Dolor. Анатомия гордыни

Baby, I wanna touch you

I wanna breathe into your well

See, I gotta hunt you

I gotta bring you to my hell

Baby, I wanna fuck you

I wanna feel you in my bones

Boy, I'm gonna love you

I'm gonna tear you into your soul

Honey, I wanna break you

I wanna throw you to the hounds

Yeah I gotta hurt you,

I gotta hear it from your mouth

Boy, I wanna taste you,

I wanna skin you with my tongue

I'm gonna kill you

I'm gonna lay you in the ground

Meg Myers - Desire

***

Тишина уединённой беседки в Королевской оранжерее была бархатной, мягкой и обволакивающей. Она прерывалась только шелестом листьев, жужжанием насекомых и звуками страстных поцелуев. Воздух пах сладкими пьянящими ароматами сотен цветов, вечерней свежестью и шампанским, вкус которого Астория чувствовала на губах Эдриана. Его руки скользили по её спине, запутывались в её чёрных волосах, растрёпывали идеально уложенную прическу. Он прижимал её ближе, вдавливал её хрупкое, маленькое, стройное тело в свое крепкое, мускулистое и твердое. И целовал. Так умело, что у неё от этого кружилась голова. Астория застонала едва слышно, тонкие пальчики вцепились в серую ткань безупречно сшитого дорогого костюма Пьюси, прошлись по широким плечам. Эдриан что-то пробормотал в ответ, накинулся на неё ещё жаднее, неистовее. Его язык проник в её рот, сплелся с её языком. Ладони сдвинулись с поясницы девушки к ягодицам, скомкали подол платья, подтягивая его вверх, и вот уже обжигающее прикосновение защекотало внутреннюю сторону её бедра, легко скользя по нежной, шёлковой коже. — Эдриан, нет... Подожди... — завозилась Астория в его руках. Маленькие изящные ладошки упёрлись в его ходящую ходуном от возбуждённого быстрого дыхания грудь. — Не сейчас... Мне нужно возвращаться домой. Свекор раньше приехал из Лондона... — Блять, детка, не мучай меня... У меня колом стоит, мне не до этого чопорного идиота, — Пьюси фыркнул разочарованно и попытался снова захватить её губы, но Астория ловко уклонилась от поцелуя. — Ну давай, мы быстренько... — Нет, — она улыбнулась, глядя на его недовольное, надутое лицо, и приподнялась на цыпочки, чмокая любовника в щеку. — Мне правда пора. Я и так соврала водителю, что хочу заехать в оранжерею за редкой орхидеей для Нарциссы. Потерпи до субботы. Драко уедет на вечер к Тео, и мы с тобой сможем увидеться без ограничений по времени. Эдриан вздохнул, но кивнул, отпуская её. Провёл пальцами по тёмным волосам, приглаживая взмокшие пряди. Астория тоже поправила одежду и прическу, любуясь незаметно своим тайным наваждением. Он был потрясающе красив. Мужественное лицо с резкими чертами, голубые глаза, атлетичное тело — ничего общего с бледной внешностью её собственного мужа. Если говорить совсем уж честно, то Драко тоже был красив. Но Астория заставила себя вытравить из души все теплые к нему чувства, потому что только так могла хоть как-то выносить его отстранённость и холодность. Удовлетворившись своим приличным внешним видом, она помахала рукой Эдриану, который уселся на лавку, широко расставив ноги, и достал сигареты с видом обиженного ребенка, у которого отобрали желанную игрушку. Подхватила горшок с орхидеей, лепестки которой словно светились изнутри перламутровым бирюзовым светом, и сбежала по тропинке между экзотично разросшимися пальмами и лианами, защищенными сверху стеклянным куполом оранжереи и жирующими в тепличных условиях, к выходу, где её ждала машина с личным водителем Малфоев. Уселась в салон, не в силах заставить себя перестать глупо улыбаться, как влюблённая дурочка. Потому что впервые за три года своего неудавшегося брака Астория Малфой, в девичестве Гринграсс, была безоглядно, трепетно счастлива. Автомобиль кружил по улицам, приближаясь к Малфой Мэнору, а Астория смотрела в окно, прижимая горшок с цветком к груди, и не видела города, погруженная в собственные мысли. На шумные проспекты опустился вечер, зажглись фонари и витрины. Маги спешили по своим делам, не обращая внимания на маленькую и такую одинокую ведьму в шикарном авто премиум класса. Нет. Она больше не была одинокой, поправила себя Астория, радостно вздыхая. Теперь у неё был Эдриан... С Драко они отдалились друг от друга почти сразу же после свадьбы. Да и чувств между ними, по правде, никогда и не было. Голый расчет и деловое соглашение между семьями, помогающее укрепить положение и расширить влияние. Да Астория никогда и не жаждала ничего другого. Её воспитывали в строгом соответствии с правилами аристократического общества. Растили, обучая быть элегантной, сдержанной, послушной. Идеальной женой. И она и была ею. Пока не приехала в Малфой Мэнор. Этот особняк был воплощением холода. Здесь не жили, здесь делали вид, что живут. Здесь упивались властью и собственным снобизмом. Величием древнего рода и превосходством над остальными. А Астория чувствовала, что задыхается. В этой обстановке вечной ледяной породистости она каждый день ощущала, будто теряет себя. Драко было легче. Он выполнил свой долг наследника, привел в дом благородную жену и умыл руки. Они не общались, не разговаривали больше, чем это необходимо, и то только по делам поместья, никогда о личном. У них были разные спальни, и каждую ночь, ложась на свои холодные, шёлковые простыни, в одинокую постель, Астория чувствовала себя маленькой испуганной девочкой оставшейся один на один с жестоким миром. Они не занимались любовью после той самой первой брачной ночи. Драко не хотел её брать, и она думала, что это из-за неё. Наверное, она была недостаточно красива, непривлекательна. В ней не было ничего, чтобы вызвать в мужчине желание. Ведь он спал с другими. У него были любовницы. Астория знала о всех его мимолётных интрижках и постоянных связях. Последней и самой длительной была Пэнси Паркинсон. И сравнивая себя и её, Астория думала, что ей никогда не стать такой же сексуальной и роковой красавицей. А потом на каком-то скучном приёме она встретила его. Эдриана Пьюси. Он был слизеринцем, на пару лет старше Драко. Амбициозный карьерист в Министерстве, красивый, самоуверенный, «светский лев». Не такой древней крови, как Малфои, но богат и популярен. И Астория подумать не могла, что такой как он, когда-нибудь обратит на неё внимание. Но искра вспыхнула. Он ей увлёкся. Тайные встречи, письма, страсть — всё то, чего ей не давал муж, обрушилось на Асторию лавиной. Она влюбилась. Ну думала так по крайней мере, иначе как было объяснить это ощущение щекотки в животе каждый раз, когда она смотрела на то, как Эдриан улыбался. Или то, как трепетало её сердце и голова кружилась, когда он её целовал. Да, Астория была счастлива... Её маленькое, тёплое, уютное счастье омрачалось только необходимостью возвращаться в мрачный особняк, который так и не сумел стать для неё настоящим домом, и который всегда смотрел на неё свысока. Малфой Мэнор вырос впереди торжественной глыбой тьмы и надменности, кованные ворота разъехались в стороны, повинуясь родовой магии, которая с презрением, неохотно, как казалось Астории, но все же признавала её частью семьи. Она вылезла из машины, взбежала по широким ступеням чёрного мрамора и вошла в дом. В особняке было тихо. Нарцисса гостила у подруги, Драко задерживался в Министерстве. Если бы не Люциус, который решил вернуться пораньше из деловой поездки, Астория бы вообще не спешила домой. Но она не хотела давать ни малейшего повода для подозрений. Если бы кто-то узнал о её отношениях с Эдрианом, это бы не закончилось ничем хорошим. Поэтому она прилежно продолжала играть роль безупречной жены. Эльфы уже зажгли в коридорах свечи. Их колышущееся пламя играло отблесками на позолоченных рамах картин и канделябров — Малфой Мэнор практически дышал богатством и древностью. Астория казалась сама себе здесь неуместной. Хоть и выросла тоже не в простой семье. Она поднялась по лестнице на второй этаж. Нужно было оставить орхидею в комнате и переодеться к ужину. Что-то простое и элегантное, чтобы Малфой был ею доволен. Потому что, честно говоря, она всегда побаивалась Люциуса, хоть он и вёл себя с ней предельно вежливо. Но его льдистый взгляд — будто он препарировал лягушку скальпелем, и этим земноводным по неосторожности была она сама, — постоянно вызывал озноб по позвоночнику. Поэтому Астория старалась не привлекать его внимание к себе без лишнего повода. А это значило всегда выглядеть безупречно — достойно фамилии Малфой. Её спальня была в дальнем конце коридора, в противоположной стороне от апартаментов Драко. Астория привычно свернула налево и сбилась с шага. Обычно закрытые тяжёлые дубовые двустворчатые двери кабинета Люциуса сейчас были распахнуты, словно поджидали жертву. Она осеклась в полу движении, встряхнула головой. В кабинете пылал камин и горели магические светильники — слишком ярко после полумрака автомобиля и приглушенной тьмы коридоров, разбавленной мягким сиянием свечей. Поэтому свекора она заметила не сразу. Лишь вздрогнула, когда из глубины комнаты раздался его спокойный, безэмоциональный голос: — Астория, зайди ко мне, будь добра. И словно в трансе сделала шаг вперёд, как заблудший моряк, увлекаемый зовом сирены. Тело онемело, и кончики пальцев стало покалывать. Почему-то Астория вдруг почувствовала себя беспомощной мышкой, загнанной в ловушку безжалостным котом.

***

Люциус налил себе уже третью или четвертую порцию огневиски и откинулся на спинку роскошного кожаного кресла, в котором он около часа сидел и просто смотрел на языки пламени, танцующие в камине. Крутнул запястьем небрежно, взбалтывая спиртное, блики огня отразились яркими янтарными вспышками в гранях хрустального стакана и в ядовито-зеленом изумруде фамильного перстня. Вдохнув терпкий дубовый запах, приправленный ноткой дыма, он медленно отпил горьковатую жидкость. Алкоголь теплом разлился на языке, упал комком жара прямо в желудок. Мысли приятно затуманились. Вообще, лорд Малфой не любил напиваться до потери сознания. Положение главы рода обязывало сохранять холодный разум и ясность ума. Но иногда позволял себе расслабиться. А сейчас и вовсе был подходящий для пьянки случай. Он цокнул языком презрительно, дернул уголком губ в злой гримасе. Опустил взгляд на кофейный столик, стоящий слева от кресла, и на стопку писем, перевязанных красной атласной ленточкой, которые ему так любезно сегодня доставил домовой эльф. Писем, которые его серая мышь-невестка писала своему любовнику. Какое убожество. Люциус разозлился, когда увидел эти сопливые образцы романтической корреспонденции. И разозлился прежде всего на себя. За то, что не обнаружил подобное пренебрежение приличиями вовремя. Потом разозлился на сына. Но на Драко он был, в принципе, привычен раздражаться. Сын не устраивал его... ничем. Слишком ненадежный, слишком взбалмошный, слишком недостойный. Не такого наследника он хотел воспитать для себя. Но уж имеем, что имеем, как говорится. Дурное влияние Нарциссы не прошло даром, а теперь тратить время на вразумление взрослого уже мужика было по крайней мере бессмысленно. Люциус думал, что сделал всё правильно. Дал ему образование, статус, деньги, престижную работу в Министерстве Магии. Подобрал правильную жену... И всё же сын его разочаровывал. Он был слаб. Не обеспечил семье наследника до сих пор. А для Люциуса было немыслимо, чтобы род Малфоев прервался или, что еще хуже, чтобы Астория родила бастарда от другого мужчины и выдала его за Малфоя. Это «загрязнение» великой крови было вопиющим унижением и его фамилии и его самого. Поэтому он точно знал, что должен был сделать, чтобы сберечь наследие. Он считал себя лучшим образцом Малфоя, чем был его сын. И он сделает то, что должно, чтобы спасти честь семьи. Стук каблучков по паркету он услышал ещё издали. Даже сквозь треск поленьев в камине и шум алкоголя в ушах. Следом за звуками в кабинет вплыл запах. Лёгкий, ненавязчивый аромат сладости и цветов — духи, которыми пользовалась Астория. Люциус отставил стакан в сторону, повернулся к двери. Подпер пальцами подбородок. Пальцы другой руки сомкнулись на набалдашнике трости — голове змеи с глазами-изумрудами. Он носил её не потому что хромал, это был его символ власти. Он видел свое отражение краем глаза в зеркале. Настоящий аристократ. Голубая кровь. Длинные серебристые волосы, зачесанные назад. Безупречный черный костюм, белая рубашка с золотыми запонками, цепочка карманных часов и перстни на холеных длинных пальцах. Всё в нём кричало о его превосходстве. О силе. О том, что у себя дома он был почти Богом. Он увидел, как тоненькая фигурка невестки застыла прямо у двери его кабинета. Изогнул губы в хищной усмешке. Она всегда его побаивалась, он это чувствовал. И сейчас это ему очень нравилось — играло на руку. — Астория, зайди ко мне, будь добра, — произнес он негромко, но голос был пропитан той властностью, которая взращивалась в ему подобных с пелёнок. Она вздрогнула. Но ослушаться не посмела. Ожидаемая реакция. Шагнула в кабинет, замерла на пороге. Люциус окинул её изучающим взглядом с макушки до пяток, будто видел впервые. Не красавица в привычном смысле, но довольно миленькая и нежная. Бледное личико, огромные ясные глаза, чёрные волосы, уложенные пучком на затылке. Элегантное, не вульгарное платье из черного кружева с декольте, только лишь немного открывающим полукружия спелой груди и рукавами-фонариками, длиной до колена. Подходящие украшения: небольшие серьги с бриллиантами и обручальное кольцо на безымянном пальце. При взгляде на него Люциус заметно поморщился. К груди она прижимала горшок с какой-то нелепой орхидеей. И ему захотелось сделать ей выговор, чтобы не засоряла поместье абсурдными вещами. Но он сдержался. Выпрямился медленно, смотря неотрывно в её глаза. Заметил, как сглотнула дёргано, явно нервничая. И постучал набалдашником трости по сиденью кресла напротив себя. — Присядь, Астория. Нам нужно кое-что обсудить, — сказал небрежно, зная, что не решится перечить. Она так и сделала. Вдохнула глубоко, как перед прыжком в воду, подошла, опустилась грациозно в кресло, поставила цветок на столик между ними, словно нелепый щит, или препятствие. Сложила руки на коленях, как примерная ученица, тонкие пальчики теребили ткань платья, выдавая волнение. — Обсудить что, милорд? — спросила тихо, уставившись куда-то поверх его головы, будто нашла на зелёных обоях с позолотой что-то очень интересное. — Прежде всего, — Люциус приподнял трость снова, подцепил набалдашником её подбородок и грубо надавил, заставляя повернуть к нему голову. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю. — Да, милорд, — выдохнула Астория. Он видел, как дрожали её пальцы на коленях, словно она что-то предчувствовала. Малфой поизучал её мгновение, потом опустил ладонь на стопку писем, так и лежащую на столике, и небрежным движением подтолкнул в её сторону. Астория бросила поспешный взгляд вниз, и её сердце оборвалось и упало куда-то вниз. Она ощутила, как её затапливает паника. Лед пополз откуда-то снизу, замораживая тело. Горло мгновенно пересохло, пульс пустился вскачь, голову будто сжало немеющим обручем, и перед внутренним взором заплясали черные точки. Это были её письма. Которые она писала Эдриану. И они были у него. А значит Люциус обо всем знал. — Знакомые вещицы? — спросил меж тем Люциус с ледяным спокойствием. Он уловил, как она заволновалась. Вернее не так, он увидел, как она испугалась до ужаса. Зрачки расширились непроизвольно, дыхание сбилось, на висках выступили капельки пота. Он изучал её реакцию с бесстрастностью ученого, проводящего любопытный научный эксперимент. Признание её ему не нужно было, он и так прекрасно владел всей необходимой информацией. Но он хотел, чтобы она осознала своё положение. Поняла, что её играм пришёл конец, и она попалась. Чтобы уяснила, что всё закончилось. — Я не... Милорд... — Астория подняла на него паникующие глаза. Он видел, как с бешеной скоростью бьется вена у неё на шее, и это наполняло его удовлетворением. Она и должна была бояться его сейчас. — Это не... — Это не то, что я думаю. Конечно, — кивнул Люциус невозмутимо, поднял одно письмо, развернул страницу и зачитал с расстановкой. — «Эдриан, в тот прошлый четверг на озере у Эйвери... Это был один из лучших дней в моей жизни. Каждая секунда отпечаталась в моей памяти, и каждый вечер, перед тем, как лечь спать, я собираю эти воспоминания, как драгоценные камни, и нанизываю их на нить моего счастья, которое возможно отныне только с тобой. Я считаю минуты до нашей следующей встречи, и каждая из них кажется мне вечностью. Как бы я хотела, чтобы ты был сейчас рядом со мной. Навеки твоя, Астория». Не думал, что у тебя такой талант к эпистолярному жанру, дорогая. Он поднял глаза от письма и вперился в неё острым взглядом, который, казалось прожигал дыры в её душе. Астория не знала, куда себя деть, что сказать, как оправдаться. Внутри всё сжималось от холодного ужаса, и к горлу подступала тошнота. Люциус хмыкнул на её говорящее само за себя молчание и одним резким движением бросил листок бумаги, испещренный её любовными признаниями, в огонь. За ним последовала и остальная стопка писем. Она ахнула от неожиданности, смотря на то, как языки пламени пожирают страницы. Доказательства её вины, её проступков превращались в пепел, и она не понимала, что это значит для неё. — Удивлена? Ожидала, что я покажу эти письма Драко? Опозорю тебя, разрушу твою жалкую жизнь, — Люциус потер подбородок пальцами. — Признаться, я думал об этом. Недолго, но всё же... Как ни странно, я ведь даже могу тебя понять. Мой сын... не совсем тот тип мужчины, который девушка желает видеть в качестве своего мужа. Естественное желание для нормальной женщины в таком молодом возрасте искать утешения на стороне. Но Пьюси? Серьезно, Астория? Этот второсортный карьерист? Как ты посмела даже подумать, что его семя достойно смешаться с моим? Астория напряглась. Сжалась в комок, в тщетной попытке избежать этого разговора. Ей хотелось просто закрыть глаза, чтобы не видеть больше этого породистого красивого лица напротив себя, кривящегося в гримасе презрения. А потом открыть их и оказаться у себя в комнате. И понять, что всё это было всего лишь страшным сном. И что её свекор не узнал о её изменах, и что её жизнь не висела сейчас на волоске, отданная на суд этому холодному безжалостному снобу. Какой же она была дурочкой, когда думала, что ей удастся это скрывать. И какой же ещё большей идиоткой она была, если всё равно не жалела, что решилась на эти отношения с Эдрианом и на эти минуты счастья с ним, которые она бы не поменяла ни на что другое. Она стиснула руки в кулаки с такой силой, что ногти с аккуратными бежевым маникюром впились в ладони до боли, и это отрезвило её. Подняла голову, посмотрела на Люциуса, всё ещё со страхом, но уже и с той особой нотой обреченности человека, которому нечего терять. — Эдриан не второсортный. Он младший помощник министра и тоже чистокровный, — она вздернула подбородок, и Малфой выгнул бровь в удивлении. Не ожидал, что ей хватит смелости огрызнуться. — И что же будете делать вы, милорд, теперь, когда всё знаете? — Не думал, что у тебя хватит наглости дерзить мне, Астория, — Люциус посмотрел на неё новым взглядом. На упрямо поджатые губы, на горящие лихорадочным блеском глаза. И этот вздёрнутый подбородок, который ему захотелось сдавить пальцами до синяков, чтобы не смела больше ему нахальничать. Ну или просто разбить тростью, его бы вполне устроил любой вариант. Он усмехнулся. — Ну так даже лучше. Для того, чтобы родить достойного наследника, тебе необходима толика огня внутри. — Я не собираюсь рожать никакого наследника, по крайней мере, не Малфоя точно, — твёрдо возразила Астория, но голос её дрожал, выдавая страх. — Раз уж правда вышла наружу, и вы всё знаете, я не думаю, что и дальше есть необходимость продолжать этот фарс. Я подам на развод, и мы с Драко... — Молчать! — рявкнул Малфой, перебив её на полу слове, от неожиданности она вздрогнула. Внутри него, в противовес привычной холодной сдержанности взметнулась ослепляющая ярость. Как смела думать она, будто имеет право что-то здесь решать? Он выдохнул и сжал пальцами набалдашник трости так сильно, что скрипнула кожа. Усилием воли заставил себя успокоиться. — Здесь я решаю, что будет. И про развод можешь забыть. Я не позволю полоскать нашу фамилию в бульварных газетенках по такому плебейскому поводу. Астория застыла и замолчала, ровно как он и сказал. От этого убийственно спокойного тона у неё по спине бегали противные мурашки, и хотелось скрутиться в клубочек и рыдать, но она выпрямила спину и вынудила себя сохранять нейтральное выражение. Годы строгого воспитания помогали держать марку даже в таких обстоятельствах. Люциус же, сделав паузу, продолжил так невозмутимо, будто обсуждал статью в «Ежедневном пророке», а не бросал ей в лицо оскорбление: — Ты шлюха, Астория. Но ты носишь фамилию Малфой. И я не позволю тебе опозорить её бастардом от этого ничтожества Пьюси. И если ты ещё хоть раз заикнешься о разводе, твоего дорогого любовника отправят в Азкабан, тебя я вышвырну с позором на улицу без содержания, а твою семью уничтожат финансово и политически, — он прервался, давая ей время осмыслить сказанное. Увидел, как побледнело её лицо и удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Мы поняли друг друга. Теперь к главному. Драко не способен выполнить свой долг. Он слаб. Но роду нужен наследник. Наследник с кровью Малфоев. Чистой кровью. Я возьму эту обязанность на себя. Никто не узнает. Ребенок будет Малфоем. У него будут мои глаза, мои волосы. Все решат, что Драко наконец-то взялся за ум. Ты родишь мне внука, который будет моим сыном. Астории показалось, что она ослышалась. Она шокированно уставилась на его лицо, пытаясь найти там признаки того, что он шутит. Но Малфой смотрел на неё абсолютно хладнокровно. И она не выдержала. Вскочила на ноги, отшатнулась подальше от него так, словно ей противно было находиться в его присутствии. Да ей и было противно сейчас. Потому что то, что он ей сказал... это было немыслимо. Просто какой-то бред сумасшедшего, который никогда бы не пришёл нормальному человеку в голову. Но, похоже, судьба предоставила ей шанс узнать, что Люциус Малфой был очень далек от того, что принято считать нормальным. — Нет. Нет! — Астория засмеялась истерически. Почувствовала, как слёзы подступают к глазам — видимо, её психика не выдерживала и готовилась скатиться в истерику. Замотала головой из стороны в сторону, растрепывая прическу. Длинные пряди хлестали её лицо, цеплялись за шею. — Вы в своем уме? Я жена вашего сына! Я не буду этого... Это безумие! Я... просто уйду, и мы сделаем вид, что этого никогда не было. — Вот именно, дорогая. Ты жена моего сына. И я, как его отец и глава рода, обязан следить за тем, чтобы у него появился наследник и, желательно, нашей крови, — Люциус поднялся тоже и шагнул к ней, возвышаясь над её маленьким телом больше, чем на голову. Трость поднялась в его руке, надавила снизу на её подбородок, приподнимая его вверх. Астория посмотрела в его бесстрастные серые глаза своими, в которых уже дрожали первые слезинки. Он взглянул на то, как трепещут прозрачные кристальные капельки на её длинных ресницах, и цокнул языком. — Бедное дитя. Я понимаю, это тяжело принять поначалу. Но я помогу тебе. Так уж и быть, в первый раз. Чтобы у тебя было время смириться с неизбежным. Империо!

***

Астория даже не успела уловить тот момент, когда в другой руке Люциуса появилась палочка. Он просто взмахнул ею... и всё. Её тело больше не принадлежало ей, как и воля. Заклятие подчинения, но с конфигурациями. Он оставил ей возможность осознавать происходящее. И она осознавала. Её разум бился внутри о стены клетки, которую он создал для неё, кричал от ужаса, выл от отчаяния. Но внешне она осталась абсолютно спокойной. Даже обмякла как-то — плечи поникли, тело расслабилось, глаза стали пустыми и покорными. Теперь она была лишь послушной марионеткой в руках опытного кукловода. Люциус осмотрел её смиренную позу и удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Раздевайся, дорогая. Полностью. Всё внутри Астории взвыло от протеста. Её душа плакала где-то там, в глубине, билась в истерике, а руки уже поднялись к горловине платья и расстегивали жемчужные пуговички. Люциус отстранился немного, давая ей пространство для действий. Спрятал палочку во внутренний карман пиджака, отставил трость в сторону. Астория меж тем справилась с застежками, стащила шифоновую ткань с плеч, освободила руки из рукавов. Он втянул воздух сквозь зубы, смотря на округлую, упругую грудь невестки, обтянутую чёрным кружевом лифчика. Сквозь полупрозрачный слой ткани просвечивали розовые соски, и он почувствовал, как член начинает шевелиться в штанах, вставая. Совсем не думал, что бледная моль Астория окажется такой аппетитно-фигуристой, да и алкоголь делал своё дело. Как бы то ни было, Люциус понял, что секс между ними не ограничится только зачатием наследника. Его затопила похоть, и он намеревался получить сполна удовольствие, трахая её как следует. Астория, двигаясь механически, будто неживая, стянула платье с бедер. Оно упало к её ступням, она переступила через него, даже не посмотрев вниз, сбросила и туфельки. Завела руки за спину, расстегнула лифчик, отшвырнула его в сторону, за лифчиком последовали и трусики, и она застыла послушно на месте, стоя босыми ногами на ворсистом ковре, абсолютно обнажённая и покорная. Золотистые отблески камина искрами играли на её коже, делая её почти жемчужной. Темные пряди волос обрамляли изящную длинную шею, алые губы манили сладостью. Люциус посмотрел на её хрупкие плечи, на небольшую упругую грудь, тонкую талию, пышные бёдра и стройные ноги, и мысленно окрестил сына в который раз идиотом. Как можно было не пользоваться таким шикарным телом? Его невестка была соблазнительно искусительна. Член у него встал окончательно. Он приблизился вплотную, вдохнул запах её волос, цветочный, такой невинный и возбуждающий. Потеснил её назад, пока не уперлась в его огромный, массивный письменный стол из тёмного дерева. А потом подхватил ладонями её под ягодицы и усадил на столешницу. Астория замерла на её краю, именно там, где её и поместили, как безропотный болванчик. Малфой усмехнулся, кивнул одобрительно. — Умница, Астория, — сказал хрипло, сглатывая вязкий жар возбуждения и поглаживая её шелковистые бёдра пальцами. — Ложись на спину. Раздвинь ноги. Астория беспрекословно подчинилась. Откинулась назад, опускаясь спиной на холодную лакированную поверхность, развела бедра в стороны. Взгляду Люциуса открылась гладковыбритая промежность с розовыми нежными складками половых губ. Он сместил ладонь на её лобок, опустил большой палец между этими складками, нашёл клитор и стал гладить его круговыми движениями. — Вот так... Поможем тебе подготовиться к тому, чтобы меня принять, — прошептал, расстегивая другой рукой свои собственные брюки. — Мы же хотим, чтобы всё прошло хорошо. Астория лежала на столе и не чувствовала собственного тела. Вернее, не совсем так. Она ощущала все его манипуляции, прикосновения, поглаживания. Она просто не могла осознать, что это на самом деле происходит с ней. Ментально она корчилась от отвращения, рыдала от унижения. Она не хотела этих чужих рук на себе, этой навязанной близости. Она вспомнила Эдриана. То, как она плавилась от его ласк, как их жаждала. Он боготворил её тело, как храм. А сейчас в этот храм влез жестокий захватчик, прошелся там грязными ногами, разнёс алтарь в щепки и осквернил даже воздух своим присутствием. Чужой, нежеланный, ненавистный. И это делал с ней её собственный свекор. Ей хотелось залезть под душ и тереть себя мылом и мочалками до тех пор, пока с неё не слезет кожа, и даже тогда она не была уверена, что сможет избавиться от ощущения его пальцев на себе, потому что он не тело её сейчас трогал — он влез острыми когтями ей в душу и раздирал там всё до кровавых ошмётков. Он отобрал её волю, её способность сопротивляться. Она хотела кричать, царапаться, кусаться. Она хотела бороться с ним. Но могла только лежать на столе, как подношение, и наблюдать отстраненно за тем, что он делает. Её тело, лишённое власти собственной хозяйки, отвечало на действия Люциуса естественным образом. Астория почувствовала, как нарастает давление внизу живота, промежность запульсировала, увлажнилась. Её дыхание участилось. Она ненавидела его за это так сильно. Потому что он не только насиловал её сейчас, он заставлял её ненавидеть саму себя. За то, что не смогла сдержать собственные реакции. Малфой же, заметив характерный блеск между её половых губ, удовлетворённо улыбнулся. Он умел обращаться с женским телом, доказательство этого заставило его эго раздуться ещё больше. Он наклонился вперёд. Ладони его опустились на колени Астории, приподнимая их вверх, к животу, и раздвинули их ещё шире. Умостившись между ними, Люциус обхватил член рукой, провел пару раз им снизу вверх по её промежности, покрывая головку смазкой и задевая клитор, от чего Астория непроизвольно вздрагивала, и медленно вошёл в неё. Астория прочувствовала все аспекты проникновения. Как его широкая головка раздвинула стенки влагалища, как ствол, увитый выпуклыми венами, скользил внутрь, как он замер, угнездившись так глубоко, прямо у шейки матки, что это было даже больно. Она лежала там, насаженная на член своего насильника, смотрела ему в глаза, и с каждым плавным движением его плоти в её влагалище, в её душе умирала очередная частичка, отвечающая за возможность счастья. Теперь Астория знала, что счастливой ей снова не стать, как бы ей ни хотелось этого. Потому что отныне она была лишь вместилищем для желаний кого-то более сильного и могущественного. Люциус трахал её всё быстрее. Принимая решение сделать это, он не думал, что ей удастся завести его настолько сильно, но ей удалось. Завладев этим молодым, шикарным телом, он потерял голову от похоти, чего с ним не случалось уже очень давно. Он навалился на неё сверху всем весом, вбивался внутрь податливой влажности, как одержимый. Бархатистые стенки так приятно сжимали его ствол по всей длине, что он дышать не мог нормально — дыхание из него вырывалось какими-то хрипами, больше похожими на стоны. Он мял её грудь ладонями, пощипывал соски, целовал шею. Входил в неё всё сильнее, глубже, не обращая внимания на то, как раскачивается стол под ними, и на пол падают листы бумаги и канцелярские принадлежности. Внизу живота всё напряглось, головку начало покалывать от нарастающего удовольствия. Он понял, что долго так не выдержит. И вдавился в неё ещё жёстче. Прикусил мочку её уха, ладонь сжалась на задней части шеи Астории, удерживая её на месте. И Люциус кончил. Глубоко внутрь неё. — Видишь, дорогая. Как бы ты не сопротивлялась, ты будешь делать то, что я прикажу. И ты будешь вынашивать моего наследника. Я позабочусь об этом, будь уверена, — прошептал он прерывисто, пока его семя вливалось в неё толчками, помечая её изнутри, как его собственность. — Чувствуешь это? Я вливаю в тебя величие, а не просто семя. Будь благодарна, что я дарую тебе эту возможность. Астория не отвечала. Она не могла, потому что заклинание всё ещё действовало. Она просто послушно принимала всё, что он ей давал, пока Люциус переживал последние волны оргазма. Вскоре он отстранился. Вздохнул глубоко, с чувством выполненного долга, поправил штаны. Посмотрел на девичье хрупкое тело, так и лежащее на его столе с раскинутыми в стороны ногами. Улыбнулся довольно, пригладил волосы и вызвал домового эльфа. — Проведи Асторию в её комнату. И проследи, чтобы она отдохнула. Завтра я зайду проверить её состояние, — отдал приказ Люциус небрежно, опускаясь в кресло и наливая себе ещё огневиски. — Покидать поместье ей отныне запрещено. Она будет находиться в Малфой Мэноре, пока не забеременеет. Доведи до сведения остальных, — его взгляд упал на нелепую орхидею, так и стоящую на столике, как немой знак его осуждения, и он поморщился. — И убери это недоразумение. В моём доме не должно быть цветов. Эльф невозмутимо кивнул, подхватил орхидею, собрал одежду Астории с пола и помог ей спуститься со стола. Она шла за ним в свою спальню, пошатываясь и спотыкаясь, как пустая оболочка, лишённая души. Малфой забрал у неё всё. Её тело, возможность выбора, а теперь и свободу. Она стала пленницей в собственном доме и знала, что не сможет выбраться, даже когда понесёт от него дитя. Теперь она принадлежала его извращенным желаниям, и ни Драко, ни Нарцисса, ни Эдриан не могли ей помочь. Когда она легла в кровать, и чары рассеялись, Астория не смогла уснуть. Она рыдала в подушку, захлёбываясь собственными слезами, всю ночь. Потому что понимала — если он решит снова взять её, она ничего не сможет ему противопоставить. И когда Малфой придёт, ей не останется ничего другого, как просто покорно его принять.