Жалость

Иногда Ким Роксу казалось, что на него наложили проклятие. Стоило ему вырваться от дяди и относительно наладить жизнь — настолько, что ему больше не грозили голодная смерть и смерть от побоев, — как он начал замечать, насколько странно люди на него реагируют. Как будто он не ребёнок, а ходячая неудача, которую можно только пожалеть и бросить с наигранным «такой бедняжка, боже, мне так его жаль». Это было... Неприятно. Не то чтобы он хотел найти новую семью и уйти из приюта, нет, ему даром не нужна ещё одна семья. Он уже напробовался опекунства, спасибо. И всё же... Такое странное отношение обижало. Неужели он действительно настолько неудачник, что всё, чего он может добиться от людей — это жалость? Неужели он никогда не сможет поладить с людьми и так и останется одиночкой, куда бы ни пошёл? И ладно бы это были только взрослые, ведь взрослые никогда не были теми, на кого стоит надеяться и рассчитывать. Но другие дети вели себя почти так же. Кто-то презрительно кривил губы — невербальное «ты такой жалкий, что противно». Кто-то открыто пытался жалеть — от них Ким Роксу уходил сам, не выдерживая тотальной жалости. Он ведь сам сбежал от дяди, сам нашёл помощь, даже пытался отстаивать возможность остаться в приюте, чтобы государство больше не пыталось отдать его на попечение каким-то неведомым дальним родственникам. Он рискнул и справился, это была первая в его жизни победа — кровавая, тихая, совсем не героическая, но победа. Это не было чем-то, за что его стоило жалеть. Он не хотел, чтобы его за это жалели. Но объяснить это у него не получалось — то ли Роксу плохо объяснял, то ли его просто не хотели слушать. И снова не оставалось ничего, кроме как смириться. Были дети, которые его пугались, которые не выдерживали его взгляда, просили не смотреть, просили воспитателей не подпускать его к ним. Это Ким Роксу мог понять — он и сам до сих пор не выдерживал присутствия рядом мужчин, похожих на дядю. Даже если ему было больно думать, что для кого-то он похож на их ночные кошмары... Это он, по крайней мере, мог объяснить и понять. Но почему его все жалеют? Он действительно нестолько жалок и ничего из себя не представляет? Со временем недоумение превратилось в раздражение, когда даже в средней школе ничего не изменилось, хотя Роксу старательно был таким, как все. Он всё ещё оставался бедным сироткой с аурой неудачника и пустым взглядом. Его не дразнили, над ним не издевались, просто... Не замечали, а если замечали — смотрели с жалостью и отворачивались, как будто смотреть на него было физически больно. Сначала это ранило, но потом он смирился — так же, как смирялся с побоями в детстве, как смирился с тем, что ему никто не поможет, кроме его самого. Да, он был человеком, которого никто и никогда не принимал. Тем, кого никто не мог и не хотел понять. Неудачником. Человеком-невидимкой. Жалким сироткой, сбежавшим от жестокого дяди-алкоголика. Он мог с этим жить. Ким Роксу научился существовать в одиночестве и больше не пытался найти людей, которые останутся рядом. Научился наблюдать издалека и не подпускать к себе ближе, быть одиночкой в окружении людей, ценить спокойствие. Может, он был действительно проклят на вечное одиночество — но это ведь всё равно было лучше, чем жить от побоев к побоям? Он был сыт, в тепле, с возможностью регулярно мыться. У него была нормальная тёплая одежда — роскошь, которой, казалось, у него не было никогда. Это было не так уж и плохо, да? По крайней мере, у него всё ещё был он сам. И книги, с которыми можно погрузиться в новые миры, следить за настоящими героями. Этого было достаточно.