Там, где тает лед

Первая их встреча после той ночи была вынужденной: прибытие важного чиновника из Рима. Аврора, бледная, в строгом тёмном пеплосе, похожая на тень, заняла место рядом с ним на пиру. Она была готова к унижению, к колким намёкам, к его властному взгляду. Но Пилат вёл себя иначе. Когда пьяный легат, тыча пальцем, спросил: – А твоя-то молчаливая жена, Пилат, она хоть говорить-то умеет? Или только… ну, знаем мы этих восточных, — в зале повисла тишина. Пилат не взорвался. Он медленно повернул к легату голову, и его ледяной, спокойный взгляд заставил того поперхнуться. — Моя жена, — произнёс Пилат с металлом в голосе, но обращаясь ко всем, — обладает умом, перед которым мои тактические карты — детские каракули. Она изучила за неделю то, на что у моих писцов уходят месяцы. Я слушаю её советы. — Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть. — А её красота — это её достояние, а не тема для пиршественных шуток. Выпьем за мудрость, которую ценят выше крикливой болтовни. Он не тронул легата физически. Лишь шепнул верным воинам, что тот спьну должен будет пару раз неудачно упасть… А публично, на глазах у всей своей свиты и римской знати, возвёл её на пьедестал. Не как жену, а как союзника. Аврора, потупив взгляд, чувствовала, как жгучий стыд от той ночи смешивается с новым, странным чувством… безопасности? Защищённости? Он не заступился за свою собственность. Он отстоял её достоинство. Позже, когда они выходили, её нога запуталась в складках ковра. И снова путается, и спотыкается на ровном месте, как тогда… в темнице… Она едва не упала, но его рука мгновенно обвила её локоть, твёрдо и безвозмездно поддержав. Прикосновение было кратким, деловым. Но в нём не было ни капли фамильярности, ни намёка на прошлую близость. Только железная надежность опоры. — Осторожнее, — тихо сказал мужчина, отпуская её, как только девушка обрела равновесие. Больше ни слова.