Там, где тает лед

Перелом случился из-за пустяка. У неё разболелся зуб. Боль была адской, лишающей воли. Девушка стиснула зубы, не желая звать помощи, не желая показывать слабость. Пилат узнал от служанки. И явился не с лекарем, а сам, с маленьким флаконом мирры и куском чистого льда, добытого с вершины горы. — Открой рот, — приказал мягко, но так, что не было смысла спорить. Аврора, побелевшая от боли и унижения, подчинилась. Он не был нежен. Его движения были точными, эффективными. Приложил лёд, завернутый в тончайший лён, к её щеке, закапал мирру на воспалённую десну. Пальцы, твёрдые и уверенные, касались её лица, дыхание было ровным и спокойным. — Глупость — терпеть боль, когда можно её устранить, — пробормотал он, глядя куда-то мимо её глаза. — Сила не в этом. Когда острая боль отступила, сменившись тупой пульсацией, девушка почувствовала не облегчение, а дрожь. Дрожь от этой близости, лишённой желания, но полной неожиданного… участия. На её глазах выступили предательские слёзы — не от боли, а от этой внезапной, непонятной доброты. Он увидел их. Замер. Его суровое лицо дрогнуло. И тогда он совершил самое рискованное действие за всю эту отчаянную кампанию. Он не стал утешать. Медленно, давая ей время отпрянуть, приложил ладонь к её щеке, большим пальцем стирая одну слезинку. Прикосновение было грубоватым, неумелым, как будто он прикасался к хрупчайшему стеклу. — Всё пройдет, — тихо сказал мужчина. И это были не слова прокуратора. Это были слова человека. Аврора не отстранилась. Закрыла глаза, позволив этой чуждой, обжигающей нежности случиться. В тот миг лёд вокруг её сердца дал первую, звонкую трещину.