I’ll run away with you

— Ты всегда будешь дорог мне. «И мне» – слышится от Майка, когда он, торопясь за остальными, подпрыгивает с места и присоединяется к утешению Уилла, протискиваясь среди чужих замков из рук. Уилл копошится в карманах, находясь у входа в подвал Уилеров, и быстро жмурится в надежде сморгнуть накативший плач. Это все было глупостью, осознание которой приколотило его озадаченный взгляд на переносицу Майка еще тогда, когда вдруг вздумалось оглядеть собравшихся; и сейчас, бегая глазами от Майка, он пристыл затылком к дверной арке и искал платок. — Привет, – Уилл перекривился, скосив на тень замыленный взгляд и наспех протерев глаза, прежде чем толкнуть дверь. — подожди! Я хотел сказать.. — Чего ты хочешь, Майк? – Уилл перебивает. Наверное, во второй раз в жизни – за первый случай Майк все еще торчит ему извинения. Тогда, в укор уилловской инаковости и непохожести на других парней, Майк прикрикнул на него со зла и обвинил в немыслимом грехе. Уилл, как оказалось, никогда к девушкам предрасположенности не имел. И Майк, выдвигающий свою догадку, оказался прав. Майк отшатывается, и Уилл за спиной слышит дробные шаги, неловко протаптывающие по порогу подвала, а затем замечает перебегающего через лестничный пролет Майка, остановившегося над стоящим у перил Уиллом. — Я хотел сказать, что, наверное, зря… – Майк прикусил губу. — зря собрал кучу ушей, подумав, что ты собираешься рассказать что-то важное про Векну, или, знаешь, про Генри. Это выглядело… — Вынужденно? – Уилл смеется сквозь застывшие слезы. – Да, я думаю, мистер Кларк охренеть как хотел услышать о том, что среди них сидит вонючий квир. Майк хочет сидеть и жалеть его, приласкать своими руками и отдать Уиллу все господство над эмоциями и, возможно, действиями, которые притуплялись во время его откровения, остались биться друг о друга. Ему хотелось дать знать, что все в порядке и Майк всегда рядом. Что он все понял. — То есть, раз ты согласен с тем, что это было не первостепенно, для чего было распыляться на такую компанию? – Майк строит умное лицо, обвисая на перилах, и в голове у него мелькает определенно неумная сноска, которую он вынес после их коллективных объятий. — И почему ты не сделал этого еще давным-давно? Мы – кто? – не заслужили этого? — Майк, — Уилл почти стонет. — этого не должно было произойти никогда, ясно? Никогда. Я бы не стал, будь это признание незначительным. Уилл перемещается к дивану, грузно усаживаясь на него. Раздумывает. Его лицо осунувшееся, пальцы начали дрожать и теребить обивку, но он продолжает: — Я вспомнил видение, которое показывал Векна. Я никогда не был образцовым, никогда не ставился в пример и, знаешь, мечтал начать чувствовать по-другому. Но это неизменно, верно? В этом видении я не получил поддержки, это было отторжением и последней точкой. Я подумал… — Уилл загнанно вздыхает, смотрит на Майка и воочию убеждается, что эта его невинность никогда не навредит. — Да, я подумал, что это нужно вытравить – но не в смысле вытравить, а пойти в наступление – показать в этом свое сопротивление, то, что я не боюсь его, не боюсь его влияния и могу поговорить об этом вслух, не боясь плевков в спину... Майк просит немое разрешение присесть рядом, боясь сбить его с мысли. — Я рад, что вы не стали делать из этого публичное унижение. В общем, да, пока это все, что я хотел бы прояснить, — он наконец промаргивается после того, как высказывался в одну точку, и переводит осторожный взгляд на Майка. У Майка мысли плодятся как на дрожжах, он не понимает, с чем имеет дело, но осторожничает с Уиллом, уводя тему. — Я впервые задумался об этом, и в целом это… никогда не разглашалось, но я читал, вернее, видел статьи… знаешь, Нэнси никогда не была особо предусмотрительной, — Майк посмеивается, закидывая ноги на диван и касаясь бедер Уилла, из-за чего тот вздрагивает. — Думаю, я видел у нее пару ремарок о гомосексуализме, и они кричали красными заголовками, но это, скорее, в какой мере пугало, в той же и подогревало интерес, — он всматривается где-то в районе ключиц Уилла, но быстро одергивает себя. — И я видел пару обложек книг, но там все было наоборот – пестро и красноречиво, думаю, если бы у меня была возможность ознакомиться… У Уилла расширяются глаза, он даже, кажется, пытается подавить свою дерганность бесцельными поглаживаниями собственных колен. Ему интересно, важно, что скажет Майк, что он думает об этой особенности. Как бы он проявился, будь у него достаточно времени для исследования работ Нэнси и вытекающего из всего этого личного желания. — Я бы ознакомился, наверное, тем более после произошедшего – да, конечно. Мне стоит это сделать после того, как мы поможем миру оставаться в былом спокойствии, верно? — Майк, это смущает. Ты не должен заниматься тем, к чему у тебя не лежит душа. — Я пока не успел подумать об этом, но ты не можешь решать за меня! — Верно, ведь ты никогда не был нашим мозгом, – Уилл, посмеиваясь, шмыгает перед чужим лицом и удобно устраивается на диване. Майк, все еще мучимый своими догадками, хочет попробовать уточнить у Уилла кое-что, но снова напороться на слова о том, что ему еще рано думать, мол, лобная доля не сформировалась, он не хочет. Структурированность информации была доходчива и ясна каждому сидящему, – даже тем, кто видел Уилла впервые, даже тем, кто впервые слышал о гомосексуальности как о реальном явлении – Уилл преподнес все так скрупулезно, разобрав и свое принятие, и, черт, включая совершенно другой уровень интимности – Тэмми? Тот, о ком Уилл, по-видимому, воображал, разнюнивался, а потом все – бах! – и этот парень оказался лишь последствием его молодо-зеленых грез. Кто такой, блять, Тэмми? Реакция Майка была предвосхищена еще в старых сигналах, когда он искал похищенного Уилла в особо паводковые периоды, когда говорил, что если они сойдут с ума, то сделают это вместе, когда делил с ним взгляды и телесный контакт – идея ревностного достигаторства всегда была в нем. Росла и воспитывалась, пригретая трепетной взаимностью со стороны Уилла и, после, со стороны их друзей – они с детства были перевенчаны, делили рутину и Уилл вызывал у Майка больше переднего уважения, чем любой другой их общий друг. Но взвалившаяся на его плечи первобытная Эл, которую требовалось обогреть и поддержать… Ладно. Он должен винить только себя. Уилл произнес незнакомое имя, сравнял их взгляды, беспомощно прижался к Майку сквозь пелену слез – и хотелось, чтобы для всех все стало так же явно, как для Майка, отводящего взгляд с закусанной губой. Ему не нужно было проводить следственную связь, чтобы в нем что-то пробудилось и начало примыкать к остальным фрагментам сигналов от Уилла. Чувства Уилла всегда служили лейтмотивом, скрытым за семью печатями – они статично шли и перекликались с чувствами Майка каждый уместный раз не требуя обнародования. При любой погоде, в любой обстановке и при далеких расстояниях. Им никогда не нужна была широкая публика. Вау. Наконец-то это стало так легко произносить. Но все же. — Кто такой Тэмми? Уилл вздрогнул. — Я не думал, что ты спросишь, но еще, честно говоря, это был как придаток, который добавит окраски... я даже не знаю, могу ли оглашать это. — Почему нет? — Майк свел брови к переносице в неказистой манере. — Разве сейчас ты не можешь рассказать всю грязь? — Ты явно не за того меня держишь, если думаешь, что я способен скрыть от тебя что-то действительно важное для нас, – Уилл хмыкнул, отсаживаясь к концу дивана. — Чудак. Ладно. — Я не буду расспрашивать, если это имеет какое-то секретное значение для тебя. Майк отсел на другой конец. — Почему ты ведешь себя как ребенок? — Это не так. — Ты параноишь так, что я уже физически это ощущаю, Майк. Майк закатывает глаза, пиная его пяткой по икрам, видит, как Уилл хватается за подушку и готовится к контрвыпаду, и через мгновение Майк уже прячется за подлокотником дивана. — О, ты сам виноват в том, что не можешь рассказать лучшему другу всех подробностей! Подушка достигает его вьющихся прядей. — Ты – причина, по которой я не могу этого сделать. — Для какой из своих выдуманных девушек ты рисовал картину, Уилл? У Уилла взгляд на две тысячи ярдов и предательски дрогнувший голос. — А? — Красивый фальцет. — Майк! Это вовсе не смешно. Уилл перебегает через диван, перевешивая свою цель, и, повалив Майка на пол, начинает душить его подушкой. — Ничего не щелкает? – спрашивает Майк. Он подтасовывает факты, хочет заставить Уилла усомниться в том, что, как тот думал, у них все не взаимно и обречено. Он хочет, чтобы у Уилла появился призрачный шанс на взаимность. Потому что это так, это имеет смысл. Он настаивает так, будто не понимает о чем говорит и на что намекает, хотя сам подталкивает Уилла к осознанию. Он понял все, понимать пришла очередь Уилла. Первопричиной сомнений Уилла был один простой фактор – они лучшие друзья. И вообще – оба парни. Такое нигде не видано и никем не ведомо. — А у тебя ничего не щелкает? А Уилл либо тупой, либо пытается переиграть, наживаясь на тупости Майка. Они два идиота. Майк сжимает губы в тонкую линию, и все-таки – его чувства ставят под сомнения; пытают его, а не он. Майк – поздно спохватившийся слабый человек, а Уилл, возможно, гораздо больше знает о своем влиянии на людей. И если к такой правильной мэрисьюшке приставить любого слабовольного человека, — например, Майка — он никуда не дернется и сделает все что нужно. Майк слабо стонет: — Я не собираюсь обсуждать это, пока ты верхом на мне. И перекрываешь дыхание. — Извини. Уилл похлопывает его по щеке, а Майк откашливается и грубо отбрасывает с себя чужие бедра. Проходит еще минута дурного мешканья, прежде чем они рассаживаются по своим углам дивана и пристально вперяют друг на друга глаза. На самом деле, это неловко. Они красные и нескладные, Уилл со своей гипертрофированной трагичностью, Майк с самолюбием, и оба – с угловатыми улыбками и почесываниями затылков. Майк бы лучше по нему въехал и размял все части в черепушке, простимулировал все нейронные связи и вобрал в себя смелости. — Уилл, я... — Майк, Тэмми – девушка, но я правда не могу сказать ничего лишнего. Я… никак не связан с ней. Майк затыкается, оттесняя все свои слова на второй план, пока Уилл тараторит все неразборчивым потоком слов. Когда Уилл резко затыкается, удивляясь их одновременному порыву, в голове Майк уже переаранжировывает свое признание Уиллу – снова так, чтобы он не понял, что Майк все-все знает. Он же самый умный и не нуждается в пережевывании. — Я не хочу быть твоей Тэмми. Пауза. Уилл судорожно выдыхает и сжимается в плечах. — Ты…? — Я. — Не хочешь. Что? — Я хочу оставаться твоим Майком. Ты, возможно, развернул сценарий, придал ему какой-то суетливости и это, по правде, подорвало что-то во мне. Ну скажи, вау. Я знаю, что ты пытался этим сказать. Я понял! Я не хочу быть твоим Тэмми. Мы были достаточно близки всегда, а ты так пусто сказал «он просто мой Тэмми», — Майк карикатурно взмахнул руками. — что я даже… я почувствовал, что это было… я был опустошен! Да, это так. Я был опустошен. Майк облокотился лбом на спинку дивана и начал тихо переводить дыхание. У него не получилось быть загадочной всезнайкой, одновременно с этим делая вид, что его мало волнует то, как Уилл, глядя прямиком ему в глаза, говорил о своей влюбленности как о канувшем, забытом чувстве. — Ты никогда не забывался, Майк. Я просто… — у Уилла не сходящие с мокрого места глаза, за которые Майк хочет отвесить себе по лицу чем-нибудь крепким. — Векна читает наши мысли, ты ведь знаешь? Я видел, как ты — глазами Векны — доказываешь мою низость перед тобой, как ты думал обо мне, о моем влечении к тебе – ты знал все, ты ч-читал меня, ты был единственной опорой, но еще ты был тяжелым грузом на моих плечах. Ты был везде, Майк, и ты д-давил на меня. — Уилл боится громко всхлипывать, бесконечно обтираясь платком. — Точнее это был не ты, — он неожиданно нервно посмеивается. — это была твоя дьявольская ипостась, о которой я даже не мог вообразить. Я никогда не видел тебя таким. Майк подхватывает этот смех, — это совершенно нелепое и курьезное обстоятельство, — он не сдерживает напряженных усмешек и наклоняется под малым углом, поднимая голову Уилла, уткнувшегося в собственную грудь. — Я никогда и не был таким с тобой, правда? Я, я надеюсь, никогда не давал тебе… никогда не хотел крушить твоих надежд. И я понял, серьезно понял! — Майк. Майк нерешительно убирает с глаз Уилла неаккуратно-длинную прядь и вопрошает простым хмыком. — Я никогда не хотел терять тебя, Майк. — Мне кажется, что я сойду с ума, если это продолжится, Уилл. — Но мы ведь сойдем с ума вместе? — Да, сумасшедшие вместе.