первые официальные отношения, о которых знали все их общие друзья. Первые любовники. А потом всё начало рушиться. Чем старше они становились, тем очевиднее становились их различия. Начались ссоры из-за пустяков, ревность к его растущей популярности среди девчонок и вниманию парней к Софии, горькие недопонимания. Любовь, такая яркая, постепенно стала угасать, оставляя после себя лишь пепел обид и усталости. Они стали избегать встреч. Кубарси блестяще дебютировал в основной команде, София ненадолго сошлась с другим парнем из академии, а Пау, чего греха таить, и сам не был обделен вниманием поклонниц. Время лечило, стирая острые углы. А потом София приняла тяжелое решение — уйти из спорта. Травма, выгорание, бесконечные перелеты... Ей захотелось обычной жизни. Она поступила в обычную школу, чтобы достойно закончить выпускной класс и поступить в университет. Это было невероятно трудно. Трудно не просто наверстать упущенную школьную программу, сидя за одной партой с детьми, чья жизнь была совершенно иной. Трудно было привыкнуть к тишине после оглушительной славы академии, к отсутствию графика, расписанного по минутам, к чувству, что ты выпал из обоймы. Она тонула в конспектах по истории и литературе, чувствуя себя чужой и в старом, и в новом мире. А первая любовь, больная и несбывшаяся, и вовсе забылась, отодвинутая на задний план суровой необходимостью выжить и начать всё с нуля. В ноябре был день рождения у ее подруги. На вечеринке собрался все старшие курсы академии. София стояла у стены, вжимаясь в обои, и ей становилось дурно. Гул голосов, знакомые лица, обрывки фраз о матчах, тренировках, трансферах — все это било по натянутым нервам. Она вливала в себя один бокал за другим, пытаясь заглушить ностальгию. Девушка ужасно скучала по этому миру. И в то же время знала — вернуться нельзя. Она бы не выдержала морально.  Или виной всему был он, ее бывший, что тоже оказался на вечеринке и одним своим видом заставлял сердце сжиматься от старой, не до конца зажившей боли. Алкоголь смешивался в голове пестрой, мутной волной. Сознание плыло, границы стирались. И вот почему-то она уже стоит с ним на холодной веранде, а его пальцы жгут ее кожу сквозь тонкую ткань платья. И они целуются — отчаянно, безнадежно, будто пытаются вдохнуть жизнь в то, что умерло давным-давно. Утром она сбежала, не отвечая на его сообщения. Просто надеялась, что если делать вид, что ничего не было, то это и правда исчезнет. Но вот он здесь. — Кажется, сегодня у вас Рождественский бал, — проговорила София, глядя куда-то мимо него, говоря о старой традиции академии. — Почему ты не там? На каждом их балу они были неразлучны. Кроме прошлого года, когда они уже были никем. — Не имею желания. Они снова замолчали. — Как там ребята? — В порядке. Жутко волновались, когда приглашали девчонок. Словно им по тринадцать, а не вот-вот восемнадцать. Ну, кроме Ламина, конечно. За ним всегда толпы. Она усмехнулась. — Вспомни себя. Ты на свой первый бал сидел на скамейке и, кажется, был готов вот-вот выбежать из зала прочь, оттого что ни одна девчонка не захотела с тобой танцевать. Он рассмеялся. — Во-первых, мне было мало лет. А во-вторых, справедливости ради, одна девчонка меня все-таки пригласила. — Я пожалела тебя, вот и пригласила. — Брось, Софи. Поздно оправдываться. Но я думаю, что пора вернуть должок. Он галантно протянул ей руку. — Что это значит? — она с недоверием слегка отвернула голову и косо взглянула на его ладонь. — Потанцуй со мной. Девушка несколько секунд молчала, а потом громко рассмеялась и отрицательно покачала головой. — Не буду я танцевать с тобой посреди улицы. Что это за бред? — Ой, ладно тебе, кто здесь нас увидит? — он улыбнулся. — Я приглашаю тебя на танец. Немного поздновато, согласен. Но потом мы с тобой начали встречаться, и мне не приходилось тебя приглашать. Спустя десять лет я хочу, чтобы ты подарила мне всего один танец. Рождество же. Она тяжело вздохнула и укоризненно посмотрела на него, отчего парень еще раз пошевелил пальцами на вытянутой руке. — Софи, — тихо повторил он. — Один танец. Зрачки девушки бегло оглядели парня и остановились на его ладони. Губы сомкнулись в напряженную линию, и мускул на щеке несколько раз непроизвольно дернулся. Холодная ладонь Софии коснулась его руки, и он крепко сжал ее, дернув девушку к себе. Ее тело прильнуло к нему, и она гордо подняла подбородок, сощурившись. — Опять нарушаешь дистанцию, — сквозь зубы выцедила она. Резкий виток под его началом — и она обернулась вокруг своей оси, оказавшись теперь к нему спиной. — Тебя не смущало, когда я нарушил ее тогда на вечеринке, — прошептал на ухо он, снова повернув ее к себе. Первое совместное движение в сторону. Одной рукой он держал ее талию, а в другой сжимал ее ледяную тонкую ладонь. — Тогда ты не дал мне возможности ничего сказать, — она сделала шаг вслед за ним и повернула голову в сторону, поднимая подбородок чуть выше. — В этом и есть смысл поцелуя, — его ладонь опять прижала ее тело к себе, и они сделали несколько плавных движений. Тени от гирлянд танцевали вместе с ними на брусчатке. — Он исключает слова. Её пальцы вцепились в плечо юноши, и знакомый шлейф его духов ударил в сознание. — Это было ошибкой, — её голос разрезал пространство, заставив губы Пау кривиться. — Не спорю, — сказал он с ответной едкостью, надевая давнюю ухмылку. — На мгновение мне показалось, будто что-то есть. Но нет, — он резко провернул её под своей рукой, и она снова оказалась спиной к его груди. Его шёпот коснулся виска Софии. — Ничего. Она рванула головой, выскользнула из-под его руки и встала в привычную танцевальную стойку: её ладонь на его плече, его рука на её спине. — Так оно и есть, — сказала она, глядя прямо в глаза, и, сделав шаг, вновь повернулась под его рукой. Прядь волос упала на губы. Порывистый жест, чтобы убрать её, был остановлен: он ловко перехватил её запястье, не позволяя движению завершиться. Медленно, проведя подушечкой пальца по её щеке, Кубарси откинул мешающую прядь. — Они выглядят холодными, — констатировал он, взглянув снизу вверх. Её пальцы впились в его плечо с новой силой, заставляя его стиснуть зубы. — Не вздумай проверять, — выдохнула она. Он резко притянул её, ладонь его распласталась по её спине. Улыбка на лице Софии погасла, сменившись упрёком. — Прекрати, — отрезала она быстро. — А мне нравится твоя реакция. — Ты делаешь это назло. — Ерунда, — парировал он без паузы. Она удивлённо наморщила лоб, а её рука медленно поползла к его шее, вцепляясь в кожу. Прикосновение было холодным и сухим. Уголки его губ дрогнули, но звука он не издал, лишь молча сдвинул руку на её талию, сжав её почти до боли. Несколько следующих шагов унесли их под колышущийся свет фонаря. — Танец изменился с той зимы, не находишь? — бросил Пау. — Не танец, — сделав завершающий поворот, София отступила на расстояние вытянутой руки и отпустила его ладонь. — Это мы. Дистанция между ними восстановилась. — Значит, мы согласны, что тот поцелуй был ошибкой, — он спрятал руки в карманах. — Абсолютно, — её голос прозвучал твёрдо. Свет фонаря играл в его зелёных глазах, брови были чуть приподняты. Не сговариваясь, они шагнули навстречу друг другу, и расстояние исчезло. Он резко притянул её за талию, а её руки впились в его волосы. Их губы встретились в поцелуе, который был ничем не похож на тот, ноябрьский — не отчаянным и пьяным, а яростным, трезвым и полным накопившейся за все эти месяцы боли, злости и невысказанной тоски. Она кусала его губы, он отвечал ей тем же, и в этом жестоком столкновении не было ни капли нежности, только чистая, нефильтрованная правда, которую они так долго пытались загнать внутрь. Они стояли, слившись воедино посреди замерзшей улицы, а рождественские огни Барселоны безучастно мигали над ними, свидетели их вечной, мучительной и неизбежной любви.