Алая искра.

      Хэнфорт в этот час был не городом - декорацией. Тени застыли между фонарями, редкие окна зажигались жёлтыми квадратами в серой громаде домов. Где-то вдалеке гудел поезд, и этот звук казался чужим, пришедшим из другого мира.       Он шёл по пустой набережной. Под ногами хрустел гравий, пахло ржавчиной и водой, что тихонько колыхалась на ветру. Междумирец любил этот час. Ночь всегда пахла по-особенному - не так, как для других, для него она пахла свободой. Каждый шаг отдавался в груди глухим, уверенным ритмом. Здесь, в темноте, он был не тенью - он был хозяином. Фонари горели тускло, разбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. В лужах отражалось небо: чёрное, беззвёздное, чужое. В последний раз он выходил пару дней назад, и чёрт, как же приятно наконец размять кости. Он остановился у старого склада. Провёл рукой по ржавой стене, ощутив холодный, мёртвый металл.       — Хорошая ночь. — Никто не ответил, но тусклое небо и тени его слышали.

***

      Он вышел из тени бесшумно, направляясь к чёрной машине, что почти слилась с мраком города. Тот, кто был за рулём, почувствовал тяжёлый взгляд на спине и обернулся.       — Чёрт... — Мужчина выдохнул, но облегчения в этом вздохе не было. Он напрягся ещё сильнее, когда дверь открылась и Междумирец сел на соседнее сиденье. — Нельзя же так к людям подкрадываться.       — А вы всё ещё относите себя к людям? — Фиолетовая маска насмешливо блеснула. Калеб промолчал. Они просидели пару секунд в тишине, пока снова не раздался голос.       — Ближе к сути. — Сказал тот, сжимая руль сильнее. — Твои люди перестарались в порту. Два трупа, местные жители. Не ваши разборки, а обычные люди.       — Ошиблись.       — Ошиблись?! — Калеб повысил голос. — Они ошиблись, значит, а мне отчитываться! Пресса уже нюхает!       А глава молчал. Тишина была напряжённой, и не будь сейчас маски на его лице, читалось бы: «И что от меня требуется?».       — Я прикрою, но в следующий раз уже не получится.       — Получится. — Междумирец слегка наклонил голову. — Всегда получается, вопрос цены.       — Цены?       — А чего же ещё? — Ответа не последовало, но причина и так была ясна.       — У всего есть свой предел. — Собеседник отрезал твёрдо. — Когда цена станет слишком высокой - я выберу себя.       — Выбирайте. — Он вышел из машины, давая понять, что разговор окончен. — Только потом выбирать будет нечем.       Дверь хлопнула, этот звук оставил за собой смешанные ощущения. Междумирец тут же скрылся в тени. Кареглазый смотрел ему вслед, а после усмехнулся - горько и неприятно. — Псих. Чёртов псих.

***

      Он шёл по пустым улицам, пока в конце переулка его не догнали фары знакомой машины. Водитель притормозил, открыл дверь.       — Садись, пора навестить старого друга.       — Уже ждёт?       — Ждёт. И нервничает.       Междумирец скользнул на заднее сиденье. Машина тронулась, но Эграссель не вырулил на прямую дорогу. Свернул в переулки, потом на пустырь, потом снова на асфальт - петлял, оглядываясь в зеркала.       — Хвоста нет.       — Знаю. — Эграссель не сбавлял оборотов. — Но лучше перестраховаться.       — Ты всегда так делаешь.       — И лишь поэтому мы досихпор в живых, дурень.

***

      Кабинет мэра находился на втором этаже старой администрации. Высокие потолки, лепнина, тяжёлые шторы - всё здесь должно было напоминать о власти, но выглядело так, будто власть давно забыла, зачем ей эта комната. На стенах картины, на столе - бронзовая чернильница, которой никто не пользовался. Пахло полировкой и застоявшимся табаком. Мэр сидел в кресле, нервно теребя ручку. Напротив - глава Алой Искры, стоявший в своей привычной расслабленной манере.       — Я думал, мы договорились не встречаться лично? — Сказал мэр, не глядя на него.       — Вы сами попросили. — Междумирец сидел неподвижно, как изваяние. — Ваши люди вышли на моих. Значит, хотели встречи.       Мартин дёрнулся, но промолчал. Достал из стола папку, положил перед собой, открывать не стал.       — Через месяц выборы. Мне нужно, чтобы в городе было тихо.       — У нас всегда тихо.       — Тихо по-вашему и тихо по-людски - разные понятия. — Фауст откинулся в кресле. — Больно вы активны в последние месяцы. Люди боятся. А если люди боятся - они голосуют за перемены.       — И вы хотите, чтобы мы залегли на дно?       — На месяц. Потом делайте что хотите.       А второй молчал, смотрел на мэра. Даже из-под маски чувствовался этот взгляд - холодный, давящий. — На месяц? — Выдал он ледяным тоном. Это не было предложением, скорее способ торга для того, чтобы остаться в выгодном для себя положении.       — Желательно, конечно, подольше. — Фауст не сводил глаз с фиолетовой маски. Он знал, насколько Алая не любит ждать.       — Не забывайтесь, Господин Мэр. — Междумирец наклонился ближе. — Вы ведь тоже были в деле. Старые вас помнят.       — Это было давно… — Мужчина процедил сквозь зубы, резко напрягаясь, слегка сгорбившись. Он терпеть не мог, когда кто-то затрагивал его прошлое.       — Для нас давно не бывает. Мы помним всё. — Голос главы стал тише, но тяжелее. — Вы вышли в люди, молодец, но люди забывают, откуда они вышли, а мы - нет. — Наконец тот направился к двери. — Месяц тишины, — Сказал он на пороге. — А потом поговорим. — Дверь закрылась. Мэр откинулся в кресле, потёр лицо. Он ненавидел зависеть от этого дьявола.

***

      Междумирец вышел из здания. Ночь, город спал. Эграссель ждал его в машине.       — Что сказал? — спросил он, когда глава сел на заднее сиденье, не поворачивая головы.       — Выборы скоро. — Междумирец снял маску, держа её в руках. Пальцы слегка сжаты, в целом он выглядел более напряженно, чем двадцать минут назад. — Попросил тишины.       — Заплатит хоть?       — О, безусловно. — Он усмехнулся. — У него дочь, внуки, дом за городом. Много всего, чем можно заплатить. — Синеглазый обвел взглядом друга, сидящего за рулём. — Но он слегка забывается, откуда пришел. Усмирить его нужно.       — Ясно. — Эграссель завёл мотор. Машина тронулась. — Теперь к тому, что я нашёл..

***

      В помещении горела только настольная лампа, выхватывая из темноты стол, два стула и лицо Эграсселя - спокойное, но с каким-то новым напряжением. На столе лежала папка, новая, не такая, как другие.       — То есть… — Он поднял руку, приостановив монолог друга. — Ты утверждаешь, что на нас уже пару лет копают, а мы этого не заметили?       — Типа того. И это очень странно. — Эграссель выглядел раздражённым. — Либо он делал всё настолько скрытно и тихо, в чём я очень сомневаюсь... — Он сделал многозначительную паузу. — Либо у Фалинды новая работа.       В ответ - тишина. Кому-то она бы показалась страшной, но тот просто осмотрел друга безразличным взглядом. Эграсселя раздражало ещё больше то, что внятного ответа он не получил.       — И что планируешь делать?       — Пока - ничего. — Маски на нем, опять же, не было, и были видны синие глаза, в которых читалась лёгкая неуверенность в решении, нежели в тоне. — Он не мешает нам. Пока что. Как начнёт - устраним или заплатим. Смотря на каких условиях сможем договориться. — Он усмехнулся. — Ей-богу, Сель, будто в первый раз.       — Меня напрягает не столько сам Харрис, сколько его дружок - тот ещё манипулятор. «Дружбу» водит со всеми криминальными кругами. В том числе у него и на нас информация есть.       — Ах, ты про Эбардо? Не думаю, что там есть что-то действительно опасное для нас и ценное для них. — Мирец поднялся с места, снова переведя взгляд на папку. — Но ты прав. За ними стоит приглядеть.

***

      Холодная постель не утешала в морозное утро выходного дня. Лололошка, стоя на кухне, кожей ощущал непонятно откуда взявшееся раздражение. Кулаки сжимались, из рук всё валилось. Желание что-то сломать или кому-то врезать никуда не делось. Благо он живёт один. Почти.

Именно эта мысль заставила его понять, в ком причина.

      — Эй? — Пронеслось в голове. До этого Дэйвисон был убеждён, что второй спит, но теперь думал иначе.       — Здесь.       — Что-то случилось? — Спросил он, откладывая в сторону чашку. Снова молчание. Протяжное, то, которое Лололошка не смел нарушить.       — Месяц тишины, — наконец выдал Мирец. Даже это было сказано нехотя. Лололошка сначала не понял, что имеется в виду, и прежде чем до него дошло, Мирец пояснил. — Скоро выборы, мэру нужна тишина «по-людски».       — И ты согласился, — закончил за него тот, понимающе кивая.       — У меня будто выбор есть. — Однако раздражение никуда не делось. Оно продолжало кипеть внутри их общего тела.

Для Междумирца это пытка. Месяц не высовываться.

А для Лололошки - шанс пожить нормально хотя бы короткий срок.

Но что ждёт Хэнфорт через месяц?