Предаст и дважды

– Что мне сделать, папа? Вопрос невинный по сути своей, но не когда задаёшь его кардиналу. По совместительству, приёмному отцу. По совместительству, врагу своих друзей соратников. – То, что укажет тебе Господь. Прислушайся к нему. Нова ещё мгновение смотрит на отца, зажимающего рану – неглубокую, но заставляющую чувство тревоги змеёй свернуться в груди. Пытается запомнить момент во всех подробностях, чтобы отпечатался на сетчатке, под веками. – Я тебя не подведу. Нова встаёт. Оборачивается. Над залом битвы повисает слишком осязаемая тишина. На неё смотрят все: Веспер, Шен, Оникс, Таллис... Ренато. Они всё понимают. Нова снова предала их. Без всяких сребренников – лишь за одобрение человека, которого считала родным. Ренато смотрит ей в глаза неверяще, загнанно, будто спрашивая: "Неужели, и мне врала?" "За что, Нова?" За что, любимая, свет очей, та, для кого пред Господом поклялся и в горе и в радости? Для кого – сквозь смерть? Нова так много и долго лгала, что сказать ей нечего кроме правды. – Да, я вас обманывала. Ради нового мира, который можно построить. Ради справедливости. Ради тебя, Ренато. Так ведь было всегда, помнишь? Началось со взгляда медовых глаз, с трепещущих огоньков свечей, с "Мы, недостойные слуги...". С совместной молитвы, понимания без слов, незримой тени кардинала Бароне. Ты, милый Ренато, всегда знал, на чьей она стороне. И всё равно удивлён. Разочарован? Отвернёшься? Ренато молча смотрит ей в глаза. Веспер смеётся: горько и хрипло. У Шена взгляд мертвеет совсем, хотя больше куда уж? Оникс шипит сквозь зубы проклятия. Таллис застывает изваянием. Они её никогда не поймут (не простят). Теперь Нове становится легче. Теперь она может делать то, что считает нужным. (Вина притупляется, тонет в артериях вскрывшейся правды, но до конца не отпускает.) Нова поднимает руки, призывая Присутствие. Чувствует золото энергии мира, текущее по венам. Вкладывает всю силу в единственно правильное желание. Она исполняет Его волю. Магия очищающей волной проносится по залу, за его пределы, растекается по миру точно растворитель по бумаге, изменяя его навсегда. Ни вампиров, ни ведьм, ни анимаморфов не будет боле: грех будет искуплён. Не ты ли хотела равенства, Веспер? Так получи-распишись. Чего же теперь в неверии хватаешь ртом воздух, шепча заклинания, ныне бесполезные? Вампиры в панике ощупывают затупившиеся клыки; Шен матерится, когда все его татуировки перестают сиять; Оникс не может поверить, что у неё больше нет хвоста. Ренато валится на пол. Нет! Нова тут же оказывается возле него на коленях, заранее понимая, что поздно. О чём-то думать слишком поздно. Ведь вместе с Присутствием рассеялось и проклятие лименалита, за счёт которого Ренато и жил. Ты ведь знала, что он почти мертвец, Нова. Чего же теперь роняешь слёзы, захлёбываясь немым криком? В прошлый раз его нашла шальная пуля. В этот он только задыхается, стремительно белеет и тает подобно свечному воску. – Я не хочу умирать, Нова... – слабым голосом шепчет Ренато, совсем по-детстки, и оттого ещё страшнее. Нове кажется, что мир вокруг звенит и трескается, хотя вокруг лишь тишина. Замирают все, наблюдая самый чудовищный способ убийства – любовь. – Свет... Нова... – Ренато через силу улыбается, изломано и тускло, как гаснущее солнце. Умирающее солнце навечно отпечатывается на сетчатке. *** – Ты убила своего мужа, Нова. – звучит спустя три года сквозь тюремные решётки. Нова прянет, прикрывая веки. Слёз нет уже давно, всё выплакано-выстрадано, но всё ещё ноет тягуче где-то под рёбрами, где раньше цвели одуванчики. Медный пламень волос растекается по плечам, выделяясь на белой с золотом рясе советницы. Нове думалось, что после той ночи она бы должна поседеть, но цвет остаётся предательски ярким. Будто укор: она недостаточно страдала. – Я его не убивала. И не буду продолжать этот бессмысленный разговор. Вы всё равно никогда не поймёте. С Ренато она однажды воссоединится на Небесах. И будет солнце, и будет зелёный потрёпанный свитер. И будут цвести одуванчики. А пока ей остаётся только хранить в памяти самое светлое осколками витража. В ответ на неё смотрят безжизненные взгляды тех, кто отказался принять новый мир. Шен и Веспер лежат на койках, Оникс свернулась калачиком у двери. Люсьен стоит в углу, почти слившись с тенью. Таковы пути забывающих Бога. Нова садится на стул, открывает Библию, начинает читать, едва скользя глазами по строчкам: она знает их почти наизусть. Её ровный голос разносится по всей темнице. Даже если они её осуждают, ей не интересно. Нова знает, что сделала всё правильно, ведь этого хотел Господь. Нова сделала так, как он желал. Не так Ли?