Птичье молоко

Послевоенное время было не самым лёгким. Восстанавливались города, экономика, простая жизнь. Востанавливались и люди. Кто пытался забыть все ужасы, что он видел на войне, кто пытался смириться с потерей, кто пытался избавиться от худобы и нездорового отношения к еде. Но было одно общее: все пытались приспособиться к новым изменениям и подстроить их под старый жизненный уклад... Михаил Юрьевич последний раз видел Александра Петровича в июне, на параде Победы. Он был тогда одет в военную форму моряка, к которой в детстве, в свое время, всегда тянулся, норовя применить на себя. А сейчас, современная для того времени экипировка слишком свободно висела на плечах парня, украшенная на груди несколькими медалями. Сейчас Москва стоял перед дверью в квартиру Невского с небольшим заплечным мешком в руках. Ключи у него были, поэтому, открыв дверь, он тихо вошел внутрь. Его встретили голые стены с оборванными обоями - последствия холодных блокадных зим - и тишина. Ленинград тихо сидел на диванчике в гостиной, прикорнув. "Все такой же тонкий и хрупкий," — невольно подумал Московский, бесшумно проходя внутрь и ставя на стол заплечный мешок. Сняв с себя шинель, блондин осторожно накинул ее на Александра, смотря, как его напряженное лицо слегка расслабилось в теплых объятиях новой одежды. Это уже стало некой привычкой: что в имперские времена, что во время революции, что во время первых пятилеток, что во время войны, когда они все же виделись - если Александр спал, Михаил всегда укрывал его чем-нибудь, что чаще всего было его одеждой - плащ, мундир, пальто, шинель... Через пару часов Ленинград все проснулся, обнаружив, что сжимает тонкими пальцами шинель, лежащую на нем и имеющую такой родной запах. — Миша? — его слегка сонный и тихий голос прозвучал в тишине квартиры слишком громко. Зато на него сразу послышались звуги шагов, по видимому, из кухни. — Здравствуй, товарищ Ленинград, — сдержанно (что не очень нравилось Саше) ответил Михаил, входя в комнату и ставя на стол поднос с достаточно большим количеством еды на нем. В глубокой тарелке был наваристый бульон с кусочками куриного мяса, рядом на плоской тарелке лежала порция макарон и котлета, которая однии своим видом говорила, что она - приготовленный полуфабрикат (но вкусный). Так же рядом со всем этим стоял граненый стакан в витьеватом подстаканнике и с серебристой ложкой внутри. По еле уловимому запаху и цвету напитка можно было судить, что налит черный чай с сахаром. От такого рот Невского сразу наполнился слюнями, и, взглянув на Московского, парень быстро приступил к еде. Ему казалось, что он никогда ещё не ел ничего более вкусного, чем это. Возможно, потому что он долгое время не имел возможности иметь нормальную еду, а может и из-за внутреннего осознания, что это готовил Миша специально для него... — Это было очень вкусно. Благодарю, — слегка кивнул Александр, немного отодвигая от себя поднос. — Я тебе ещё еды принес, она в мешке на кухне, — инструктировал Москва, роясь в карманах. — И ещё... Вот, держи, — он быстро, даже, кажется, с неким смущением и неуверенностью вручил прямо в руки Александра что-то небольшое. В шуршащей жёлтой обёртке с разноцветными бабочками. На ней было написано "Птичье молоко". Трепетно развернув фантик, чтобы не порвать его, Невский увидел на своей руке конфетку. С первым же укусом его будто бы унесло куда-то далеко. Настолько невероятен был этот вкус, настолько нежным было суфле, что на глазах чуть ли не выступили слезы. — Миша... — тихо произнес Ленинград, поднимая на него свои серые глаза, которые сейчас сияли, словно натертое серебро. — Спасибо, — почти шепотом поблагодарил он, нежно улыбаясь. Эта картина так тронула сердце Московского, что он даже слегка приоткрыл рот. Давно Саша на него так не смотрел: все как-то сжимался, прятал взгляд, а если и не прятал, то в тех глазах блондин не видел жизни. А тут такой же светлый, радостный взгляд, которым на него когда-то давно смотрел юный Александр Петрович, молодая столица Российской Империи. На него смотрели те же глаза, что смотрели на него с восхищением, несмотря на порой обидные слова со стороны объекта их обожания. Миша, быстро справившись с эмоциями, все же кивнул, засовывая руки в карман и незаметно пытаясь нащупать - может ещё одна такая конфетка затерялась где-то внизу? Увы, карманы были пусты, зато в следующую свою поездку в северный город-герой он привез с собой целую коробку этой мягкой сладости, глубоко в душе радуясь как ребенок, когда Александр с мягкой улыбкой ел их и порой настойчиво кормил Московского прямо с руки.