Take me to church

Майк видит Уилла, без сил падающего на землю. В его голове пробегает сотня мыслей за секунду, которой хватает, чтоб он в тот же миг подорвался с места и побежал к нему, в надежде, что все в порядке. В ушах набатом звучит: «ПожалуйстаПожалуйстаПожалуйста». Он не знает – это голос в голове или он и правда повторяет слова, как молитву, пока мчится к парню?       День начался с того, что вся огромная компания заехала через врата в изнанку. У них был четкий план, который в моменте испортило появление нескольких демогоргонов. Они рассчитывали, что подготовились к этому, но Уилл в очередной раз подключился к коллективному разуму. Все по новой: он видит, он чувствует, ему больно. И только через огромные усилия, наконец-то, переламывает кости тварям.       Все моментально подбегают к парню, Майк уже хочет поднять его, но Хоппер опережает Уилера, аккуратно приподнимая Уилла. Он беспокоится, по нему видно, но проходит секунда и он опять собран, глаза выражают уверенность и знание дальнейших действий.       – Все в порядке, он должен скоро очнуться. Отнесем его куда-нибудь и идем дальше по плану, – объявляет Хоппер, начинает оглядывается. Неподалеку стоит церковь и он направляется к ней.       Все, кроме Майка, продолжают стоять на месте, приходя в себя. Брюнет же ни секунды не думая отправляется в след за Хопом. Голова идет кругом, ворох мыслей начинает давить и единственное, что он сейчас знает: ему нельзя оставлять Уилла.       – Уилер, я оставляю своего сына здесь с тобой. Жди, пока он очнется, а мы вернемся за вами сразу, как сможем, понял? – строго спрашивает Джим, когда они заходят в церковь. Мужчина укладывает бессознательное тело на пол и собирается уйти, но Майк ощущает тяжелую руку на своем плече. – Проследи за ним. Я знаю, тебе можно доверять.       Его взгляд сложно прочесть, он выглядит так же строго, как и всегда, но где-то в глубине виднеется пылающее в душе беспокойство за приемного сына. Парень глубоко дышит, смотрит в глаза Хоппера и произносит четкое «Понял». Только после этого он оставляет их наедине, покидая церковь.       Сначала Майк падает на колени около Уилла, вглядывается в лицо, следит за дыханием и невесомо поправляет челку. Делает все, чтоб уверить себя в том, что он в порядке. Он жив. Он здесь. Он с ним.       После того, как он уверился, беспокойство не проходит. Он встает, начинает нахаживать по церкви, не может себя успокоить.       Мысли заняты всем, чем только можно:  переживание за команду, за Холли, за родителей и самое выделяющееся в данный момент – за Уилла. Каждые полминуты он поворачивается, чтоб взглянуть на парня, потом опять начинает осматривать все вокруг, накручивая круги, в попытке успокоить нервы.       Он не помнит, когда начал переживать за Уилла настолько, что это уже выглядело гиперопекой похуже Джойс. Когда он начал следить, чтобы тот был в безопасности? Наверное, с самого детства. Он всегда старался защитить Байерса, но в последнее время это начало переходить на новый уровень.       Он следил, чтобы тот чувствовал себя комфортно, чтобы ел, чтобы тепло одевался и, конечно же, высыпался. Уже стало привычным делом поглядывать на спящего рядом Уилла, уверяя себя в том, что он переживает, что парню приснится очередной кошмар.       Не считая этого, ему так же нравилось просто наблюдать за ним. Их давняя дружба позволяла ему считывать каждую эмоцию парня, поэтому каждый раз, видя, что что-то не так, он замечал это первым.       А самое главное: его взгляд во время того, как он открылся. Когда признался перед всеми в своей ориентации. Его глаза, наполненные слезами, ищущие поддержку и принятия со стороны близких. Майк чувствовал, как его сердце разрывается, от вида плачущего Уилла и при этом от гордости за него. За то, что смог рассказать. Смог сделать то, на что бы сам он, наверное, никогда не решился.       Майк никогда не задумывался о значимости их с Уиллом связи. Он всегда называл это двумя словами «лучшие друзья», и это было правдой. Первое время точно. Частичной правдой, но было.       После расставания с Оди стало сложно не обращать так много внимания на Байерса. Он жил в его доме, они тусовались каждый день, вместе разрабатывали планы, либо отвлекались от апокалипсиса вокруг, слушая музыку и перечитывая детские комиксы. В эти моменты он ощущал себя так, будто они находятся в куполе. В их безопасном, комфортном и понятном только им двоим куполе.       Случайные прикосновения стали оставлять горящий след на коже, взгляды стали долгими и невыносимыми, потому что было сложно фокусироваться на глазах, когда хотелось рассмотреть полностью. Изучить до мельчайших деталей линию челюсти, форму губ, носа, посчитать каждую родинку на лице. Не хотелось отворачиваться. Поэтому первым обычно это делал Уилл, после чего Майк чувствовал себя ужасно глупо.       Иногда между ними повисало неловкое напряжение, когда кто-то «пересекал черту». Обнимал или касался дольше обычного, смотрел слишком пристально, либо сдавался и бросал быстрый взгляд на губы.       И, конечно же, когда Уилл сказал, что он однажды встрескался, Майк наконец-то сложил детали пазла в своей голове.       Ему нужно было подумать. Подумать серьезно, потому что он никогда не давал своим чувствам подобного объяснения. А сейчас, после слов Уилла наконец-то осознал, что же происходит. И то, что это происходит уже непозволительно долгое время.       Осознал сложно, спустя пару бессонных ночей, спустя куча времени в одиночестве на крыше, пропуская собрания и оправдываясь, что он плохо себя чувствует. Он правда плохо себя чувствовал, но это не то, что было легко объяснить.        И сейчас, когда они уже пару дней адекватно не взаимодействовали, Майк корил себя за это, смотря на его тело, беспокоясь и зная, что Уилл точно все эти несколько дней думал, что друг отдалился от него после признания. Его разрывало изнутри, он хотел извиниться перед ним и извиняться столько, сколько потребуется, чтобы тот простил его за слепоту и глупость. За все эти годы. За все молчание.       Он поворачивается к парню, когда слышит подавленный стон. Очнулся.       Майк понятия не имеет, сколько времени он ходил по этой чертовой церкви, глубоко копаясь в своей голове и переживая, ведь по его ощущениям прошло уже несколько часов. Мучительных часов самобичевания Майка Уилера.       – Уилл? Ты как? – он опять садится на колени перед парнем, не думая ни секунды, берет его за руку и вглядывается в ничего не понимающие глаза.       – Майк? Где мы? – парень аккуратно приподнимается и садится на пол рядом с другом.      – В церкви. Ребята ушли дальше, а я остался проследить за тобой. Они вернутся за нами как только смогут, – кратко изложил Уилер, а после затянул парня в объятия. – Я так переживал, не представляешь.       – Представляю, – улыбается Уилл, крепче обнимая Майка.       Они сидят так около минуты, а после отстраняются, продолжая держаться за руки. Опять эти невыносимо долгие взгляды, которых не должно происходить, но они не могут оторвать друг от друга глаз.      – Уилл…, – тихо произносит Майк, в ответ слышит такое же тихое «М?» – Я думаю, нам стоит поговорить.       – Ты прав. У нас же есть еще время до прихода остальных? – Уилер лишь кивает и аккуратно тянет парня за руку, чтоб комфортно устроиться на скамье.       – Я… послушай, это… это будет сложно сказать или объяснить…, – начинает Майк, отводя взгляд от зеленых глаз. Он делает глубокий вдох и выдох, надеясь собраться и заставить голос перестать дрожать. – Для начала, я… наверное, хочу извиниться перед тобой.       – За что? – резко спрашивает Уилл, внутри которого так же бушует множество эмоций и не высказанных слов, которые так и рвутся наружу, когда начинаются подобные «откровенные» диалоги. Ему хочется просто взять и сказать «Я люблю тебя», сорвать пластырь одним рывком и покончить с этим. Но сделать это — означает разрушить их многолетнюю дружбу. Поэтому, он уже решил, что никогда не пойдет на подобный шаг. Он не станет говорить этого. По крайней мере, первым точно.       — Я отдалился от тебя за последние пару дней… Я хочу, чтобы ты знал, что я…, — он опять замолкает и не может закончить предложение. Становится неловко от самого себя, от всей этой нелепой ситуации. Он начнет издалека.       – Однажды я решил спросить Оди про ту картину, которые ты подарил мне в Калифорнии, — Уилл заметно напрягся после этих слов. Он точно не ожидал, что они опять коснутся этой темы. — И я бы из того времени, наверное, хотел бы спросить что-то по типу «Почему ты солгал?», но сейчас я уже не уверен в том, что сам бы смог сказать правду.       Он замолкает, ловит взгляд Уилла. Оба без понятия, что говорить дальше, поэтому гляделки продолжаются еще некоторое время. Майк замечает, как парень нервно перебирает руки, как он переживает и молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому что внутри тот же страх, как и у него. Страх того, что будет дальше и к чему приведет это разговор.       – Знаешь, я так гордился тобой, когда слушал твою речь. Когда ты признался. Не побоялся сказать это всем, решился на подобное… Я… я бы никогда не смог… – он опять отводит взгляд.       – Что ты имеешь в виду? – Уилл старается поймать карие глаза, которые именно сейчас настойчиво прячутся от его зеленых. Он привлекает внимание, кладя руку на ладонь парня.       – Я просто…, – Майк наконец-то возвращает внимание глазам напротив. Взгляд начинает метаться между ними и губами парня, пульс учащается. Наконец-то он находит в себе силы и уверенность.       Еще один взгляд на губы и теперь он не может остановиться. Припадает к устам напротив, сначала коротко, сразу отдаляется, но видит, как взгляд Уилла озаряется надеждой и пониманием. Губы встречаются на пол пути друг к другу, сначала медленно, пробуя на вкус, но спустя пару секунд поцелуй становится увереннее. Майк обхватывает шею Уилла двумя руками, Байерс же зарывается в черные волосы, подталкивая ближе, и вот они уже вплотную друг к другу. Они уже без стеснений начинают углублять поцелуй, руки изучают чужие, но такие родные тела. Майк аккуратно отстраняется.       – Я люблю тебя, – тихо произносит он, прислоняясь лбом ко лбу напротив. Уилл улыбается, оставляет еще один короткий поцелуй на губах брюнета.       – И я тебя люблю, – произносит он и они начинают тихо смеяться сами толком не понимая почему. От смущения? Или от облегчения? Скорее, от всего сразу, от всех пережитых эмоций, – Боже, как же я долго этого ждал, – растягивает слова Байерс, когда Майк припадает губами к его скулам, спускаясь на шею, покусывает тонкую кожу, нежно, чтоб не оставить следов.       – Насколько долго? – спрашивает Уилер улыбаясь и падая на плечо парня, наслаждаясь ощущениями чужой руки, перебирающей его кудри.       – Десять.       – Десять? – непонимающе спрашивает брюнет, поднимая голову и встречаясь с глазами напротив.       – Десять лет, Майк. Десять лет я ждал этого.       – Боже… Я что настолько слепой? – спрашивает Уилер, вглядываясь в лицо Уилла. Он в шоке. В таком, который невозможно описать. Это одновременно радость и боль. – Как я мог столько лет не замечать и мучать тебя?       Байерс широко улыбается и пожимает плечами. Ему уже нет дело до того, сколько он желал целовать Майка, сколько он хотел касаться его и сколько уже влюблен. До этого момента он был уверен в безответности. Он был уверен, что когда-нибудь эти чувства убьют его. Теперь он просто хочет наслаждаться тем, что может спокойно смотреть на Уилера и даже целовать его. Этой возможностью он решает пользоваться уже сейчас, опять припадая к губам парня, который охотно отвечает на поцелуй.