тяжелые эмоции

Луне холодно. и не из-за того, что в Царстве снов впервые выпал снег. грудную клетку разъедает нечто градусом гораздо ниже, чем пожаловшие к ним осадки. пальцев почти не чувствует, но всё упрямо продолжает восседать на почти заметённой скамье сада. белоснежные хлопья оседали на плечах, путались в аналогичного цвета локонах, промакивая каждую прядку вынуждая те неприятно свисать. ткань платья так же мокра насквозь. только вот принцессе, до этого дела нет. как и вообщем-то до всего происходящего воокруге. мысли клубились лишь около рыжеволосой особы. её особы. не появлявшейся уже около двух суток. обмолвившийся виноватым тоном братец о том, что та нынче находится на постоянной основе около Майер, вызвал некий укол раздражения. однако стоило тому чуть помедлив тихо добавить о том, что даже его не пускают туда по неизвестным причинам — как внутри послышался первый треск. Кира никогда не уходила на столь долгое время. ни по каким-либо причинам. будь то, та же самая девчонка. тема коей очень долго и довольно трудно проговаривалась не один раз. все терпеливо донесённые слова рыжей, мгновенно рассыпа́лись, стоило их встрече с кареглазой, затянутся дольше, чем следовало. тёмные омуты с нескрываемой тоской скользнули по окрестностям «укрытого покрывалом» дендрария. все её названые детьми, растения погрузились в крепкий сон до поры первого теплого времени, а потому найти утешенья в них, возможности не было. тяжёлый вздох сорвался наружу, обращаясь маленьким облачком пара. в холле дворца мелькнула фигура, закутанная в темную меховую мантию. по мере приближения которой, отчётливо прояснялись черты братца. брови свелись на переносице, пока где-то внутри вспыхнула тонкая искра надежды, а вдруг... — сестрица, сляжешь ведь! — пробормотал тот, вместо желанных слуху слов — весь день уже здесь.. дева заметно сникает. взгляд потухает, устремляясь на образовавшийся сугроб. действительно, сколько она здесь провела? и проводила б далее, не прерви стоящий напротив болезненное уединение. дух от чего-то сникает следом, с тем же виноватым видом опуская голову к отполированным сапогам. его привычно спрятанные в перчатках пальцы, цепляются за края карманов, выдавая всю степень нервозности. ей хочется криво усмехнутся, да вот сил не находится, все горькая пустота поглотила. ноги не слушаются, побуждая чуть пошатнуться, чем мгновенно приковывая встревоженный взгляд. следует лишь молчаливый кивок головы, и они медленно бредут к холлу, откуда прибыл Правитель. руки ведёт дрожью лишая возможности сжать конечности. видимо, переборщила. коридор встречает их волной тепла. как-никак в подобные холода слуги особенно следили за постоянным поддержанием пламени в каминах. упусти хоть один, и пропитанные вечной изморосью стены, тут же обволокут ею всё пространство. — я распоряжусь, дабы заварили травяного чаю.. — не стоит. — голос настолько осип, вызвав запоздалую мысль о возможной простуде. — отлежусь в покоях. походка далеко не идеальная. холод кажись въевшийся в самые кости облегая по ним своеобразной паутиной, отступать был ненамерен. очертания мутнились, с трудом позволяя миновать лестницу. пространство этажа хранившее привычный полумрак, в данный момент лишь усугубляло ситуацию. заветная дверь мелькнула в самом конце подобно последнему блеску спасательного якоря. стопы подгибались, заставляя каблук с мерзким скрежетом проежаться по плитке. ладонь опиралась на стену, помогая преодолеть оставшийся путь. покои встретили её чуть иссяклым шлейфом, коий витал здесь постоянно, соответствуя своим хозяйкам. нечто осторое вновь колет внутри, вырывая с уст тихий скулеж. излюбленные туфли остаются аккурат возле рамы, пока всё ещё дрожащие пальцы, стягивали пропитавшееся влагой платье. то так и осталось неряшливым пятном возле. крупицы выцарапанных сил, хватило лишь на спешное облачение в первую попавшуюся под руки сорочку. тело безвольно рухнуло на заправленную постель, ощущая безмерно мягкий материал пледа. веки сомкнулись, отказываясь открыться хоть на секунду. волна не предвещающего ничего хорошего жара, нарастала откуда-то изнутри.. и пред тем как сознание провалилось в спасительное небытье, уста едва слышимо прошептали лишь одно имя «Кира».. Луна всё же слегла. *** прошло пять суток. пять, казалось извечной каторги, закованной не отступающей горячкой, постоянным принятием различных отваров и смесей. кожа будто отказывалась отпускать ощущение смоченной марли, на пылающем лбу. кончик языка покалывал от остатка вкуса последнего зелья, пока взгляд несфокусированно скользил по натянутому балдахину. грудную клетку вновь стискивали путы тоски, беспокойства, и..чего же ещё? сомнений? хотя имели ли те право быть, когда за весь опыт их длительных отношений не было ни единого повода для них. она звала её. звала, когда тело ломило от боли а кровь будто наровила достигнуть точки кипения. звала, когда мерзкие ручонки озноба призванного холодом, скручивали внутренности. в тот момент уста захваченные дрожью, упрямо продолжали шептать имя возлюбленной смешанные с мольбами о приходе. вот только Кира не появилась. ни в первые трое часов, ни в последующее время. от однотонно-виноватой мины братца, поперек горла вставал горьковатый ком. тот наведывался в покои ежедневно, контролируя все действия целительницы. однако при этом абсурдно избегая взгляда с самой девой. причина сие поведения выяснилась позже, когда видимо не выдержавший дух, обмолвился о том, что оказывается ещё в первый день заболевания сестры, самолично отправил в мир людей письмо. ответа на кое, не последовало. но и тогда не отчаившийся пепловолосый отправился напрямую. его совсем пониженный тон, с последующими словами, она запомнила до крупиц. «у них с Соней некое особенное дело..» как и запомнила свой собственный всхлип, неконтролируемо перетёкший в по людским меркам «истерику», длившуюся до момента, пока сознание вновь не ускользнуло во мглу. едва слышимая слуху ступь, миновала коридор. отблески факелов здесь были особенно тусклыми. казалось совсем чуть-чуть, и мгла царствующая как полноценная хозяйка, захлестнёт всё в свои объятия. накинутый поверх сорочки бархатный халат, приятно скользил по стану, отнюдь от низкой температуры крыла, не спасал. двери нужного зала распахиваются пред ней сами. ноги уверенно движутся вперёд, к углу, в котором расположенно то, что ей нужно. проживший столетия рояль, приветливо сверкает не тронутыми временем клавишами. пальцы чуть подрагивают, но подступившие к горлу эмоции, не дают ни секунды на промедление. привычно-висящую подобно плёнке немоту, прорезает первый слегка неуверенный звук. хлад от поверхности мгновенно впитывается в подушечки конечностей, посылая по только вновь окрепшему телу, разряд дрожи. последующие действия даются в разы легче, ведь казалось давно позабытые ноты вытекали сами, складываясь в некую от чего-то тяжёлую мелодию. и пока застывшие век назад стены, впитывали в себя нити «свежести», в противоположном конце дворца, происходил не менее значимый диалог. на крайне повышенных тонах. — неужто было так тяжело ответить?! — вопрошал, до глубины недоуменный дух. — она звала тебя в бреду, каждый чёртов припадок! ты совсем не читала письмо!? непонимание скользнувшее на чужом лике, на половину остудило его пыл. — я не понимаю. о каком письме речь? — брови свелись на переносице, пока оникс потемнел тонов так на пять. — до меня не доходило ни единой весточки и под чистой воды ошеломенно-потрясённый взгляд Баку, в сознание медленно, складывается недостающий пазл. пазл, ввиде некой бумаги, кою Софья поспешно скомкав обозначила ненужной макулатурой с лицея, отправив прямиком в огонь. её странно-нервного поведения все те дни, и едва не слёз, в качестве попытки удержать.. внутри нечто колит. ошибочно принятые за искренние переживания девушки, оказались лишь наигранностью. руки непроизвольно сжимаются в кулаки. отнюдь зародившуюся волну гнева, тушит с корнем ни с чем не сравнимая тревога. — как.. — слова даются с трудом. — как Луна?.. Пожиратель хмурится. постукивает по подлокотнику, будто взвешивая правильность рвущихся наружу слов. а после устало-тихо выдыхает. — сильная лихорадка. мы излечили поверхность, но сама понимаешь, такие болезни имеют глубокие корни.. виски сжимает. да так, что в голове резко проявляется шум. как она могла не почувствовать?..что её милая, хрупкая возлюбленная находится в таких муках? как..не мгновенно опознала фальш в чужом «страхе»? множество «как» двоились с завидной скоростью, однако быстро улеглись с сжатием челюсти. — где она? — направлялась в северное крыло.. дальнейшее она не слышала. стопы двинулись будто сами, желая наконец миновать расстояние. окружаемые звуки притупились, оставляя лишь внутренний зов, толкающий по нужному пути. пути, где спустя пролет, чувствуется её аура. с осязаемыми нотками слабости и тяжестью скрытого в себе. — но её. изученная до малейших крупиц. тени расступаются, не смея препятствовать скорому воссоединению. тревожная композиция завершается на финальных аккордах, после коих наступает немота. в поле зрения виднеются распахнутые створки. решающие шаги бесшумны, но для стоящей в зале — интуитивно чувственны. янтарь подмечает это сразу. как напрягаются бледные плечи, и выпрямляется кажись каждый позвонок. дева оборачивается, и Кира ловит себя на том, что задыхается. от вида боли в её глазах. малейший вдох иль выдох встаёт поперёк, пока грудную клетку стискивают стальные путы. — милая.. ход к ней. второй, третий, до того момента, пока рецепторы не улавливают родимый шлейф, а взгляд не упирается в ещё больше выпирающие ключицы, нынче открытые чуть распахнутым халатом. Луна молчит. и молчанье сие, громче любых слов. оно укрепляет те путы, подчёркивая всю критичность затянувшейся ситуации. руки поднимаются, привычно потянувшись к телу напротив.. только в этот раз, натыкаются на пустоту. луноликая отступает. ровно настолько, что б уйти от прикосновения. уста растягиваются в до безумия кривой улыбке, пока пальцы с силой сжимаются на локтях. — не отвлекаю от особенного дела. — голос садится, выдавая неполное выздоровление, что мгновенно подмечает рыжеволосая, сдвигая брови. в темных омутах мелькает последняя крупица боли. а после, она уходит. плавно разворачивается, покидая вмиг сузившееся пространство. позволяя шипяще-разъедающему кому, взять своё. *** капля парафина ударяется об позолоченную поверхность. в покоях тихо. так, как никогда не было у них. горький привкус боли с непониманием оседает в воздухе, пропитывая своими пылинками каждый уголок. ногти впиваются в ладонь, мгновенно протыкая тонкий барьер белоснежной кожи. безмолвное присутствие где-то за спиной, от хозяйки коего исходила непривычная растерянность, было схоже той самой упавшей капле. никто не осмеливался завести нужный диалог. не рассматривающая материал занавесок принцесса, не замершая у двери девица. казалось время сгустилось да так и застыло вокруг них. едва слышимый выдох, рассёк образовавшееся «полотно» — Луни.. — тихо, тихо, минуя вновь возникшее расстояние. — прости меня.. — ладони смыкаются на талии, чувствуя пробежавшую дрожь под ними. подбородок аккурат устраивается на плече, в то время как нос утыкается в шею. Пожирательница вздрагивает. отнюдь напряжённые до сие мышцы, предательски обмякают. — семь дней. — тон пропитан аналогичной дрожью, вынуждая хватку чуть усилится. — семь дьявольских дней, Кира. и ни единого твоего появления. рыжеволосая поджимает уста, чуть склоняясь и оставляя на кожице лёгкий поцелуй. разум не воспроизводит ничего привычно мудрого, ибо в открыто поставленном выборе, она постоянно лавировала меж двух «огней» силясь угодить одинаково везде. — но теперь я здесь, дорогая. с тобой. — хриплый бархатный шепот, скользит в само нутро, успокаивающе оседая там. — такого больше не повторится. Луна жмуриться, в момент испытывая слишком много. от усилившейся боли, до сковавшего гортань неизвестного чувства, притупляемого реакцией на касания, заканчивая совершенно пусто-колющим принятием. принятием так красиво сказанной лжи, замаскированной под тон заботы. Луна не глупа ведь. и осознает довольно таки ясно, что подобное повторится не раз. стоит надоедливой смертной девчушке вновь что-нибудь да натворить, как от её прелестнейшей Киры — пропадёт и след. та вновь растворится в решении проблем неугомонной особы, забывая о существовании их маленького уголка здесь. влага подступает, призывая веки моргнуть. раз, два. а после уж слишком болезненно улыбнуться. конечно. она всё поймёт. чуть дрожащие пальцы накрывают столь родные ладони. поймёт — ибо внутри всё ещё тлеет огонёк надежды, что однажды всё будет не так.