Будешь кофе?

Из небольшой коробочки в руках пахнет корицей и совсем немного — ванилью. Джейс давит навязчивое желание заглянуть внутрь, проверить, не помялось ли содержимое, пусть он и несет коробочку с такой осторожностью, будто там карманных размеров бомба.   Из коробочки пахнет корицей и совсем немного ванилью, и там не бомба, а свежий кекс, один из большой партии его сотоварищей, на которых Джейс убил все утро. Мама любезно одолжила книгу рецептов и свои золотые руки, чтобы помочь ему, потому что Джейс хоть и умеет готовить, но в выпечке всегда полагался на маму — с ее навыками у него не было никогда ни желания, ни мотивации научиться.  Но на сегодняшний день Джейс планировал что-то особенное. По крайней мере, ему хочется сделать этот день особенным не только для себя. В нагрудном кармане у него коробок спичек и крошечные восковые свечки, пять штук на всякий случай, хотя на кексе красиво смотреться будет только одна, все остальные станут перебором. Джейс перестраховывается.  Ладони потеют, и он перекладывает перевязанную лентой коробочку в свободную руку, проводит по штанам. По бедру бьет сумка с коробкой куда больших размеров, где надежно упакованы остатки кексовой братии.  Почему-то неловко, будто он вторгается в чужое личное пространство, хотя Джейс все последние праздники старался сделать для Виктора особенными. Рождество они провели вместе, навестили маму Джейса, которая, как и всегда, заключила Виктора в объятия столь крепкие, что едва не перекрыла тому воздух — и несмотря на огромные удивленные глаза, Виктор оттаял, обнял маму в ответ. Как и всегда.  Джейс смотрел на двух самых дорогих ему людей под одной крышей и баюкал сначала теплое чувство глубокой, широкой и будто бы мягкой любви под сердцем, а затем и ладонь Виктора в своих, когда мама усадила их на диван и привычно захлопотала над столом, что ломился от угощений.  В Рождество неловко не было — было тепло и уютно, и мерцали оранжевыми огоньками расставленные мамиными руками по всему дому свечи, а плечи Виктора обнимала рука Джейса поверх дареного Ксименой шерстяного одеяла, и Виктор жмурился сыто и довольно, улыбаясь одними уголками губ.   Мама подарила им не только свитера и одеяла в тот вечер. Мама подарила им настоящий праздник, которых у Виктора было так мало в его жизни.  Джейс поднимается по винтовой лестнице, проверяет в кармане свечки. Этим утром он солгал Виктору — сказал, что его ждет советник Хоскел со своими вечными планами по обогащению, и Виктор поверил, кивнул коротко и вернулся к работе. А Джейс побежал к матери как был, в распахнутом пальто и шарфе, который то и дело норовил слететь.  Мама помогла с кексами, принесла ленту. А теперь Джейс застывает у дверей лаборатории нерешительно, вдруг затянутый спиралью сомнений. А если он перешагивает границы? Виктор упоминал, что не отмечает свой день рождения — не видит смысла, не было, с кем, не было повода и настроения. Но против Рождества он не был, и Джейс принял решение хотя бы попытаться сделать из очередного промозглого декабрьского утра праздник.  Положив раскрытую ладонь на дверь, Джейс выдыхает коротко, прикрывает глаза на секунду, настраиваясь. Виктор говорил, что не отмечает день рождения, но еще он говорил, что Джейс склонен излишне переживать по мелочам.  Ручка двери с негромким щелчком опускается под давлением, впуская его. Джейс заводит руку с коробочкой за спину, но в этом нет необходимости — Виктор сосредоточенно что-то пишет за столом, повернувшись ко входу спиной. Его вечная сгорбленная поза, позвоночник, изогнутый такой дугой, что только Джанне известно, как Виктор вообще может выпрямиться после такого.  Но Джейс не будет морализировать об осанке, не сегодня. Вместо этого он преодолевает расстояние до рабочего стола в несколько шагов, все еще держа свой маленький сюрприз за спиной, а затем трогает Виктора за плечо, обозначая свое присутствие. Ставит сумку на пол. — Привет, – выдыхает Джейс, наклоняясь к Виктору, и коротко целует в скулу. Виктор движением, которое сошло бы за рефлекторное, чуть наклоняет голову, чтобы Джейсу было удобнее, издает грудной звук, который сходит за приветствие. Джейс обнимает его за плечи одной рукой, устраивает подбородок там, где ворот рубашки открывает бледную, украшенную родинкой шею, и спрашивает: — Будешь кофе?  — Джейс, у нас работы навалом, — вопреки ожиданиям, Виктор звучит не раздраженно, а устало, и голову откидывает на Джейса тоже устало, смеживая веки с кожей настолько тонкой, что можно различить сетку из красноватых сосудов. — Но от кофе не откажусь.  Джейс целует его снова, чуть пониже уха, и согласно кивает. Но к кофейнику в углу не идет, вместо этого придвигает ногой свой стул и садится рядом, устроив коробочку на коленях.  Виктор внимательно смотрит на кончики ленты, с подозрением приподняв темную бровь.  — Это еще что такое?  — Закрой глаза, — просит Джейс, но глаза Виктор только закатывает, едва слышно фыркнув.  — Джейс, у нас нет времени на такое.  — Закрой глаза, — без нажима, но повторяет просьбу Джейс. И, видимо, Виктор все же читает что-то нужное и понятное на его лице, потому что слушается — пусть и сопровождает действие красноречивым вздохом. Джейс быстро распаковывает коробочку, вытаскивает из кармана свечку и втыкает ее аккурат в середину кекса. Пальцы чуть подрагивают, поэтому спичка загорается только с третьей попытки, но все-таки загорается, и Джейс подносит ее к фитилю. — Открывай, — едва слышно говорит Джейс, когда свечка освещает мягким оранжевым огоньком скуластое лицо Виктора. Тот послушно распахивает глаза, в которых вспыхивает золото, подсвеченное снизу крошечным пламенем. Его взгляд прыгает с кекса, который Джейс держит в сложенных лодочкой руках, на лицо Джейса, а брови то хмурятся, то изламываются в непонятной пока что, не успевшей оформиться эмоции.  Джейс читает нечто среднее между Джейс Талис, мои слова для тебя что, шутка? и тем самым выражением, с которым Виктор смотрит на него каждый раз, когда Джейс говорит ему, что любит.  — С днем рождения, Виктор, — робко улыбается Джейс и протягивает ладони вперед. — Загадай желание и задуй.  Виктор медлит, гипнотизируя взглядом трепещущее пламя свечи, которое бьется от дыхания неровно и будто бы нервно, как колотится сердце у самого Джейса под слоями одежды и плоти. А потом обхватывает его ладони своими, придерживая, и наклоняется ниже, замерев над самым кончиком огонька, набирает воздуха.  Когда свечка гаснет, Виктор не смотрит на нее. Он смотрит на Джейса, улыбаясь тепло одними глазами. И молчит.  — Загадал? — спрашивает Джейс, чувствуя, как по щекам предательски ползет жар. Непонятно, почему: он не перешагнул границ, не сделал неприятно, не перестарался и даже не сжег дотла лабораторию, уронив зажженную спичку ненароком. Но Виктор держит его руки в своих, а Джейс в свою очередь держит в сложенных ладонях кекс, от которого умопомрачительно пахнет корицей и совсем немного — ванилью, и глаза у Виктора светятся так, будто пламя свечки он не задувал, а сморгнул и запер в радужках.  — Нет, не загадывал, — пожимает плечом Виктор, не отпуская его рук, и Джейс вспоминает, что спрашивал о желании. Хмурится непонимающе.  — Почему?  Виктор снова пожимает плечом, и только сейчас Джейс замечает, что плечи у него укрыты тем самым одеялом, которое связала Ксимена. Ладони и так согревает прикосновение Виктора, но этот его вид с одеялом зажигает в груди нечто совершенно другое. Но тоже яркое и теплое, живое. И будто бы мягкое на ощупь. — Потому что мне нечего загадывать, — Виктор наконец-то улыбается, самую малость хитро, но от этого не менее ярко. — У меня уже есть ты, Джейс.  Если бы не кекс, который они все еще держат вместе, Джейс бы сгреб его в объятия и никогда не выпускал. Но у него заняты руки, поэтому Джейс просто наклоняется и утыкается лбом Виктору в плечо. Поворачивает голову, касаясь губами шеи над воротом рубашки, и шепчет: — А у меня есть ты. С днем рождения, Виктор, — повторяет снова, будто на всякий случай.  — Спасибо, — так же тихо отвечают сверху, а затем Джейс макушкой чувствует, как на голову ложится чужая щека. Виктор прижимается быстро и крепко, но почти сразу отстраняется, а ладони Джейса лижет холодок. Чертовы сквозняки.  — Поставишь кофе? Я поищу нож и тарелки, — Виктор поглаживает Джейса по волосам, цепляя ногтями короткий ежик на затылке. Джейс с некоторым сожалением выпрямляется, складывает наконец кекс обратно в коробочку. Качает головой.  — Не режь, не надо. Это твой.  — Джейс, я не могу в одиночку сидеть и есть, пока ты пьешь кофе без ничего, — возражает Виктор. Джейс вместо ответа нагибается и подтягивает к себе сумку за ремешок.  — А кто сказал, что я буду пить кофе без ничего? Я сказал, что этот кекс твой, а для себя у меня их еще двадцать штук, — Джейс играет бровями, эффектным движением выуживая из сумки коробку. Стоит только открыть ее — и запах корицы и совсем немного ванили забирается в нос, рассеивается по помещению. Завтра Виктор будет ворчать из-за запахов еды, но сейчас он смотрит сначала на коробку с кексами, затем на довольного Джейса, и смеется в голос.  — Что ж, тушé. А теперь поставь кофе.  Джейс посмеивается себе под нос, поднимаясь со стула. У него осталось еще четыре свечки и более чем достаточно кексов.  Возможно, желание Виктор все-таки загадает.