Под осиной

Иуда сидел на краю обрыва, неподвижный, как обступившие его обломки давно расколовшихся скал. где-то далеко внизу, тихо журча, несла свои воды мелкая, полуиссохшая речка. высоко над его головой, разрезая небесную синь черными крыльями, медленно кружили стервятники. застывший, безветренный воздух был до краев напоен мерным, ленивым стрекотом саранчи. собственное тело казалось Иуде закостенелым, онемевшим, бесполезным, как кусок полусгнившего мяса. в горле стоял тяжелый, вязкий ком, но слезы давно иссякли: за эти несколько дней он выплакал их досуха. словно раненый зверь, он метался по городу, разрываясь между ужасом, отчаянием и бессильной злостью, все не желая признавать неизбежность приближающегося кошмара: до хрипоты убеждал других учеников взяться за мечи и поднять восстание; что-то яростно доказывал фарисеям, бросив к их ногам проклятые сребреники; рыдал, зажимая ладонью рот и до крови кусая пальцы. стоя на коленях, он молился Богу-Отцу так искренне, как не молился, кажется, никогда в жизни, умоляя Его изменить решение и освободить Своего Сына от непомерно тяжкого бремени, забрав взамен его, Иуды, душу, если Ему и вправду так нужна была жертва. все было тщетно. Иешуа, мягкого, ласкового Иешуа, сострадавшего каждой букашке, любившего этот мир до последнего вздоха, избили до полусмерти и приколотили гвоздями к кресту. человека, которым Иуда дорожил больше, чем можно выразить словом, отныне не было – ни на том, ни на этом свете; остался только Бог, вознесшийся на Небеса и занявший там Свое законное место. а вместе с Ним ушел и тот свет, без которого даже солнце утратило свою силу. ничто больше не удерживало Иуду на этой земле. для того, чтобы наложить на себя руки, он выбрал одинокую осину, росшую у самого края глубокой пропасти – чтобы, если веревка вдруг решит обмануть его, рухнуть на дно обрыва и разбиться о скалы. однако исполнить задуманное ему помешало иное. взобравшись на камень, он простоял, кажется, целую вечность, собираясь с духом, чтобы сделать шаг в пустоту под ногами, и судорожно цепляясь пальцами за накинутую на шею петлю. но сердце, его бедное, измученное, глупое сердце, отчего-то все никак не хотело умирать. оно быстро, отчаянно билось о ребра, вопреки всему жадно, из последних сил пытаясь ухватиться за жизнь. поняв, что не решится покончить с собой, Иуда выпутался из удавки и упал рядом с осиной. в груди разлилась такая жгучая, нестерпимая боль, что он завыл – протяжно, в голос, так, словно кто-то терзал его изнутри невидимыми когтями. лежа ничком, он скулил и дрожал, царапая ногтями землю и пучками вырывая из нее редкую, чахлую траву, и дорожная пыль забивалась ему в глотку. возможно, таков и был его ад: подобно Каину, убившему родного брата, вечно влачить жалкое существование, нигде и ни в ком не находя ни утешения, ни покоя. стоило ему хоть немного прийти в себя и усесться, свесив ноги с края пропасти, как за спиной послышались чьи-то медленные, тяжелые шаги – тот, кто приближался к нему, должно быть, ужасно устал идти сюда под палящим солнцем. Иуда не обернулся. все внутри него сжалось, и в тот же миг ему сделалось так дурно, что перспектива разбиться о щерящиеся внизу скалы внезапно показалась в разы заманчивее. он знал: разыскать его здесь мог лишь один человек. выйдя из-за его спины, Иешуа опустился рядом с ним, переводя дыхание. Иуда не рискнул взглянуть на Него прямо, но невольно отметил про себя, что не замечает божественного свечения, полагающегося тем, кто является Оттуда. исцелился ли Он до конца? Иуда никогда не рассматривал распятых вблизи, но слышал, что глаза им выклевывают птицы, а пальцы на ногах отгрызают бродячие собаки. от этой мысли к горлу подступил предательский приступ тошноты. – не будем ходить вокруг да около, – наконец прервал он молчание, решительно поджимая губы; собственный голос показался ему отстраненным и чуждым, но дрожи, к счастью, в нем не было. – я благодарен Тебе за все, что Ты дал мне. с Тобой моя жизнь впервые обрела смысл. я сожалею о многом – но не о том, что встретил Тебя. я никогда не забуду того, что было между нами. и хотя теперь Тебе пора уходить… надеюсь, и Ты будешь вспоминать обо мне. иногда. несмотря на то, как все это кончилось. – Я приходил на помощь всем, кто нуждался во Мне, – негромко отозвался Иешуа; Иуда кожей чувствовал Его прямой, проницательный взгляд, перебирающийся с окровавленных пальцев к покрытому пылью и потом лицу. – разве Я могу оставить тебя? хлипкое Иудино благородство, за которое он цеплялся, изо всех сил пытаясь не превратить их последний разговор в слезливую сцену, рассыпалось в прах от этого сочувственного, всепрощающего тона. – решил напоследок выдумать Себе еще одну миссию? – хмыкнул он, чувствуя, как глаза застилает непонятно откуда взявшаяся влага. – спасти старого друга, помочь ему искупить свой грех? – все грехи уже прощены, – мягко напомнил Иешуа, казалось, не заметивший едкой насмешки в его словах. – за этим Я шел на крест. – значит, я совершу новые! – взорвался Иуда, рывком поворачиваясь к Нему. на удивление, его взгляду предстал не Бог во плоти и не поднявшаяся из гробницы мумия, а вполне живой, обычный человек. только хитон болтался на заметно истощавшем теле да под изможденными глазами залегли глубокие синие тени. – а что еще мне остается? пройти сквозь Золотые Врата? не смеши меня. лучше провести вечность в аду, чем среди праведников, каждый из которых знает меня и проклинает мое имя. Небесное Царство принадлежит Тебе и Твоему Отцу. для меня там нет места. – Я оставил Эдем, – коротко произнес Иешуа, потупив взор. резко умолкнув, Иуда непонимающе уставился на Него, нахмурив брови. смысл сказанного понемногу доходил до его разума, расползаясь внутри липким холодом. – о Боже, – выдохнул он, поднимая руки и медленно проводя ладонями по лицу. – Иешуа, что Ты натворил?.. – ты ведь знаешь Меня, – отозвался Тот со слабой, почти извиняющейся улыбкой, вновь поднимая глаза. – Мне не под силу долго сидеть без дела. Я хочу исследовать этот мир. хочу пройти его, как обычный путник, и изведать все, чего был лишен в прошлой жизни. – и Твой Отец дал на это согласие? – уточнил Иуда. ему было страшно даже представить себе этот разговор. – Он был… не слишком доволен, если это можно так описать, – задумчиво протянул Иешуа, устремляя взгляд перед Собой. – мы долго спорили. но в конце концов Ему пришлось уступить. – давай-ка еще раз, – Иуда тряхнул головой, сжимая пальцами переносицу. происходящее никак не желало укладываться в его сознании. – Богу пришлось Тебе уступить? Иешуа пожал плечами. – Он Сам наделил Меня свободой воли, даровав человеческую душу, – на Его губах дрогнула легкая улыбка. – и теперь, когда все кончено, Я намерен распорядиться этой свободой так, как пожелаю. – но это… это ведь ничего не меняет, – поджав губы, Иуда отвернулся от Него, уводя взгляд в сторону. – последние несколько дней стали для нас обоих кошмаром наяву. Тебя пытали. Ты умер на кресте. и все это началось с меня. мы не можем просто взять и притвориться, что ничего не произошло. – все это началось гораздо раньше, чем любой из нас появился на свет, – придвинувшись ближе, Иешуа аккуратно опустил ладонь ему на плечо. – но Я не жду, что ты немедленно забудешь о том, что было. Я знаю, сколько горя тебе пришлось пережить. и вина за это во многом лежит на Мне. – если Ты сейчас начнешь извиняться, клянусь, я больше никогда не заговорю с Тобой, – предупредил Иуда, сверкнув на Него раздраженным взглядом. – я – предатель. не Ты. – у нас еще будет время, чтобы это обсудить, – уступил Иешуа, мягко сжимая пальцами его плечо. – Я не вправе настаивать, поэтому просто прошу: пойдем со Мной. Я мог бы проделать этот путь в одиночку, но Мне бы хотелось – очень хотелось бы – разделить его с тобой. Иуда надолго умолк, рассматривая собственные искусанные пальцы. – идти придется долго, – наконец произнес он, подняв на Иешуа хмурый взгляд. – нам нужно скрыться ото всех, кто хоть раз слышал о нас. – Я знаю, – легко кивнул Иешуа, не сводя с него глаз. – и так, как прежде, уже не будет. по крайней мере, не сразу, – Иуда невольно сжал ладони в кулаки, ощутив острый укол стыда. – мне кажется, за эти дни я стал другим человеком. Иешуа изогнул уголки губ в едва заметной улыбке. – привыкну. и вновь молчание, наполненное только мерным стрекотом цикад. – кажется, я так ничему и не научился, – проворчал Иуда, вставая с пыльной земли. – бегу со всех ног, как и прежде, куда бы Ты ни позвал. – нам обоим еще многому предстоит научиться, – взяв в руку раздобытый где-то посох, Иешуа оттолкнулся им, с некоторым трудом поднимаясь следом. – но для начала неплохо бы отыскать еды. честно говоря, я так голоден, что съел бы сейчас целую козу.