О пьяных рыцарях и оскверненной чести

      Вообще в этой ситуации был виноват Хуайсан.       — Если у вас есть жалобы на работу электронного магазина, нажмите — 1, — монотонно пророкотал механический голос.       — Сичэнь, серьезно, завязывай, ты висишь на линии уже десять минут.       — Если у вас жалоба на сотрудника технической поддержки, нажмите — 2.       — Гэгэ, в самом деле, это начинает раздражать.       — Если у вас есть жалоба на содержимое продукции, нажмите — 3.       — Три, три, я уже двадцать раз нажал три и мне никто не ответил!!! — яростно закричал на телефон Сичэнь.       Все что оставалась Цзян Чэну — это смутная надежда о том, как все записывающие устройства на том конце провода сломаются в эту же секунду.       Хуайсан был тем, кто виноват в этом долбаном безумстве.

***

      — Новый плакат?       — Сичэнь-гэ, я рад, что ты следишь за их обновлениями. Сюаньюй решил, что следует видеть это, на случай, если кому-то станет тяжело в наших отношениях. Я так сильно вдохновился этой идеей! Он у меня гений не меньше!       — И как напоминание, — скромно отметил раскрасневшийся от похвалы Мо Сюаньюй.       Что ж иметь плакат, показывающий круг абьюза в отношениях, пожалуй, было интересной идеей, хоть и несколько агрессивной на взгляд Сичэня.       — К тому же каждый из нас сможет отследить, если вдруг абьюз произойдет, — Хуайсан поспешил трижды постучать по первой же горизонтальной поверхности, коей оказалась стеклянная столешница декоративного столика. Сичэнь неодобрительно покачал головой, — Это трудно распознать, когда ты уже находишься в цикле, но если полный круг есть перед глазами, то легче все разложить по полочкам. Вдруг кому и поможет, — ледяным тоном отметил Сюаньюй переводя серьезный взгляд на своего парня. К чести Хуайсан, тому хватило совести выглядеть пристыженным. Что ж вспоминая отношения несчастного господина Мо с семьей как со стороны обоих из родителей так и все прошлые романтические отношения, пожалуй, это было бы логично. Тем более с учетом того, как часто на их квартире устраивались посиделки.       — Это имеет смысл, — благодушно отметил Сичэнь, отпивая вино из своего бокала, — К тому же…       — В самом деле, баобэй, ты мог бы оставлять мне сообщения в мессенджерах, а не на долбаных клочках бумаги дома! Я простоял в сраной пробке, долбаный час, чтобы выяснить, что мы собираемся сегодня у Хуайсана! Поблагодари богов за то, что пробки рассосались до тех пор, пока я выдвинулся сюда! — громогласно объявил входящий Цзян Чэн, отбирая у него бокал, пока отвешивал смачный щелбан по носу своему парню, — Но это все рано было долго! И я уверен — ты уже пьян!       Он гордо удалился с бокалом Сиченя, под удивленные взгляды окружающих и улюлюканья Вэй Усяня, который уже подскочил, чтобы обнять брата.       — Интересно, — прошептал себе под нос, действительно, выпивший Сичэнь, переводя взгляд на плакат.

***

      Поистине, ужасающая аранжировка «К Элизе» оглашала комнату из динамика Сичэня, пока, Цзян Чэн, пытался отобрать у него телефон.       — Это ты виноват, — рявкнул Ваньинь, уже лежащему на полу от смеха Хуайсану, — Ты и твой треклятый плакат!!!       — Прости, Ваньинь-гэ, я даже не мог подумать… — чуть не плача проронил бледный Сюаньюй.       — Да ты то куда, успокойся! — куда как мягче ответил Цзян Чэн, впрочем, снова возвращаясь к своей привычной ярости, как только перевел взгляд на друга, — Хуайсан, поимей совесть, успокой своего парня или я тебе этот круг на лбу выбью, клянусь предкам! Усянь, немедля иди сюда и побудь хоть секунду полезным!!! — смех, успокаивающие бормотания и обеспокоенное сопение, были ему ответом. Быть единственным взрослым в этой компании становилось все более непосильной задачей.

***

      — Прости, не хотел на тебя кричать. Но эта сраная неделя и пробки вымотали меня донельзя, — мягко сказал Цзян Чэн, обнимая своего парня, пока утыкался ему куда-то в шею. Звук был приглушенный, но зато приятно щекотал.       — Я просто хотел…       — Да, записать себе напоминание и скинуть мне после, я знаю, все хорошо. Это неделя была сумасшедшей у нас обоих. Не бери в голову, — перебил он, отходя к позвавшему его Сюаньюю, попутно оставив быстрый поцелуй на губах. Это было мило и по-своему сладко. Сичэнь расплылся в улыбке.       — Боги, вы такие влюбленные и мерзкие, — улыбнулся, приходящий мимо Усянь, за что тут же получил тычок под ребра от брата, — Как грубо, шиди!

***

      «К Элизе» душераздирающе шла, казалось, на сотый круг, пока Сичэнь нервно мерил шагами уютную кухню.       — Гэгэ, первый час ночи. Они не возьмут трубку, я уверен, мы сможем разрешить эту ситуацию завтра. Давай просто пойдем спать.       — Мне начинает казаться, что ты недостаточно серьезно относишься к возникшей проблеме!       — Только начинает? — со смехом поинтересовался Усянь.       — Закройся, придурок, — гаркнул Цзян Чэн.       — Вот! Что это если не абьюз! Сичэнь-гэ, может плакат не так уж и врет! — яростный взгляд был ему ответом.

***

      — Я забрал твое вино, баобей, — с мягкой улыбкой сказал а-Чэн, — Не знаю с чего ты решил выпить сегодня, но видимо причины были достаточно веские.       Сичэнь перевел взгляд на плакат и обратно на своего парня, что протягивал ему вновь наполненный бокал, — Дай мне знать, если станет тяжко, мы пойдем спать. Раз уж ты решил иди в разнос, останемся здесь. Мы оба заслужили этот отдых, — он мягко улыбнулся и удалился на кухню, даже не услышав благодарность. Не то чтобы она требовалась в таких мелочах.

***

      — Гэгэ, ты уже позвонил по всем номерам, чего ты в самом деле добиваешься?       — Справедливости, — горячо воскликнул Сичень, продолжая, выслушивать набившую оскомину «К Элизе».       — Ну не искать же, в самом деле владельца этой типографии! Родной…       — Это потрясающая идея, — воскликнул Сичэнь, сбрасывая набор и тут же набирая что-то с впечатляющей для пьяного человека скоростью.       — Кому ты звонишь? — устало спросил, Цзян Чэн.       — Своей помощнице, я уверен она найдет номер, этого гнусного владельца!       — Э? Хуань, пол первого ночи! Куда ты побежал? Остановись немедля!

***

      — Что?       — Тофу, баобэй. Раз уж решил пить, хоть поешь. Знаю, как ты его любишь. С боем отобрал у твоего брата, — Сичэнь уставил потерянный, расфокусированный взгляд в тарелку, вновь переводя его на плакат, — Ладно, боя не было, Ванцзы отдал его сразу, как я сказал, что для тебя. Но сделай вид, что ты этого не слышал, дай мне побыть героем, — с мягкой улыбкой сказал Цзян Чэн.

***

      — Хуань! Ради предков, вылезай! Мы договаривались, что не играем в прятки, когда напьемся.       — Вы договорились? Ты тоже прятался?       — Тебе уже тридцать раз сказали, закройся, придурок! — Сичэнь улыбнулся, вспоминая пьяного а-Чэна, но продолжил быстро писать поручение, уже проснувшейся помощнице. Хотелось бы верить, что она спросонья ничего не напутает.

***

      — Хуань, ты в порядке? Давай я принесу тебе воды. Неделя была тяжелой, но это не стоит твоего похмелья, — он перевел пьяный взгляд на своего парня, открыв было рот, — Вижу оно уже будет, уверен, что стоит продолжать?

***

      — Я требую, чтобы весь тираж этого оскорбительного плаката был снят с продажи! И я надеюсь не стоит уточнять, что уже произведенные плакаты также должны быть уничтожены!!!       — Ты уже уточнил, — устало сказал Цзян Чэн, уже, очевидно, отчаявшись решить этот вопрос.       — Разумеется, это не могло подождать до утра. Ваше, с позволения сказать, творчество!..       — Творчество, боги, а-Чжань, я обязан это снять! — первый раз на памяти Цзян Чэна Усянь получил неодобрительный взгляд от мужа.       — Оскорбляет моего жениха!..       — Кого?       — И этим оскорбляет меня! Он вспыльчив и очень криклив, но зато добрый, заботливый и очень красивый, — мог ли Цзян Чэн чувствовать себя еще более смущенным? — Из чего следует, что он кто угодно, но явно не абьюзер! Я требую, чтобы все эти оскорбительное плакаты были уничтожены! Я облегчу вам работу и уничтожу один прямо сейчас!!! — да, разумеется, он мог чувствовать себя куда как более смущенным в присутствии своего пьяного, по всей видимости уже жениха.       — Брат просил твоей руки? — и это также был первый раз на памяти Цзян Чэна, когда Лань Ванцзы звучал так удивленно. Даже обидно, что это невозможно было оценить по достоинству, ведь сам Цзян Чэн прибывал в не менее глубоком шоке.       — Меня ждет такая огромная куча работы, — отметил бывалый СММ-мэнеджер Сюаньюй, пока его непосредственный босс уничтожал его же несчастный плакат. Даже извечное беспокойство молодого господина Мо было погребено под этой ужасающей перспективой работы.

***

      — Давай-ка я заберу у тебя все же этот бокал, тебе и правда, хватит! — мягко сказал Цзян Чэн, пытаясь принять бокал из рук своего парня, — Ты же съел тофу, что я принес? Прошу не говори, что нет!       — Этот оскорбительный плакат утверждает, что ты абьюезер!       — Что? — растерянно сказал Цзян Чэн, больше на рефлексах подхватывая бокал с вином, не позволив залить им белый ковер Хуайсана.       — Ты пришел, накричал, потом извинился, потом принес тофу, потом побеспокоился и отобрал у меня вино! Абьюз — Оправдания — Покой — Рутина — Напряжение — Толчок и Абьюз! Этот плакат трубит о том, что наши отношения проходят цикл абьюза, но это явно не так! Ты замечательный, даже больше потрясающий, а это значит, что плакат врет и оскорбляет тебя! Я обязан выяснить, кто его сделал! Сюаньюй!!!       — Что? Я ничего не… Хуань, отдай мне телефон, живо!       — Успокойся, ты в самом деле думаешь, что он найдет производителей ночью? — со смехом сказал Хуайсан, даже не представляя на что обрекает всех присутствующих.

***

      Утро наступило внезапно, как это всегда бывает после сильного опьянения. Сичэнь резко открыл глаза, из-за чего его организм тут же взвыл болью. Будь проклято похмелье после тридцати!       С кухни слышалось тихое бурчание подкаста, что а-Чэн обычно включал на колонке. Даже этот еле слышный звук заставлял голову раскалываться. Сичэнь скорбно взвыл, подгребая к себе телефон. На дисплее высветилась переписка с помощницей.       — Я писал ей ночью? — недовольно прошептал он, чувствуя огромный стыд. Что ж он еще не подозревал, какой ужас ждет его, как только он прочитает переписку.       Солнце светило слишком ярко, а запах кофе слишком раздражал.       — О, проснулся! Твой похмельный суп в холодильнике, грей сам, пьянь, — с доброй усмешкой сказал Цзян Чэн.       — Какие плакаты я уничтожал? — со стоном спросил Сичэнь, медленно двигаясь к холодильнику.       — До крайней степени оскорбительные, очевидно, — уже не пытаясь скрывать смех ответил Цзян Чэн.       — Тебе смешно? Как мне быть с бедной девушкой, я разбудил ее посреди ночи!       — О, баобей, если бы ты разбудил только ее! Ты дозвонился до главы типографии, что производит эти плакаты и угрозами заставил уничтожить весь тираж.       — Боги!       — Хуайсан проклинает тебя! Сюаньюй полночи тушил эти пожары. Я пообещал ему отпуск и тройную премию. Как и твоей бедной помощнице. Ближайший месяц ты будешь обходится без нее.       — Боги!!       — И их отпуск так же оплачиваешь ты, куда бы они не собрались. Это я тоже пообещал.       — Боги!!! А-Чэн, мне так стыдно! Прости меня. И они… Я немедля позвоню им…       — Да уж назвонился вчера, ешь свой суп.       Сичэнь скорбно взвыл, впрочем, принимаясь за свой суп. Благостная атмосфера, прерываемая похмельной болью в каждой клеточке тела, растеклась по кухне. Все было спокойно, пока Сичэнь не заметил блеск кольца на безымянном пальце Цзян Чэна.       — Умоляю, не говори мне, что я…       — Представил меня незнакомцам своим женихом, а потом отказывался ложиться спать пока я не надел кольцо? Я не стану.       — Боги!!! А-Чэн, я планировал это совершенно не так, — скорбно простонал Сичэнь, обхватив болящую голову руками.       — В самом деле? А как? — с усмешкой спросил Цзян Чэн.       Сичень поднял на него больной взгляд и попытался было встать на колено.       — Ради всего святого, сядь. Я уже согласился! Ты же снял с производства ужасный плакат, рушащий мою славу главного грин флага в Китае! Как такому отказать?!       Сичэнь скорбно простонал, думая о том, что круг абьюза необходимо заучить наизусть.       — На роль жертвы я явно выбрал не того, — а-Чэн лишь громко рассмеялся на это заявление.