Колдуны

Courtes prières pénètrent les cieux

      День Антона начался с кота. Вернее сказать, начался он еще раньше, когда всполох энергии заволновал поле, и Антон практически упустил кружку чая с родной трещинкой, но полное осознание того, что происходило, началось с кота.       Который с чинным видом уселся у почтового ящика.       — Так, мяу-мяу, — твердо сказал ему Антон. — Колдуну нужно работать свою колдовскую работу.       Рыжеватый кот склонил голову и уставился на него царственным взглядом. Абиссинец? Дворняжка? Антон понятия не имел, какие породы котов бывали рыжими.       — Ты хочешь зайти? — спросил он, и пространство вокруг колыхнулось от непонятной эмоции.       Животные — обычно — не имели достаточной силы ауры, чтобы ее можно было почувствовать так же отчетливо, как Антон чувствовал людей. Отголоски и обрывки следа хозяев, рябь, едва выраженное любопытство или теплая привязанность — он слышал их как побочную партию в музыкальном тексте, не потому, что какая-то часть партитуры имела меньше значения. Она просто была другой.       Антон присел на корточки и протянул ладонь, позволяя пушистому носу ее изучить.       — Мой хороший, — он осторожно провел пальцами между ушей, погладил пятнистую спину и вздохнул: — Ну что, и зачем ты пришел? У нас тут ничего вкусного, только отвратительный кофе.       Кот потерся лбом о запястье и мяукнул. Антон покорно полез за ключом.       Изнутри привычно пахнуло книгами и хвоей, Антон прошел подрагивающее пространство барьера и покосился на кота, который тут же юркнул к подоконнику. К нежно любимой одним колдуном Араукарии. Магический апокалипсис, Антон знал, должен был однажды произойти не из-за коллапса миров и нарушения ресурсного баланса, а из-за этой колючей Араукарии. Он ведь едва выучил, как она называется.       — Давай-ка без резких движений, — предупредительно сказал Антон. — Отвечать за это растение потом мне, а не тебе.       Кот уселся рядом с узорчатым горшком и словно бы с ним согласился.       Вообще-то на сегодняшний день у Антона были совершенно другие планы — достать из кладовой елочные венки и пару-тройку приличных гирлянд, нарядить злосчастную Араукарию, разгрести верхний ряд полок до Рождества, смазать петли на двери, в конце концов…       Но теперь ему пришлось придвинуть к себе лист и чернильницу, потому что другие способы общения могущественные колдуны считали ниже своего достоинства, и вывести:

«Арсень Сергеич, вы нужны мне в Айми. Желательно как можно скорее

Искренне ваш (к моей горести),

А».

      Антон мазнул пальцем по чернильному подтеку на точке и кинул лист через плечо. Стандартное колдовское телеграфирование работало через вложенное мыслями направление, а не через эффектные жесты, но каждый раз он не мог удержаться.       Как, впрочем, и Арсений Сергеевич каждый раз не мог удержаться от эффектного появления в зале.       — Антош Андреич, му шер, — сверкающе улыбнулся он, материализовавшись у Антона за спиной.       От него веяло теплом, волнением, немного тоской по не случившемуся поцелую — осадок чужих эмоций, ни грамма его собственного чувства. С подола обшитого золотом плаща осыпались блестки, острый конец шляпы качнулся от перемещения.       — Му шер, му шер, — согласился Антон, смахивая пыль с плеча. — Вы же знаете, что произошло?       — Небольшое недоразумение, — он щелкнул пальцами, и звездные завышенные пулены сменились на пушистые остроносые тапочки. — И так вышло, что это недоразумение…       — Имеет прямое отношение к нам, — закончил за него Антон. — Я почувствовал.       — Конечно, вы почувствовали, — Арсений закинул ноги на подлокотник дивана и улегся поверх пледа. — Я постарался навести справки. Забегался, правда, там такая ярмарка, все души распутай, все прочитай и пойми, всем все покажи… разбирался с кляксами.       Арсений во многом его понимал, но в проводящем мире, сплетенном, впрочем, с миром физическим, определял людей иначе. Антон чувствовал колебания энергии. Арсений… Арсений прикасался к душам, как к страницам книги. Читал — как он это описывал, и кляксами он называл то, что для Антона было колебанием с заданной частотой. Потеря, гнев, восторг от первого взгляда или горечь от последнего поцелуя, — люди упрощали это до определений «позитивное» и «негативное», хотя мир, конечно, не работал линейно.       — Вы были в Элизиуме, — сказал он со вздохом.       — А вы пустили к нам… кого-то, — Арсений приподнялся на локтях и выцепил глазами свою Араукарию. И кота. Кота Антону тут же захотелось спрятать. — Странно.       — Вы тоже не чувствуете?       — Нет, не то чтобы… — Арсений снял с головы сползающую шляпу, устроил ее на спинке, и мягкая волна волос легла ему на лоб невероятно удачно. В челке запутались серебристые блестки. — Я словно не могу прочитать. Не потому, что страниц нет, я просто… промахиваюсь, — он в одно мгновение перебрался в Элизиум. Для мира людей Айми был небольшим букинистическим магазинчиком, подобных ему магазинчиков Старая Европа насчитывала бесчисленное множество. Для колдунов он был карманом между двумя измерениями, как если бы существовал и записывал события, происходящие сразу в двух из них. Доподлинно было неизвестно, от кого и почему Айми перешел к Арсению, в основном говорить с Антоном ему было некогда и не очень интересно. Однако побочным эффектом нахождения здесь было постоянное существование на грани осязаемого и неосязаемого. — Ничего. Впрочем, это не самая большая наша проблема прямо сейчас, хотя загляните в Элизиум на всякий случай.       Переход в Элизиум почему-то всегда ощущался как превращение в ветер. Не то чтобы в нем не было тела, оно скорее приобретало другую форму, которую измерение могло «опознать». Энергетический след от кота здесь ощущался более явно — и тем не менее Антон не мог определить его природу.       — Я не могу его коснуться, — нахмурился он, вернувшись во вполне осязаемый и физический Айми с маленькой оранжереей на подоконнике. — Коснуться души значит повлиять на нее. Это что-то…       — Не поддающееся влиянию, — кивнул Арсений. — Чтобы повлиять, нам с вами нужно определить душу. Не можем определить — не можем повлиять. Знаете, я сегодня сталкивался с чем-то похожим.       — В Элизиуме? С заблудшей душой, да?       — Антош Андреич, догадливы, как и всегда, — улыбнулся Арсений, и определить степень искренности эмоции, конечно, не получилось.       Парадокс был в том, что Антон мог почувствовать кого угодно, кроме Арсения. На Арсении оставались чужие надежды, страхи, ожидания, как и на любом, кто касался человеческих душ. Колдуны могли аккумулировать энергию и вносить помехи в восприятие самих себя, но он так или иначе отслеживал тонкие колебания, принадлежащие единственно им — любопытство, доброжелательность, симпатия. Воплощение Арсения в Элизиуме всегда было для Антона недосягаемым. Нечитаемым. Его душа обладала колоссальной энергией, это Антон знал. Если бы он представил Элизиум как физическое космическое пространство, душа Арсения была бы чем-то вроде сверхмассивной звезды. Но силы гравитации, излучение, даже цвет — ничего из этого не поддавалось ни измерению, ни какому-либо изучению. А ему, может быть, хотелось.       — Расскажите, что вы узнали, — Антон сложил руки на груди и прислонился бедром к столу.       — На самом деле, не так уж много. Помните, нам тогда пришлось постараться, чтобы не допустить уничтожения заблудшей души? У меня есть ощущение, что мы вмешались во что-то, во что нельзя было вмешиваться.       — Неужели, — буркнул Антон. — Напомните, чья это была идея?       — Заяц мертв. Физически.       Вот оно что. Антон помнил свое первое столкновение со смертью — массивное высвобождение энергии, отделение души от тела, рождение «нейтронной звезды» в Элизиуме. В ней не было могильного холода, не было стоящего рядом сказочного персонажа с косой. Смерть либо вызывала резонансные колебания — скорбь, жалость, горечь, облегчение, — либо нет. То, что произошло утром, не походило ни на одну смерть, которую Антон чувствовал до этого.       — Разве такое может быть? Его душа не уничтожена. Не преобразована. Она же все еще существует как душа живого человека.       — Возможно, потому что… — Арсений повел рукой в воздухе. — Потому что ее удерживает наша с вами энергия. Мы отдали часть своих сил, чтобы она не была уничтожена. Позвольте, — он встал с дивана и шагнул к Антону, замерев в нескольких сантиметрах от него, — я покажу. И что это на вас? — Арсений тронул воротник свитера, скользнув ладонью по плечу, и Антон затаил дыхание. — Оденьтесь поприличнее.       — Ходить в колдовском уже как сто лет необязательно, — сказал Антон, собрав для этого всю концентрацию. — Я понимаю, это на двести лет меньше вашего возраста, но…       — Знаете, милый Антон Андреич, что отличает настоящего колдуна от нелепого разгильдяя?       — Просветите меня.       — Соответсвующий внешний вид и хорошее воспитание, — Арсений качнул головой, и через мгновение объемная шляпа оказалась на нем. — У вас, как я погляжу, пока ни того, ни другого.       — Арсень Сергеич, не злитесь на нелепого разгильдяя, — Антон влез в мантию и накинул на голову шляпу, висевшую на лестничных деревянных перилах. — Он младше вас всего на чуть-чуть. Просто балуется.       Проблема была в том, что Арсень Сергеич нравился упомянутому нелепому разгильдяю жуткое количество лет. Нравился сильно и односторонне, потому что Арсень Сергеич, конечно, наверняка все чувствовал, в отличие от Антона, и тактично об этом не говорил. Он предполагал, что и познакомились они только потому, что Арсению стало скучно нести бремя колдовского бытия без какого-нибудь преданного влюбленного дурака, который бы терял дар речи каждый раз, когда его видел. А тут такой удобный и безнадежно очарованный Антон.       Он как-то сказал, что ко встрече в Айми привела связь их душ, прошившая ткань реальности, но в эту чепуху Антон верить не собирался. В конце концов, ему действительно было не так уж мало лет.       — Как же на вас злиться, му шер, — пробормотал Арсений и схватил его за руку. Очертания Айми потускнели, и они оба провалились в Элизиум.       Заяц действительно был мертв. В покосившемся каменном доме успели побывать несколько человек, и в графе «причина смерти» в составленном протоколе значилось «сердечная недостаточность». Рядом с похолодевшим телом покоилась осиротевшая колесная лира.       Антон любил альпийскую Францию нежной сентиментальный любовью, и было что-то волшебное в том, чтобы работать именно в Айми, названном в честь одноименного городка на юге. И узкие улицы, и старинные мосты через водные каналы, и маленькие елочки в гирляндах в преддверии Рождества — если бы у Антона была возможность выйти на пенсию, он бы просто безостановочно всем этим любовался. Пил горный чай и слушал уличных музыкантов. Наверное, вздыхал бы по Арсению и рассказывал о нем случайным попутчикам.       Кстати об уличных музыкантах. Антон осмотрел тело, скудно обставленный дом, собрания нотных записей, и вновь ощутил это странное, дребезжащее чувство. Душа все еще была здесь — может быть, не полностью, не в том виде, к которому они с Арсением привыкли, но…       — А теперь взгляните на это, — сказал Арсений, обхватывая его плечо.       Переместиться в определенную точку Элизиума вместе, касаясь друг друга, было проще. По многим причинам. Но каждый раз Антон на долю секунды надеялся… надеялся.       В Элизиуме душа Зайца осталась неполноценным сгустком материи. Нечитаемой материи. Подобно тому, как Антон не мог распознать колебания, принадлежащие душе Арсения, он не мог распознать и эти — у них был определенный период, что-то тянущее, задающее направление, но словно не было ничего, за что можно было бы ухватиться.       — Я не понимаю, куда ведет след, — признался Антон и обогнул душу по кругу.       — И я не понимаю. Часть ведет к нам, но это очевидно. Еще часть — очень слабо, но куда-то еще.       — Слабо, — повторил он, приблизившись к Арсению. Что-то невероятно мощное и глубокое коснулось его собственного поля, что-то, что он, конечно, не смог почувствовать, но что-то, что заставило его задержаться в этом месте. Как воздействие гравитации сверхмассивной звезды, как… как Арсений. Как всегда — Арсений. — У меня есть теория. Нам нужно дать душе чуть больше сил, чтобы след мог проявиться. Нам с вами.       — Опять? Антош Андреич, я не сомневаюсь в вашей компетенции, но в прошлый раз вы были очень против этой моей идеи.       — У вас есть какие-то еще мысли?       — Нет, конечно. Просто хотел показаться хоть капельку благоразумным.       Арсений с готовностью встал напротив, и Антон ему кивнул.       Контролировать поток передаваемой энергии его учил сам Арсений много лет назад. Они тогда перемещали по кругу какое-нибудь бессмысленное словосочетание, шифрующее кусочек материи, вроде «уберите рыбу» или «яркий кабан». Или — фаворит Антона — «Алек Болдуин», в которое Арсений намеренно или непреднамеренно вложил слишком много восторга.       Контролировать цепь, пронизывающую сразу три души, было сложнее.       Антон позволил энергии литься тонким потоком, и, едва коснувшись Арсения посередине, там, где трещал и волновался сгусток чужой души, на мгновение растерялся. Резонансные колебания были самой чистой влюбленностью.       — Достаточно, — услышал Антон, хотя Арсений не сказал ничего вслух.       Влюбленность. След был влюбленностью.       — Это рядом, — он опустил руку, прерывая связь, и горячее наэлектризованное чувство, опутавшее тело, отступило.       — Это человек, который его любил, — добавил Арсений.       Они выбрались из Элизиума за пределами дома и оказались посреди неспешного переулка, крытого брусчаткой. Снежные шапки гор сияли, коронованные солнечным светом. Антон вдохнул холодный воздух полной грудью.       — И где бы в мире найти время на Рождество…       — Нам с вами, му шер, в Рождество только работать и работать, — сказал Арсений, но тоже залюбовался украшениями на домах.       След, который был скорее тонкой энергетической нитью между двумя душами, тянулся до центральной площади с главной елкой и терялся на востоке, у береговой линии перед озером.       Когда он уперся в дверь с венком из плюща и омелы и подвесными блестящими звездочками, Антон, казалось, начал что-то понимать.       — Кого я вижу! Кто в гостях! — пропела Олесенька, распахивая дверь. Звездочки зазвенели. — Антон Андреич, Арсень Сергеич. Уже и не чаяла встретить вас в этом году.       — Целоваться под омелой не будем, Олесенька, — усмехнулся Антон и потянулся ее обнять, но Олесенька взмахнула рукой:       — Никаких приветствий через порог, проходите.       — Антон Андреич просто как обычно портит все веселье, — сказал Арсений и шагнул внутрь за ним.       Олесенька была, что называется, ведьмой. В Элизиуме водились и похитители душ, и нэны, и крионы, и барбегази, многие из них часто отличались от привычного фольклорного описания, а грандиозными чудовищами обычно занимались грандиозные колдуны. Но свою первую и единственную встречу с Анку Антон помнил даже лучше, чем первую встречу с Арсением. Чудовищность Анку весь фольклор не преувеличивал, он ее преуменьшал. Именно тогда Олесенька его и спасла. Именно тогда он понял, как много, на самом деле, могли ведьмы.       — Мы, к сожалению, не из праздного интереса, — заговорил Антон, опередив предложение выпить чаю.       — И это для меня тоже не новость, — Олесенька пригласила их обоих присесть. — Но я чувствую, что мы можем помочь друг другу.       Дом Олесеньки был чем-то между Айми и алхимической лабораторией. Пока они с Арсением аккумулировали магию внутри себя, Олесенька наделяла магией предметы, практически проводила энергию сквозь них. Поэтому убранство комнат всегда было… непредсказуемым. Антон переложил карточную колоду с предложенного кресла на столик.       — Мы остановили уничтожение заблудшей души, — сказал Арсений, закинув ногу на ногу. — Возможно, зря. Потому что в конце концов это все равно привело к смерти.       — Не зря, — покачала головой Олесенька. — Заблудшая душа, которая обретает путь, может стать совершенной. Вы знаете, что именно привело вас сюда — мои чувства. Однако вам не удалось спасти его от преследования смерти, это было неизбежно. Ее можно было лишь отсрочить.       — Заяц не умер в привычном смысле этого слова.       — Если бы он умер в привычном смысле этого слова, Антон Андреич, нам бы пришлось повторить историю нашего знакомства, — сказала Олесенька, и Антону захотелось придвинуть кресло поближе к Арсению. — Душу, которая угасает последней в канун Рождества, поглощает Анку. А для этой души мне бы очень не хотелось такой участи.       — И поэтому…       — Поэтому я постаралась ее спрятать. Переместить энергию, чтобы обмануть смерть. Когда души связаны между собой, — Олесенька перевела взгляд с Антона на Арсения и обратно, — вмешаться подобным образом в ход событий легче. Я думаю, вы понимаете.       Антон ничего не понял, но кивнул.       — Но, поскольку в его судьбу вмешивались еще и мы… — протянул Арсений, кинув взгляд на Антона так, словно понял Олесеньку на самом деле.       — Да. Полностью ничего не вышло. Я не знаю, куда переместилась часть энергии. Это должно быть что-то, связанное с вами.       Одинаково нечитаемая энергия, связанность, чье-то вмешательство. Антона поразила внезапная догадка.       — Кот! Это кот! — сказал он и дернулся так, что шляпа почти слетела с головы. — Кот — это спрятанная душа Зайца.       — Кот? — переспросила Олесенька. — Ну, положим, что кот. Душа могла выбрать любое физическое тело.       — Он стоял у порога Айми, когда я пришел утром. И его тоже было невозможно прочитать. Потому что… потому что душа разделилась на части. Ну конечно. Мы не смогли ее определить, потому что это был всего лишь кусок, неполная картина. Как и то, что осталось в физическом теле.       — Антон Андреич, — вздохнул Арсений как-то ласково, — ума не приложу, что бы я без вас делал.       Не получал бы ежедневной порции восхищения, грустно подумал Антон Андреич, и Олесенька странно на него посмотрела.       — Эти две части нужно собрать воедино, — сказала она, нахмурившись. — И собрать не в старую версию, потому что Анку ходит за ней по пятам.       — Переселение души? — Арсений приподнял брови. — Мы хотим поместить целую душу человека в другое физическое тело. В кота. Это один из самых сложных магических ритуалов.       — Разделенные части потеряют связь и угаснут по отдельности, — Антон перевел на него взгляд. — Расщепление души — это еще хуже, чем ее смерть.       — Боюсь, что у нас нет выбора, — невесело усмехнулась Олесенька.       Итак, двадцать четвертого числа декабря месяца нелепый разгильдяй Антон Андреич, колдун без году неделя, собирался участвовать в ритуале переселения души.       Даже звучало это как шутка. Но, когда на закате солнца они пришли к юго-восточному склону с рыжим котом и бывшим пристанищем души Зайца в повозке, Антону перестало быть смешно.       В том, чтобы проводить ритуал на закате, не было необходимости. Однако у ведьм, как и у ряда прочих магических существ, постоянно обнаруживались некоторые нюансы — а Антон не верил в свои силы настолько, чтобы позволять себе спорить с ведьмами. Особенно когда эти ведьмы были влюблены. Тянуло же Олесеньку на заблудшие души.       Стойкий еловый запах окутал поляну и пробрался в легкие вместе с морозом. Птицы утихли, словно тоже предчувствовали, что что-то должно было произойти — Антон не ощущал присутствия ни единой человеческой души, кроме Арсения, Олесеньки и двух частей Зайца.       Наверное, это было к лучшему. Но золотистый закатный свет редел, и его лучи в последний раз скользнули по серебристой вершине, прежде чем лес погрузился в молчаливую холодную тень. Антон поежился.       — Нам нужен будет очень сильный проводник, — сказал Арсений, выдохнув в воздух облако пара. — Трудно найти проводника лучше влюбленного.       Кот, закутанный в плед у Олесеньки на руках, согласно мяукнул.       — Уже достаточно темно и холодно, чтобы мы могли начать? — пробормотал Антон и опер борт повозки о еловый ствол.       — Не бойтесь, му шер, — промурлыкал Арсений с улыбкой. — Я буду держать вас за руку.       Еще один факт о могущественных колдунах, о котором Антон постоянно забывал: их любимым развлечением было издевательство над людьми.       — Пора, — Олесенька прикрыла глаза, и Антон заметил, что ее плащ почти слился с темным лесом.       Арсений правда взял его за руку. Измерение Элизиума лишило тело привычной массы.       — Все будет в порядке, — проговорил он, твердо глядя Антону в глаза. — Просто доверяйте мне. И позвольте мне доверять вам.       — Не так я представлял себе повышение квалификации, — нервно хмыкнул Антон и прощупал волны энергии от двух разрозненных сгустков души.       — В мой первый раз никто не держал меня за руку, Антон Андреич, цените это…       — Арсень Сергеич, — пожурила Олесенька, — перестаньте сбивать его с толку. Ритуал требует единственного направления мыслей.       Арсений взмахнул ладонью, Антон к нему присоединился, и энергия, смешиваясь, мощным потоком прошла через старое тело Зайца.       Стало невыносимо горячо. Антон плотнее стиснул пальцы Арсения в своих. То, с какой силой и скоростью материя преобразовывалась, колебалась, было почти болезненно. Он боялся закрыть глаза, потому что не был уверен, что выдержит только чувствовать это — колоссальная, чудовищная мощность, переформирование самой души, вынувшее наружу всю ее энергию.       Олесенька зажмурилась, нить между новым и старым воплощением ударила по глазам ярким, режущим светом, и Антон почувствовал, как Арсений вложился сильнее. Колебания внутри цепи усилились, стали почти хаотичными, и сгустки подхватило какое-то общее направление.       Связь. Антон знал, что это было. Поле вспыхнуло надеждой.       А потом у него перехватило дыхание.       Издали, со стороны леса, подобно настоящему бурелому, на них мчалась черная громоздкая тень Анку.       — Нет, — донеслось до Антона, и сквозь толщу парализующего страха он смог понять, что слово принадлежало Арсению. — Сильнее. Все ваши силы.       Фигура Анку заволокла горизонт, Антон услышал дыхание смерти, распознал каждое колебание, многоголосый шепот поглощенных чудовищем душ.       Он схватился за Арсения так сильно, что потерял любое физическое ощущение, кроме ощущения его тела, и отправил последнюю отчаянную волну энергии, на которую хватило сил.       Что-то взорвалось. Антон не понял, что именно, колебаний стало слишком много, чтобы воспринять их все, цвета и звуки сплелись в психоделическую карусель, а затем на него обрушилась такая лавина ощущений, что от нее закружилась голова.       Это была гравитация сверхмассивной звезды. Это был Арсений.       Антона охватили теплота, волнение, нежность, чувства пронзили каждую клеточку физического тела, и он, наконец, осознал, что спустя столько времени, в шаге от Анку, предвестника смерти, — он почувствовал Арсения.       И в Арсении оказалось столько любви, что ей можно было заполнить весь земной шар.       Их выбросило из Элизиума ударной волной, Антон был уверен, что несколько метров они клубком прокатились по земле, потому что обнаружил себя лежащим на спине с полным воротником снега. Арсений, который успел схватиться за края мантии, лежал на нем.       — Антош Андреич, — тихо сказал он, подняв голову. Смятая шляпа осталась валяться где-то в снегу. И Антон впервые понял и трепет, вложенный в эти слова, и надежду, и глубину привязанности, которую Арсений к нему испытывал, как будто кто-то соединил их души колдовским телеграфным каналом.       — Да, — глупо ответил Антон.       — Вы знаете, я вас…       — И я вас. Больше, чем вы можете себе представить. Очень долго. Но давайте поговорим об этом чуть позже.       Арсений смущенно поднялся, отряхнул колени и засыпанный снегом плащ, подал ему руку и любовно выправил воротник, смахивая прилипшие снежинки.       Арсений хотел его поцеловать. Арсений. Хотел. Его. Поцеловать.       Видимо, Антон подумал об этом так ярко, что это отразилось в новообразованном колдовском канале связи, и Арсений ему улыбнулся. Ужасно красиво улыбнулся.       — Олеся! Олеся! — прокричал знакомый мужской голос.       В общем, к двадцать четвертому числу декабря месяца у колдуна Антона Андреича было две новости. Первая заключалась в том, что он поучаствовал в воскрешении мертвых. Вторая — в том, что Арсень Сергеич его любил.       Какая из них была абсурднее, ответить Антон Андреич затруднялся.       — А кот? — негромко спросил он, наблюдая, как Олесенька радостно обнимает ожившего Зайца.       — Наверное, пропал, потому что вся душа переместилась в человеческое тело, — пожал плечами Арсений. Пальцы у него подрагивали.       — Я думаю, — Антон мягко обхватил его ладонь, — нас простят.       — Пространственные перемещения? — ухмыльнулся Арсений, флиртуя совершенно кошмарным очевидным образом, и договорил конец фразы уже перед дверью в дом Антона. — Да я же вижу перед собой искусного колдуна. Глаз радуется, му шер.       — Поверить не могу, что все это время вы говорили это искренне…       — Вы сказочный дурак, — пробормотал Арсений, шагнув к нему вплотную. — И я так вами горжусь. И… я обязательно скажу, как я вас ценю, и вы будете обязаны меня понять, но сейчас, Антош Андреич, вы сами виноваты в том, что повесили на дверь омелу.       — Да, — согласился Антон и сам его поцеловал.       Возможно, это был самый лучший, нежный и трепетный поцелуй в жизни колдуна Антона Андреича, возможно, он захотел расплакаться от того, как бережно Арсень Сергеич обхватил его лицо ладонями, и, возможно, где-то там он подумал, что Арсень Сергеича от него больше ничего не спасет.       — Меня не надо от вас спасать, — прошептал Арсений ему в губы. — А вот вас, — прошло мгновение, и Антон почувствовал вокруг себя горячий искрящийся купол, а потом Арсений подтолкнул его к двери в дом, — я бы очень хотел спасти от переохлаждения.       — Это… это прямо так работает? Вы читаете мои мысли?       — Мысли? Нет, — Арсений избавил их обоих от мокрой колдовской формы, и Антон подумал о том, что жутко хотел увидеть его в своей домашней одежде. — Просто я теперь вас очень хорошо чувствую.       — А вот это, — Антон кинул искру в камин коротким импульсом и сосредоточился на том, чтобы переодеть Арсения в теплую пижаму, — чувствуете?       — Вы хотите обо мне позаботиться, — улыбнулся он, поддаваясь. — Чувствую.       — Я думал о том, что хочу засыпать с вами, с нашей первой встречи. Я мечтал поцеловать вас с нашей первой встречи. Я думал, вы все знаете, просто не отвечаете, вы же… это же вы.       — Мой милый Антон Андреич, — ласково сказал Арсений, обнимая его за шею, — единственное, что я знал — это что вы не отвечаете на мои многочисленные попытки с вами флиртовать и не очень любите со мной работать. И что наши души связаны, конечно. Но я никогда не мог вас прочитать.       — Это вы сказочный дурак, — Антон прижал его к себе крепче. — И я. И мы сегодня победили страшное чудовище тем, что мы сказочные дураки.       Арсений поцеловал его в шею и в скулу, и Антон не понял, как они оказались на кровати и откуда Арсений вообще знал, где у него была кровать, но ему все понравилось.       — Мне все-таки кажется, что мы еще и любим друг друга, — усмехнулся Арсений и вновь глубоко его поцеловал.       Окутанный обезоруживающей нежностью, Антон раскинулся под ним поплывшей смесью из восхищения и благодарности. Самый настоящий колдун. Какой же он все-таки был красивый.       — Я обожаю ваши глаза, — сказал Антон, даже не стараясь контролировать поток речи, — ваш голос, руки, плечи, дурацкие шляпы, которые вам почему-то всегда идут, ноги, вообще все.       — А я думал, как скоро вы дойдете до неприличного.       — О-о, я дойду до неприличного, у меня целый список. Но не сегодня. Сегодня нас чуть не съел Анку, а еще мы воскресили мертвеца, у меня ограниченный лимит переживаний.       — Вы думаете, это будет переживанием? — спросил Арсений и тепло улегся на него сверху.       — О да, — Антон запустил пальцы в мягкие волосы, — мне нужно будет пережить самого потрясающего человека в мире у себя в постели. Это, знаете, не так уж просто, нагрузка на сердце, — он затих и с восторгом отметил, как радостно и торжественно колебалась душа Арсения. Если бы Антон сейчас захотел увидеть ее в Элизиуме, он бы, вероятно, ослеп. — А там… там же есть какая-нибудь своя магия?..       Арсений завозился с одеялом. Очевидно, что-то волшебное опять произошло, потому что Антона укутали со всех сторон, погладили — тоже почему-то везде — и прошептали в ухо:       — Ах, Антош Андреич, мой хороший, нам с вами еще столько всего нужно наверстать.       — Вы колдуете, — промычал Антон, чувствуя, как потяжелели веки.       — Кто знает, — улыбнулся этот бессовестный колдун, сплетаясь с ним в многорукий и многоногий уютный клубок. — Просто я очень вас люблю. С Рождеством, му шер.       Итак, к двадцать четвертому числу декабря месяца колдуна Антона Андреича обвели вокруг пальца с его полного согласия и одобрения.       Договорить собственное «с Рождеством» Антон Андреич не успел, провалившись в теплое и очень приятное забытье, но для этого у него была вся оставшаяся колдовская жизнь.