the night before christmas

      — И почему я не удивлён? — вздыхает Сону в трубку. Чонвон мог только предположить, но наверняка Ким не мог усидеть на месте от одной лишь мысли о том, что Чонвон всё ещё находился в городе.       — Я не думал, что всё затянется до вечера, — оправдывается Чонвон, на ходу запахивая пальто и быстрым шагом семеня в сторону лифтов. Последний закрывается прямо у него перед лицом, и Ян чертыхается себе под нос. — Работа. Мне нужно было закончить с работой.       Чонвон чувствовал вину — непременно и только потому, что Сону был безумно расстроен тем фактом, что Ян был единственным, кто находился в городе, пока остальные друзья были уже на полпути к загородному коттеджу. Снег в Сеуле шёл уже второй день подряд — лёгкий, почти невесомый, словно кто-то наверху осторожно встряхивал подушку. Чонвон, всё ещё ожидая лифт, обернулся к панорамному окну, глядя на белые хлопья, падавшие на стекло, и тяжело вздохнул. Рождество. Праздник, который он так хотел пропустить в этом году.       Но он пообещал друзьям и, как назло, сам предложил снять загородный коттедж, чтобы отдохнуть от бесконечной работы, от городской суеты. И только он задержался в городе — рабочие дела, срочные правки, бесконечные звонки. И теперь никто не мог его забрать: остальные уже уехали и оказались за городом раньше, чем снегопад стал интенсивным.       — Слушай, я удивлён, что связь за городом такая хорошая, — говорит Чонвон, прослушав несколько предложений по поводу закусок от Сону, когда наконец шагнул на первый этаж из едва открывшегося лифта.       — Я пытаюсь придумать, как можно тебя быстрее доставить в коттедж, — возмущается Ким, пыхтя в трубку и одновременно шурша пакетами с едой.       — А я пытаюсь выйти из офиса, — устало вздыхает Чонвон, мимолётно поправив в отражении стеклянной двери спутанные волосы.       — Ладно, я написал Джею, он тоже пока ещё в городе.       Чонвон застывает в дверях, не веря, отводя телефон от уха. Он слышит, как Сону продолжает что-то говорить, но у него не хватает сил приложить телефон обратно и ответить ему. Чонвон вдруг чувствует, как в груди неприятно сжимается — словно кто-то повернул ключ в невидимой ране, которую он так долго пытался игнорировать. Слишком долго.       — Нет.       Чонвон вклинивается в поток льющихся слов друга слишком резко. Пауза повисает на какое-то мгновение, и Яну начинает казаться, будто связь прервалась.       — Но…       — Нет. Я доберусь сам, — вновь резко обрывает он. — Или я не поеду вообще.       Он не хотел видеть Джея. Не хотел ехать с ним в одной машине, в этом тесном пространстве, где слишком легко сказать то, что он не должен. И где слишком просто снова вспомнить, почему когда-то их всё связывало… и почему всё так быстро и резко закончилось. Чонвон не имел права запрещать друзьям общаться с Джеем только потому, что они больше не вместе и потому что он чувствует бесконтрольную злость при его упоминании.       Чонвон сбросил звонок сам. Не стал дожидаться ещё кучи предложений и сумасшедших идей от Сону. У него было единственное желание в этот вечер — добраться до коттеджа без происшествий. Времени ехать домой не было, снег падал без остановки, и Чонвон рисковал остаться в городе без возможности выбраться за город хотя бы до того, как все друзья уже будут праздновать Рождество.       Но уже через час, стоя у закрывающейся последней в городе линии метро, с руками, замёрзшими до костей, и промокшим от снега пальто, он сдался. Ждать пришлось ещё полчаса, но на лучшее Чонвон уже не рассчитывал. Хотя что может быть хуже двухчасовой поездки за город в машине с бывшим? Ян не надеялся когда-нибудь испытать это на себе, но выбор был невелик.       И когда чёрная машина наконец плавно подъехала к тротуару, сердце Чонвона предательски дрогнуло. Он потоптался несколько секунд у двери — будто раздумывал над тем, чтобы сбежать. Со стороны он наверняка выглядел странно. Джей медленно опустил с его стороны окно, и Чонвон впервые услышал его голос спустя долгий промежуток времени:       — Ты решил мне подарить в это Рождество штраф за остановку в неположенном месте? — послышалось приглушённо из салона.       Желание развернуться и просто пойти пешком домой, несмотря на снегопад и на то, что ногами от холода было невозможно шевелить, оказалось слишком велико, чтобы его игнорировать. Чонвон был уверен, что и на лице у него отлично видно явное нежелание садиться в машину к Джею.       Чонвон сел, крепко стиснув зубы — он уже не знал, от чего больше: от несправедливости обстоятельств или от того, что в этой ситуации он был совершенно бессилен. Он устроился поудобнее, ещё немного нервно поёрзал, прежде чем пристегнуться, и отвернулся к окну.       — Слушай, я тоже не горю желанием разговаривать, — спокойно сказал Джей, уже ведя машину по пустым заснеженным улицам.       Но Чонвон молчал не потому, что хотел казаться холодным. Просто любое слово казалось опасным. Не тем, что услышит Джей… а тем, что может сорваться с губ самого Чонвона. Он мог бы плеваться ядом, мог начать конфликт — было много того, за что Чонвон мог зацепиться, чтобы окончательно испортить эту поездку, чтобы Джей в конце концов остановил машину и вышвырнул его на улицу. Его останавливали только друзья, которые ждали их обоих за городом, чтобы вместе отметить Рождество. Чонвон просто не мог быть эгоистом — хотя бы сейчас.       — Ты так любезен, — всё же не удерживается Чонвон. Но он всё ещё не поворачивается в сторону Джея, предпочитая смотреть в окно.       — А ты всё такая же язва, — усмехнулся Пак, прибавляя громкость радио, чтобы последующее возмущение Чонвона утонуло в музыке.       Ян был уставшим — продолжать ругаться не имело никакого смысла. Он устал, но не настолько, чтобы не замечать мельчайшие детали города, который медленно оставался позади. Или он просто пытался отвлечься. За окном проезжали огни вечернего Сеула: неоновые вывески магазинов отражались на мокром от вмиг таявшего снега асфальте, машины стекались в ленивую пробку, а редкие прохожие спешили по тротуарам, спрятав головы в капюшоны и шарфы.       Чонвон не говорил больше ни слова. Он слышал ровное урчание двигателя, перебиваемое музыкой, и еле слышное шуршание дворников, смахивающих пушистый снег, который пока что таял на стекле. Они проезжали мимо пустых кафешек с мерцающими гирляндами на окнах; по бокам — заснеженные, но ещё не белые деревья, на ветках которых дрожали последние капли дождя. Город казался одновременно тихим и напряжённым, будто даже улицы чувствовали, что между ними — два человека, чьи отношения держатся на тонкой грани.       Чонвон отвёл взгляд к стеклу. Он видел отражение своих усталых, слегка обескураженных глаз. Ему вдруг резко захотелось вернуться к работе, к привычному контролю над собой. Но он уже сел в эту машину. И теперь у него не было выхода.       Тишина стала плотной, почти осязаемой. В салоне было тепло; запах кожаных сидений смешался с едва уловимым парфюмом Джея и ароматом кофе, который Чонвон успел купить по пути, чтобы согреться. Этот запах — домашний, привычный — резко контрастировал с его собственными мыслями, спутанными и напряжёнными.       Мимо проносились фары встречных машин, отражаясь в редких лужах и на асфальте, словно крошечные огни — далёкие и недостижимые. Каждая вспышка света отбрасывала тени на лицо Чонвона, подчёркивая его усталость и внутреннюю тревогу. Он пытался убедить себя, что это всего лишь поездка к друзьям, что всё будет как обычно. Но мысль о том, что рядом с ним — Джей, человек, с которым всё когда-то закончилось, не отпускала. Каждое слово казалось слишком рискованным. Каждое движение — потенциальной ошибкой.       Сначала это были редкие снежинки, едва заметные, как пыль на стекле. Они падали медленно, лениво, и Чонвон почти не обратил на них внимания. Но чем дальше они ехали за город, тем плотнее становился воздух. Снежинки постепенно превращались в крупные хлопья, ударяясь о лобовое стекло, словно кто-то осторожно стучал пальцами. Джей не сводил глаз с дороги, но с каждым километром напряжение между ними становилось осязаемым, почти материальным. Тишина уже не казалась простой — она давила, сжимая грудь Чонвона, заставляя сердце биться быстрее.       — Видишь, — тихо сказал Джей, словно проверяя реакцию Чонвона, — скоро будет хуже.       — «Хуже» для кого? — отозвался тот, не поднимая взгляда и стараясь не показывать, насколько он был напряжён.       — Для дороги, — спокойно.       — А для нас? — прохрипел Чонвон.       — Для нас тоже.       Слова повисли в воздухе, и Чонвон ощутил, как напряжение скручивает ему живот. Они проезжали мимо редких деревьев, покрытых инеем, и холодный ветер то и дело поднимал снег с обочины, заставляя капли таять на стекле и оставлять следы.       — Смотри, — тихо сказал Джей, указывая на пустую трассу, где впереди мерцали только огни их фар, отражаясь в снегу. — Похоже, никого нет.       — И что? — так же тихо отозвался Чонвон.       — И хорошо. Можно ехать спокойно… почти.       Но спокойствие было обманчивым. Снег усиливался. Плотная пелена застилала дорогу. Фары рвались на мелкие блики, трасса то и дело исчезала за белым покрывалом. Чонвон почувствовал, как пальцы сами сжали ремень безопасности. Он не хотел признаваться, что боится. Не хотел смотреть на Джея, не хотел смотреть ни на кого. Но ощущение замкнутого пространства, близости Джея и надвигающейся метели делало невозможным даже дышать спокойно.       Он снова повернулся к окну, следя за мелькающими огнями обочины, и внутренне пытался взять себя под контроль. Машина шла медленно, рассекая белую стену снега, а в салоне были слышны лишь звуки — урчание двигателя, тихое постукивание дворников и их собственное дыхание, слишком громкое для такой тишины.       Чем дальше они уезжали от города, тем гуще становился снег. Сначала это были крупные хлопья, медленно падавшие с неба, а через несколько минут уже казалось, что дорога исчезла под белым покрывалом. Фары машины рвали белую стену перед ними, но видимость оставалась минимальной. Каждый поворот казался неожиданным, каждая кочка могла скрываться под снегом.       Они съехали на небольшую обочину, едва различимую под снежной пеленой, и Джей выключил поворотники. Машина замерла, мотор ровно урчал, создавая ощущение маленького островка тишины среди бушующего белого хаоса.              Чонвон опустил голову на руки, опершись о колени.       — Отличное начало Рождества, — хрипло прошептал он. — Машина за городом, снег метёт, а я едва держусь на ногах. Ещё и ты…       — Ну что ты, Чонвон… — Джей слегка наклонился к нему, незаметно и осторожно, — не мучай себя. Просто можешь выйти из машины и идти пешком. Километров двадцать, а с учётом снегопада и твоей маленькой комплектации — тридцать.       Чонвон резко поднял голову.       — Думаешь, это то, над чем можно смеяться?       Джей отклонился, возвращая ладони на руль и сжимая его пальцами. Напряжённо, со злостью и силой.       — Я пытаюсь не паниковать, потому что нахожусь здесь не один, — через время нехотя ответил Пак. — Мне наплевать на себя, но я не хочу, чтобы пострадал кто-то другой.       Тишина снова заполнила салон. Снаружи завывал ветер, снег бил по крыше и стёклам. Чонвон в последний раз взглянул в окно — тешить себя надеждами было не лучшей идеей, учитывая развернувшуюся за стеклом картину.       — Я просто не хочу, чтобы это было похоже на веселье, — нарушил он тишину. Голос был тихим, но напряжение сквозило, и повернувший к нему голову Джей, кажется, это уловил.       — А ты думал, это будет весело? — вопросительно усмехнулся Пак.       Чонвон замер. Он почувствовал, как волна напряжения в груди растёт — от резкости Джея, от его тона, от его слов. Он смотрел на белую стену за лобовым стеклом, на падающий снег, на отражение собственных глаз.       — Нет, — прошептал он.       — Я не могу ничего предложить тебе, принцесса, кроме того, чтобы сидеть в машине и ждать, пока метель не спадёт, — устало вздохнул Джей, откидываясь на сиденье.       Каждое его движение рядом — каждый шорох куртки, каждый вдох — отзывались внутри болезненным эхом. Чонвон не ожидал, что будет так тяжело. Ему хотелось позорно заплакать, выйти из машины и хлопнуть дверью — от несправедливости Джея по отношению к нему. Чонвон был упрямым: выйти из машины и наперекор всему пойти в метель пешком для него не было проблемой. Но ему было банально страшно.       — Я знаю, что ты сейчас злишься на меня, — неожиданно сказал Джей, повернув к нему голову.       Чонвон резко обернулся.       — Я бы злился, но я просто… — проговорил он сквозь зубы, — я просто… устал. От всего. И от тебя тоже. Больше — от тебя.       Тишина стала ещё плотнее. Снаружи метель выла сильнее, снег бился в стекло, и казалось, что весь мир вокруг сжимается, оставляя их двоих в тесной коробке из железа и льда.       — Я не хочу, чтобы между нами было так сложно, — тихо сказал Джей. — Не здесь и не сейчас. Лучше было бы на расстоянии, чтобы у меня не было возможности так много видеть тебя, смотреть и впитывать.       — А я хочу, чтобы ты просто исчез, — почти прошептал Чонвон, чувствуя, как сжимается горло. — Но ты сидишь здесь, и мы вдвоём…       Он замолчал. Не знал, что ещё сказать. Слишком много воспоминаний накатывало, и каждое слово могло стать ошибкой. Чонвон держался из последних сил. Ему хотелось уйти — на самом деле уйти. Развернуться и идти обратно в город, а потом в пустую квартиру, где он мог бы остаться наедине с собой и своими мыслями.       — Опять исчез… а я не хочу, — сказал Пак. Ладони соскользнули с руля, и Чонвон поймал это движение взглядом. — Ты хочешь поговорить?       — Мне это не нужно. Я наслушался твоих красивых слов ещё тогда, когда ты год назад решил расстаться со мной. Просто так. «Дело не в тебе, дело во мне». Бред, — резко бросил Ян.       Он попытался дёрнуться в сторону, но старший поймал его за запястье раньше.       — Мне нужна только правда.       Джей задержал взгляд на его лице:       — Хорошо. Ты хочешь правду? Тогда слушай.       Чонвон отдёрнул руку, но не отодвинулся, оставаясь на месте.       — Я ушёл не потому, что перестал к тебе что-то чувствовать, а потому что чувствовал слишком много, — его голос стал низким, хриплым.       Чонвон замер.             — Я пытался держаться подальше, — продолжал Джей. — Я думал, что делаю правильную вещь. Что так тебе будет легче. Что я только торможу тебя, заставляю сомневаться. Я видел, как ты рвёшься вперёд, — и боялся стать тем, кто потянет тебя вниз.       — Послушай… — прошептал Чонвон, но тот лишь покачал головой.       — Не перебивай. Ты хочешь честность — я говорю.       Он нервно провёл рукой по лицу.       — Каждый день я думал, что вернуться будет эгоизмом. Что ты справляешься лучше без меня. И чем дольше шло время… тем сложнее было подойти, объяснить, признать, что я облажался. Как последний идиот. Просто проебался — перед тобой, перед собой, перед нами.       — Значит, ты бросил меня… чтобы потом не захотеть меня бросать? — прошептал Чонвон, голос чуть дрожал. — Ты сейчас хотя бы слышишь, насколько это… глупо?       — Глупо? Да, — согласился Джей, вдруг засмеявшись и откинув голову на сиденье. — Это глупо. И поздно. И неправильно. Но главное — это правда.       И снова тишина. Такая плотная, что Чонвону стало сложно дышать. Ему хотелось кричать. Бить. И одновременно — броситься к Джею и наконец перестать бороться с собой и своими противоречивыми чувствами.       Но вместо этого он сказал:       — Знаешь, что самое обидное?       Джей поднял глаза.       — Что я всё ещё… — Чонвон сжал губы. — Всё ещё не могу тебя ненавидеть так, как должен.       — Даже если ты меня ненавидишь, я не против. Ненависть — тоже чувство.       Джей снова замолчал. Просто смотрел — внимательно, почти жадно. Чонвон почувствовал, как внутри всё дрожит, словно его с головой накрыла метель, но уже изнутри.       — Мне было больно, — вдруг тихо начал он. — Так больно, что иногда я сам себе не верил. Я просыпался и думал: «сегодня точно будет легче». Но не было.       Джей не шелохнулся.       — Когда ты ушёл, — голос Чонвона сорвался, но он продолжил, — я не знал, что мне разрешено чувствовать. Злость? Разочарование? Обиду? — он сжал ладони до белых костяшек. — Я не мог даже злиться, понимаешь? Потому что всё время оправдывал тебя. Говорил друзьям, что ты просто устал. Что всё нормально. Что так нужно. И… — он коротко выдохнул, — и я ненавидел себя за это.       Он услышал, как у Джея перехватило дыхание.       — Чонвон…       — Нет. Дай договорить.              Он поднял глаза — и впервые за всю ночь смотрел прямо на него, не отводя взгляда.       — Ты был для меня важнее, чем я хотел признавать, — пауза. — Возможно, важнее, чем стоило.       Он нервно засмеялся — коротко, горько.       — Я не хочу говорить это. Не хочу, чтобы ты думал, что у тебя всё ещё есть власть надо мной. Но раз ты рассказал мне правду…       Чонвон поднял голову и тихо выдохнул.       — Я рассказал свою часть. А ты делай с этим что хочешь.       — А я могу с этим что-то сделать? — осторожно поинтересовался Джей, наклоняя голову вбок.       Чонвон сжал край сиденья, пытаясь удержаться в реальности. В груди поднималась волна — не злости, не боли, а бессилия. Такого огромного, что он больше не мог сидеть на месте. Он открыл дверь, не предупреждая. Метель тут же ударила ему в лицо ледяным ветром, мгновенно пробравшись под воротник. Снежинки густо липли к ресницам и волосам. Холод был резким, но честным. Не таким, как то, что разрывает изнутри.       Джей резко обернулся:       — Чонвон? — голос наполнился тревогой.       Но Чонвон уже вышел. Встал рядом с машиной, всматриваясь в хаос белых хлопьев, будто в нём можно было найти ответы. Он сделал шаг вперёд. Снег скрипнул под ботинками. Запах холодного воздуха обжёг лёгкие.       Дверь машины хлопнула — тихо, но отчётливо.       — Ян Чонвон! — голос Джея прорезал ветер. — Вернись немедленно!       Чонвон не остановился. Он шёл вперёд — куда угодно, лишь бы не возвращаться в тесный салон, где каждая мысль становилась громче. Джей догнал его спустя пару метров, схватил за запястье — не грубо, но твёрдо, пытаясь развернуть к себе.       — Куда собрался, а? — спросил он, повышая голос, чтобы перекричать метель.       Но Чонвон не повернулся. Глаза жгло от снега и от злых слёз, которые он резко смахнул рукавом.       — Вон, — хрипло выдохнул он. — От тебя.       Джей замер, удерживая его, но не сжимая сильнее.       — Ты не можешь просто уйти в метель, — сказал он уже мягче. — Это опасно.       Чонвон дёрнул рукой, сделал ещё шаг, снова пытаясь вырваться. Но Джей догнал его быстрее, чем раньше. Без колебаний. Схватил за плечи и развернул к себе, удерживая на месте.       — Чонвон, давай вернёмся в машину, и я обещаю, что больше не начну этот разговор, — попросил Пак. — Пойдём.       Голос его был тёплым — почти таким, каким Чонвон когда-то его знал.       Джей не стал снова хватать его за руку, не стал тянуть или толкать. Просто пошёл рядом — на расстоянии шагов. На расстоянии, которое уважал, но которого ему было недостаточно.       Когда они дошли до машины и Джей открыл дверь, внутренний свет мягко разлился по снегу — и вдруг стало видно, как сильно они оба дрожат.       Чонвон первым сел на пассажирское сиденье. Снег с его волос тут же начал таять, оставляя холодные капли на щеках и воротнике. Джей опустился за руль, захлопнул дверь — и машина наполнилась гулом ветра, который теперь остался снаружи. Несколько секунд они просто сидели, не двигаясь, слушая, как шумит отопитель и как капает талая вода с их одежды.       Чонвон наконец нарушил тишину:       — Я промок.       Голос был севшим, тихим.       — Я тоже, — ответил Джей ровно, но в голосе была едва заметная улыбка — не насмешка, а тёплая, усталая. Пальцы его дрожали, когда он включал печку на максимум.       Машина уже наполовину согрелась. Одежда всё ещё холодила кожу, но воздух стал мягче, теплее. Дыхание больше не дрожало так заметно. Чонвон смотрел на свои ладони — он держал их над потоком тёплого воздуха, но мысли всё равно были где-то… глубже. Всё, что произошло за вечер, казалось слишком необъятным, чтобы уложить в слова.       Джей сидел рядом тише обычного. Не пытался начать разговор. Не пытался навязать близость. И от этого Чонвону становилось ещё тяжелее — потому что он помнил, как раньше Джей всегда говорил слишком много, чтобы скрывать то, что чувствует. Он не знал, чего хочет — тишины или попытки заговорить с ним снова.       Минуты тянулись. Снежинки за окном медленно стекали по стеклу. И вдруг — неожиданно даже для самого себя — Чонвон сказал:       — Я скучал.       Сказал тихо и неуверенно. Будто для самого себя, надеясь, что рядом сидящий человек не услышит.       И Джей замер. Медленно, очень медленно повернул к нему голову.       — Что? — голос был хриплый, будто он не доверял слуху.       Чонвон сжал пальцы на коленях. Он не смотрел на Джея. Было слишком страшно. И тишина между ними стала такой осязаемой, будто воздух сгустился.       — Я скучал, — повторил он чуть громче, и голос сорвался на последнем слоге. — По тебе. И по нам тоже.       Сердце грохотало где-то в горле, казалось, будто вот-вот выскочит наружу.       — Я не хотел этого говорить.       — Почему? — осторожно спросил Джей.       — Потому что… — Чонвон сжал кулаки. — Потому что скучать по человеку, который ранил, — это… унизительно. Это глупо. И это делает меня слабым.       — Это не слабость, — мягко возразил Джей.       — Для меня — да, — он впервые поднял глаза на Джея. — А ещё потому, что я боялся, что ты скажешь… «я — нет». Но я понял, что от меня это не зависит. Многое понял.       Джей выдохнул. Он наклонился вперёд, опустив голову, ладони сжал до боли. Снег за окном словно замедлился.       — Чонвон… — начал он, и голос дрогнул. — Я скучал по тебе так, что мне было больно дышать. Каждый день. Я думал, что если скажу тебе это — ты подумаешь, что я пытаюсь вернуть тебя назад, когда не имею права.       Чонвон замер.       — Я думал, — продолжил Джей тихо, — что тебе легче без меня. Серьёзно. Я… пытался убедить себя в этом. Наверное. Потому что это был единственный способ не писать тебе каждую секунду, — он горько усмехнулся. — У меня даже черновики есть. Десятки. Сообщения, которые я так и не отправил. Хотел, но не решился.       Горло Чонвона сжалось. Он отвёл взгляд, сцепив пальцы в замок.       — Зачем ты мне это говоришь? — спросил он, голос дрожал.       — Потому что ты сказал правду, — Джей наконец поднял глаза. И там не было ни защиты, ни маски. Только усталость. И… нежность? — И я хочу быть честным тоже.       Чонвон закрыл глаза на секунду, вдохнул, будто боялся, что слова растают в воздухе.       — Я думал, ты забыл меня и… неважно, — отмахнулся он.       — Я не хотел. А если бы хотел, то всё равно бы не смог.       Джей вновь откинулся на сиденье, теперь не отрывая взгляда от Чонвона. А Чонвон… чувства были смешанные. Он не хотел возвращаться туда, где ему было больно, в тот день, когда Джей просто решил всё за него. Чонвон не понимал, от чего ему было больнее: от того, что они были уже не вместе, или от того, что они всё ещё не вместе.       — Связь так и не появилась, — вздохнул в итоге Джей. Чонвон молчал слишком долго. — Слушай, снаружи вроде как стало спокойнее. Давай двигаться дальше.       — Я хочу двигаться дальше, просто… — Чонвон на секунду запнулся, набирая в лёгкие больше воздуха. — Не получается. Правда, я пытался. Сону говорил, что должно пройти больше времени. Но сколько ещё?       Джей, уже взявшись ладонями за руль, застыл, поворачиваясь к младшему.       — Я хочу вернуться домой, — тихо сказал Ян.       — Но нас ждут друзья, Чонвон.       — Я вернусь домой с тобой или без тебя, — повторил он чуть громче.       Джей коротко вздохнул, крепче сжимая руль.       — Мы проехали больше половины пути. Безопаснее будет поехать к ребятам, если мы не хотим вновь застрять, — через некоторое время сказал Пак, всё ещё никуда не двигаясь. Чонвон молчал слишком подозрительно, чтобы у Джея не было причин волноваться. — Чонвон, если ты не хочешь, чтобы я был там, то я даже взглядом не трону тебя.       Чонвон резко вскинул голову, испуганно бегая глазами по лицу старшего.       — Я не говорил этого, даже не думал, — замотал он головой. — Я просто теперь не понимаю, как вести себя рядом с тобой. Мне было проще, когда я думал, что ненавижу тебя.       — Тогда продолжай думать так, — просто пожал плечами Джей. — Всё что угодно. Я не хочу, чтобы ты был далеко от меня хотя бы сегодня.       — Для тебя всегда всё легко и просто.       Джей коротко усмехнулся.       — Я просто всегда говорю всё, что думаю.       — Не всегда, — упрямо отвернулся Чонвон к окну, будто мог разглядеть там что-то. Машина медленно двигалась по заснеженной дороге. — Ты раздражаешь меня. Правда.       Пак искренне засмеялся.       — Когда я остановился возле тебя и увидел, насколько ты был недоволен, я подумал: «боже, я не вытерплю с ним эту поездку». Я мысленно готовился к убийству Сону, клянусь, — заговорил он после. Чонвон обернулся, но только для того, чтобы увидеть подсвеченное панелью спокойное лицо старшего. — А когда ты сел в машину, я почувствовал, что почти задыхаюсь от того, насколько я этого хотел и желал на самом деле. Ты прав. Я не всегда говорю о том, что думаю, — легко согласился Джей. — Мне было страшно признаться даже самому себе, что я безумно желал увидеть тебя.       Джей слегка повернул голову в сторону замершего Чонвона, словив его взгляд в полутьме. И даже если в этот момент младший хотел отвести взгляд, у него ничего не получилось.       — Ты не искал встречи со мной, — решился наконец сказать Ян. Так тихо, что если бы старший не услышал, Чонвон бы не рискнул сказать об этом снова.       Джей услышал. Он вернул взгляд на дорогу, теперь держа обеими ладонями руль.       — Искал. И у меня получалось, только случайно. Тогда, когда я об этом не думал, — ответил он спокойно спустя некоторое время. Но так казалось на первый взгляд, потому что голос почти дрожал. — В торговом центре, пару раз у книжного магазина, где ты был с Сону, в кофейне около офисного центра. Я мог бы написать тебе, позвонить, хоть и был в блоке. Но зачем?       Чонвон не понимал, для чего ему нужно было это знать и почему было так важно услышать честный ответ. Чувство того, что если бы он услышал обратное, это точно убило бы, не давало покоя. Он каждый день задавался вопросом: «А думает ли Джей обо мне? Скучает ли?». Каждый день — и даже непроизвольно, когда мысли были забиты только работой, когда не было даже возможности пропустить через голову мысль о Паке, — это всё равно были мысли о нём. Чонвон устал от этого так сильно, что почти задыхался от собственной слабости. Он бы хотел чувствовать равнодушие, чтобы чужие слова не трогали его так сильно, чтобы не было желания снова броситься в омут с головой. Но на это снова не было сил.       — Я не хотел лезть в твою жизнь, — продолжал Джей. — Не хотел быть эгоистом. Я просто не могу обещать, что вот так сразу отпущу тебя. Я начну звонить и писать тебе, буду пытаться всё вернуть, но тебе это незачем.       — А я подниму трубку и на сообщение отвечу.       Вдали уже виднелись огни загородных домов, снег падал редкими хлопьями, и дорога теперь казалась слишком короткой — Джей остановил машину резко. Времени на разговоры почти не осталось — наверняка друзья ждали и волновались за них. А сидящий рядом Чонвон волновал Джея намного больше всего остального, что есть в этом мире.       — Ты хоть осознаёшь, что говоришь сейчас? — серьёзно спросил Пак.       — Да.       Чонвон ответил не задумываясь. Он ответил так даже если бы этот разговор случился всего через месяц после расставания, даже через полгода или два. Он ответил так, даже если бы из этого снова ничего не вышло. Даже если бы ему снова пришлось переживать расставание. Джей говорит, что Чонвону это всё незачем. Чонвон же думает, что ему наконец незачем обманывать себя и делать вид, что ему всё равно.       И ему ничего не мешает просто взять и сказать, что он всё ещё любит и скучает. И даже если бы Джей написал и позвонил ему раньше, ему ничего бы не помешало просто взять и ответить. И ему на самом деле ничего не мешает просто взять и поцеловать Джея, позволить ему притянуть себя ближе и обнять за шею, как и хотелось.       — Ты сводишь меня с ума, Ян Чонвон, — шепчет Пак ему в губы, продолжая удерживать одной рукой за талию. — Но твой телефон — ещё больше.       Чонвон не сдерживается, начиная смеяться, когда лежащий в кармане телефон не прекращая звонит.       — Я уверен, что это Ким Сону сходит с ума, — отвечает Ян и, не отодвигаясь от старшего ни на сантиметр, не глядя достаёт телефон. — Да, Сону-я, я тебя внимательно слушаю.       — Эй, придурки, вы вообще к нам ехать собираетесь?!       — Мы уже почти на месте.       — Шампанское, если что, закончилось, — послышался в трубке голос Сонхуна. — Драма оказалась сильнее Сону.       — Иди к чёрту! Весь праздник испортил мне, и вообще я переживал за вас! И если вы сейчас же…       — Эй, он ведь не договорил, — слабо возмутился Чонвон, наблюдая за тем, как Джей сбрасывает звонок.       Пак вернул телефон обратно, после приближаясь к лицу Чонвона, чтобы вновь поцеловать.       — Я ждал этого намного дольше, чем Сону ждал нас в коттедже, — сказал старший, оставляя последний поцелуй на уголке губ. — К тому же Рождество уже наступило. Поздравляю тебя, only one.       — Снова это прозвище, — наигранно морщится Чонвон, вновь усаживаясь удобнее, когда старший возвращается за руль. — Почему only one?       — Созвучно с твоим именем, — со смешком пожимает плечами Джей. — И для меня ты — только один.       — Тогда и тебя с Рождеством, my only love. Не созвучно с твоим именем, конечно, но зато правда.