Так было написано

Март. Начало новой учебной четверти. Время, когда световой день становится всё длиннее, погода прогоняет зимние холода, топит липкий снег, дробит ледяную корку и пускает реки вплавь. Сону ненавидит весну. Из-за учебы, подготовки к экзаменам и резко подскакивающего уровня тревоги. Ночь — день, день — ночь. И всё по кругу. Школьники хронически не высыпаются и бредят такими далёкими летними каникулами, дожить до которых и остаться в здравом уме — уже достижение. Сегодня ещё, как на зло, весь день льёт дождь, создавая на дорогах лужи-озёра. Одежда промокла, вода противно стекает по лицу, заставляя щуриться. Проводные наушники путаются между пальцами и курткой, то и дело выскакивая из ушей. Один трек сменяется другим. На дисплее загорается знакомое название песни, текст которой Сону знает наизусть. «Когда сезоны сменились, любовь стала жадной, я остался один. Я забыл всё». Сону быстрым шагом пересекает школьный двор и, накинув капюшон, стремительно удаляется в сторону автобусной остановки. Ноги промокли насквозь, насморк на утро обеспечен. Что творится с учебниками в рюкзаке, лучше не представлять. Сейчас все мысли заняты одним: как бы добраться до дома, завалиться под горячий душ, а после укутаться в пуховое одеяло и заснуть мёртвым сном. На улице никого — что логично: поздним вечером вряд ли кому-то захочется выйти на улицу и, стоя, трястись от холода, как брошенный пёс. Одинокие машины проезжают мимо и слепят фарами, отбрасывая на тротуар грязную воду с асфальта. Брызги тут же пачкают брюки. Но хуже этого — только расписание автобусов, которое к чёрту сбито, отчего ожидание растягивается на часы. Просто охрененный день. Ни убавить, ни прибавить. Недолго ведя у себя в голове спор между «ждать» и «да пошло оно всё к чёрту», Сону выбирает второе. Дойти пешком до дома займёт минут сорок, если не больше, — учитывая погодные условия и то, что брюки стали в разы тяжелее от впитавшейся влаги. Отвратительно. Благо, уличного освещения хватает, чтобы не вступать в очередные лужи. Сону ставит на повтор предыдущую песню и прячет окаменевшие руки в карманы. Такими темпами вопрос с водительскими правами решится гораздо быстрее, потому что каждый раз вот так попадать под ливень жутко надоедает. За последние полгода Сону болел четыре раза(?), если не больше. Иммунитет ни к чёрту. Даже капля оптимизма в идее «вечерней прогулки» — дабы проветрить мысли — рушится под весом убитого времени. В лучшем случае домашнее задание он закончит часа в три ночи. «Что такое эгоизм? Я забыл даже тебя. Я оказался под завалами, это словно глубокое море». Однотипные подъезды плавно сменяются частными особняками с железными заборами, и вдали вот уже виднеется край леса. Мысль, что придётся пройти через него, добивает окончательно. Там нет уличных фонарей, только пара узких дорожек да одиночные лавочки. Мечта маньяка, блять. Время перевалило за девять, но самое худшее — это усилившийся дождь, перешедший в грозу. В небе трескаются молнии, их разряды ярко бьют по глазам, а раскаты грома оглушают. Только не это. Всё, что могло произойти из списка «адовый пиздец», Сону уже материализовал. Это финальный босс? Для него гроза — не просто неприятная погода, а страх. Панический страх. В такие моменты сердце колотится неадекватно, тело трясёт, горло сдавливает тонкая леска тревоги, мозг кричит «беги». В детстве была бабушка, которая всегда обнимала и успокаивала плавными поглаживаниями по спине. Страх улетучивался, а непогода становилась второстепенным фактором. Тогда дышалось легче. Сейчас Сону один. На улице. Ночью. И всё идёт как никогда хреново. Как там говорят? «Чтобы побороть страх, нужно встретиться с ним лицом к лицу». Посмотреть бы в лицо человеку, который выдал подобную чушь. Тут человек с ума сходит, не то что со страхами борется. Чертыхаясь и нервно озираясь по сторонам в надежде найти хоть какой-нибудь крохотный магазин, любое временное укрытие, чтобы переждать и идти дальше, Сону понимает, что остался лишь один, самый дурацкий, самый безрассудный, мать его, вариант — небольшой дом жёлтого цвета, из окон которого льётся тусклый свет. Терпения и нервов на обдумывание последующего решения банально нет. Поэтому в следующее мгновение ноги сами несут его во двор к незнакомой двери, которая, на огромное удивление, оказывается открытой. Сону не верит тому, что делает, а ещё больше не верит своей удаче. Или неудаче? Ноги подкашиваются, сваливая обмякшее тело на колени. Одышка раздирает лёгкие, стук сердца заглушает всё вокруг. Нужно время, чтобы прийти в себя и понять, что сейчас всё в порядке. На голову ничего не капает, и раскаты грома где-то далеко, за дверью. Постепенно выходя из тревоги, глаза начинают осматривать маленький коридор, который отделён от основного помещения ещё одной, совсем немного прикрытой дверцей. Только сейчас Сону понимает, что находится в чужом, блять, доме, в котором со стопроцентной вероятностью есть люди. На смену отступившему страху приходит новый. А если на него вызовут полицию за незаконное вторжение в частную собственность? Или, куда хуже, применят физическую силу? А если здесь вообще живёт какой-нибудь психопат, который всё это время высматривал парня с улицы и сейчас потешается над его глупостью? Какой же это дурацкий поступок. На подкорке крутится мысль, что хуже быть уже просто не может, весь лимит дебилизма исчерпан. Довольно. В отчаянии тело начинает подниматься с пола, но тут же падает от сковывающего страха, потому что за дверцей послышались шаги и кто-то включил дополнительный свет в этом блядском коридоре. Если бы не рёбра, сердце Сону уже давно пробило бы дыру в груди и выпрыгнуло к ногам человека, который стоит в дверном проёме и неодобрительно щурится, будто прома́ргиваясь от яркого света. Пара тёмно-карих глаз непонимающе осматривает сначала лицо, потом одежду — жутко грязную и насквозь мокрую. Взгляд вновь возвращается к лицу, врезаясь в глаза напротив. Изучает. У парня (хозяина дома) чёрные волосы, растрёпанные и топорщащиеся в разные стороны, густые тёмные брови, сведённые к переносице, аккуратный прямой нос и (Сону не может перестать пялиться) пухлые губы, покрытые одиночными ранками. Тело не слушается, поэтому издать хотя бы малейший звук, похожий на связную речь, не получается. Он устало сидит на полу, натянув рукава объёмной куртки на ладони и опустив голову. Сил не осталось. Парень напротив подходит ближе, лениво шоркает домашними тапочками по деревянному полу и, сократив дистанцию до метра, медленно присаживается рядом. Первое, что чувствует Сону, — это запах. Он пахнет домом. Чем-то тёплым, знакомым, успокаивающим. А ещё чувствуется ладан. Много ладана. — Лунатишь? Тихий хриплый голос разрезает тишину. Близко и успокаивающе. Сону поднимает глаза и устремляет их навстречу карим. А там — чаинки плавают, тепло разливается, и тонуть хочется. Утягивает. Только потом до сознания доходит заданный вопрос. — «Лунатишь?» Что? Парень непонимающе щурит глаза, будто услышал какой-то бред. — Луначу ли я? — Угу, — брюнет с безразличием прикрывает глаза и рукой разминает шею. Он абсолютно спокоен, в отличие от Сону, который сейчас хочет нервно засмеяться от происходящего. Он покрывает лицо ладонями и громко выдыхает. — Нет. Я вообще не сплю. — По тебе видно. Видок такой, будто убегал от стаи голодных собак, а путь твой проходил через свалку. «Спасибо, блять. Сам того не знал, что хреново выгляжу.» Напротив лишь умиротворённо улыбаются уголками губ, засчитывая издёвку. Зрительный контакт восстанавливают, а после выставляют указательный палец и тычут им в плечо. — Грабитель? — Нет. — Вандализмом занимаешься? — Я школьник, а не идиот. — Клептоман…? — задумчивый взгляд устремляется куда-то мимо, за спину Сону. — Я настолько хреново выгляжу? — с истерической интонацией выдаёт тот. Брюнет повторно осматривает парня, а после заливается сиплым смехом, наклонив голову набок. Он медленно протягивает руку, стягивая капюшон, и аккуратно начинает приглаживать влажные светлые волосы, которые из-за воды немного завились. От неожиданного близкого контакта Сону теряется, но руку не отталкивает. Наблюдает. — Я не преследовал плохих намерений, вторгаясь в твой дом. Просто на улице была гроза, а до этого ещё лес, автобус и… — тараторит без остановки, активно жестикулируя и выражая на лице вселенскую усталость от прожитого дня. — И ты посчитал разумным залезть в дом к незнакомцу, то есть ко мне?— вопросительно выгибает бровь парень. Ситуация правда дебильная, а оправдания ещё более дурацкие. Но идти сейчас обратно на улицу точно не вариант. — Да. Но я боялся, что ты окажешься маньяком или ещё кем похуже… — А откуда уверенность, что я не маньяк? С неким возмущением прилетает вопрос. — Ну… у маньяков дома не жёлтые, — первое, что приходит на ум Сону. Как же это тупо прозвучало, господи. Брюнет снова смеётся, искренне с интересом заглядывая в глаза напротив. Его забавляет вся эта ситуация, очень забавляет. — «Лучший способ узнать, можно ли доверять человеку — довериться ему». — Это ты так решил? — Это Сократ так решил. Самодовольная ухмылка мурашками пробегает по спине. Точно маньяк. Он поднимается, и только сейчас Сону замечает, какой этот парень высокий. А ещё он достаточно стройный, с выделяющимися мышцами рук, которые видны через тонкую майку. Попасть на такого симпатичного незнакомца — не так уж плохо. В любом случае он адекватный и вроде бы безобидный. — Пойдём, — говорит брюнет и начинает удаляться вглубь дома. — Куда? — Мыться будем.

☾

Сону плелся следом за хозяином дома, попутно подмечая мелкие детали. Помещение оказалось достаточно просторным. Во всех комнатах отсутствовало основное освещение, которому предпочли разнообразные светильники и ночники. Странный выбор. Комнаты были выполнены в серых и чёрных оттенках, из-за чего дом казался ещё более тёмным. Глазам нужно было привыкнуть к ощутимому дефициту света. — Почему здесь так темно? Не останавливаясь, парень впереди подпевал какую-то мелодию, скрыв руки в карманах штанов. — У меня мигрени. Яркий свет — триггер. Вот в коридоре с тобой умирал, можно сказать. Остановившись у двери, предположительно ванной, он повернулся к Сону и кивнул, будто приглашая. — Идёшь? — С тобой? — поздно доходит, что он только что сказал. — Ну, если ты хочешь вместе, я как джентльмен не смею отказывать. И опять эта ухмылка, которая изводит. Сону глубоко дышит, борясь с желанием вмазать сначала себе, а потом и этому придурку за долгий язык. — Я сам, — говорит тот и быстро проскальзывает в комнату, закрывая за собой дверь. В маленькой тесной комнатке большую часть площади занимала душевая кабинка, на которую Сону готов был молиться прямо сейчас. Оставалось снять с себя грязную одежду и с трудом переместить тело под поток горячей воды. Сняв куртку, он начал стягивать брюки, которые из-за влаги не хотели слазить. В какой-то момент Сону упёрся ногой в ткань, думая, что так справится быстрее, но тут же понял, что это ошибка, и грохнулся на пол, задев полку с какими-то баночками. Всё содержимое вывалилось следом. Грохот, который не заметить было просто невозможно. Полный пиздец. Ожидаемо дверь быстро открылась, в проёме показалась чёрная макушка. Пара удивлённых глаз бегала по комнате, пытаясь воссоздать картину падения и причину бардака. — Ты реально так любишь сидеть на полу? — парень уже более решительно вошёл в комнату, ни черта не понимая. Во всём этом хаосе Сону напоминал маленький комочек, сжавшийся то ли от холода, то ли от стыда. — Решил заземлиться. — Мне присоединиться? — говорит и присаживается напротив, хитро сузив глаза. Со стороны это выглядело так, будто Сону стал жертвой домашнего насилия, с наполовину спущенными штанами и отбитым локтем, на котором уже проступал заметный синяк, не оставшийся без внимания карих глаз. Молчание затягивалось, добавляя напряжения, которого и так было полно. — Давай я тебя раздену? Так непринуждённо и буднично, будто эти двое знакомы не первый год, будто они давние друзья или семейная пара, для которой оголяться друг перед другом — норма. Достаточно дискомфортно? Определённо да. Потому что они не друзья и уж тем более не пара. Но силы на исходе, всё надоело, абсолютно каждая деталь этого кошмарного дня намекала, что лучше не самовольничать. Ничего страшного не случится, если чисто теоретически Сону позволит себя раздеть, и ещё более теоретически ему помогут принять душ — хотя бы дойти до кабинки и отрегулировать температуру воды. Кипяток подойдёт. Умоляющий взгляд устремился навстречу, без слов прося помочь. «Да пускай делает что хочет» — вбилась мысль в голову. Пусть это выглядит жалко, даже как-то по-детски и глупо. Сегодня недопустимое становится чем-то обычным и нормальным. Должно ли это пугать? — Я приму твоё молчание за согласие, — со спокойствием в голосе произнёс парень, чьё имя до сих пор оставалось загадкой. Стоп. Хаос хаосом, но хотя бы представиться им нужно. Будто, зная имя человека, доверия станет больше. — Как тебя зовут хоть? — спросил Сону, поднимая руки, чтобы было удобнее снять верх. — Сонхун, — ответил тот, без лишней возни избавляясь от худи собеседника. Откинув грязную вещь в сторону корзины для белья, он протянул руки к чужим брюкам, но замер. — Встань, так будет проще, — попросил, абсолютно не стесняясь. Без доли сопротивления просьба выполнилась, правда, сопровождалась кряхтением и недовольными вздохами. — А я Сону, — тихо растянул гласные, получая утвердительное «угу». Стянув брюки, Сонхун отправил их туда же, куда и кофту. Теперь в его ванной стоял голый парень в одном белье, тупо уставившись в пол. Происходящее казалось нереальным, будто дурной сон с максимально идиотским сюжетом, который на утро и не вспомнишь. — Трусы тоже мне снимать? Вопрос в секунду отрезвил блондинистую голову, заставив хотя бы прикрыться и отскочить на пару сантиметров назад. — Нет, нет, нет, — замахали ему рукой, испуганно отходя всё дальше. — Ты помог, чем смог, но дальше я сам. Давай, выходи. Сонхун улыбнулся, продолжая забавляться этой невинной растерянностью. Он правда был не против помочь, не подразумевая под этим ничего пошлого. Ему искренне жаль парня, у которого просто не задался день. В такие моменты поддержка, вроде как, необходима. В любом случае он попытался. Дверь закрылась с обратной стороны.

☾

Просидев в кабинке минут тридцать (по ощущениям — часа два), Сону буквально выполз наружу, нехотя покидая облако горячего пара. Кожа красная, голова кружится, сердце стучит с намёком на аритмию или гипертонический криз. Может, тут прямо и уснуть? Вряд ли ноги, будто из ваты, донесут его до ближайшей постели. Перед уходом Сонхун оставил на полке аккуратно сложенную стопку вещей. Про размер одежды спрашивать нет смысла — очевидно, она будет велика. Сону будет благодарен и этому. Счастье, что его вообще не прогнали на улицу, а дали согреться, помыться и переночевать. Спортивные серые штаны оказались длинными, поэтому волочились по полу и заставляли то и дело спотыкаться. Но это мелочь по сравнению с белой футболкой, на спине которой крупным шрифтом была выведена надпись «Sunghoon champion». Что за пиздец? Сону пробило на нервный смех. Этот дурак знал, какую футболку ему подсунуть. Уточнил, в доме кого тот находится. Выйдя из ванной, парень начал прислушиваться, чтобы понять, где находится Сонхун. Среди всех комнат только в одной тихо играла музыка. Мелодия была знакомой. Даже слишком. «Он тоже знает эту песню?» Будто подкрадываясь на цыпочках, то и дело цепляясь за ткань штанов, Сону аккуратно склонился к дверному косяку, заглядывая в полумрак. Это была спальня. На небольшой кровати сидел Сонхун, облокотившись об изголовье и клацая что-то в телефоне. Даже яркость экрана была скручена до минимума. Парень не отвлекался от гаджета даже тогда, когда Сону вежливо постучал о стену, пытаясь привлечь внимание. — Проходи, чего мнёшься. Зайти в комнату получилось, но вот куда себя деть — непонятно. Присесть рядом? Но это чужая кровать, вдруг он будет против? Стоять под стенкой? Это ещё более странно. Развернуться и уйти спать в коридор? Уже на полном серьёзе рассматривая последний вариант и незаметно пятясь назад, Сону заметил, как на него в упор смотрят из глубины комнаты. Из-за темноты тяжело было разглядеть, какое выражение лица сейчас у парня. Тот, отложив телефон, немного спустился ниже, укладывая голову на подушку. — Ты идёшь? — прозвучало немного устало. — Куда? — Ко мне, куда ещё? — протяжно зевая. Сону побаивался, сомневался, спорил с самим собой и уже думал спросить, можно ли ему лечь где-нибудь в гостиной на одиноком диване, чтобы утром незаметно собраться и сбежать. Потому что стыдно. Безумно стыдно. Но поток мыслей прервался протяжным раскатом грома, что наглухо отбило любые идеи свалить отсюда. В мгновение ока Сону сорвался с места и буквально забежал на кровать, заграбастав себе всё одеяло, в которое сразу закутался по самую макушку. Его трясло, тело не слушалось совсем. Пришлось глубоко дышать, чтобы успокоиться. Неожиданно он почувствовал на своей спине чужую руку, которая плавно поглаживала сверху вниз, переходя на плечи, немного надавливая, чтобы привлечь к себе. Его обняли. Сону чувствовал тепло, исходящее от чужого тела, чувствовал усилившийся запах ладана, дыхание над головой. Слышал мирно бьющееся сердце, потому что его притянули и уложили на грудь. Немного выпутавшись из одеяла, Сону заметил, как на его плечо кладут подбородок и умиротворённо прикрывают глаза. Почему тело больше не трясёт и пульс не зашкаливает? Бежать не хочется, да и грозу уже не слышно. Всё внимание сконцентрировано на чужом лице. — Сонхун, — тихо шепнул он куда-то в область щеки. В ответ промычали что-то неразборчивое, из-за чего Сону немного развернулся в чужих руках. — Эй, ты меня слышишь? — уже громче спросил. — Слышу. — Почему тогда молчишь? — Я забираю твою тревогу себе. Контакт кожа к коже, слышал о таком? — снова пробормотал, не желая нарушать тишину. — Этот термин относится к матерям и их новорождённым, да и мы не голые сейчас, — непонимающе хмурился Сону, заглядывая под одеяло. — Но тебе уже не страшно, — изрёк тот, немного приоткрыв глаза. — Сейчас я тебя согрею, и ты уснёшь. Красивая мелодия продолжала разливаться по комнате, успокаивая ещё сильнее. «Я отчаянно зову тебя. Я никогда не забуду это.» — Тебе так идёт моя футболка, что я даже задумался подарить её, — с довольной улыбкой промурлыкал. — Хочешь? — В ней я выгляжу как твоя безумная фанатка. Не было одежды попроще? — с издевкой заглядывает в глаза, выжидая ответ. Сонхун поднялся, садясь и перетягивая Сону к себе на колени. Теперь они — напротив друг друга. Смотрят открыто, пытаясь рассмотреть что-то большее. У одного в голове — скопившийся стресс за день и куча вопросов к человеку, в чьих глазах залегла тёплая поволока. У другого — сплошной штиль, заражающий даже воздух вокруг. С-п-о-к-о-й-с-т-в-и-е, Сону, знаешь о таком? Чужие руки пробрались под одеяло, ощупали ткань футболки, пробежались по рёбрам и замкнулись на талии. В тех местах, где они касались, — ожоги, в секунду сменяющиеся морозом. Контраст ненормальный. И снова глаза в глаза, кожа к коже, дыхание переплетено, а тишина висит, будто произошёл системный сбой и всех заглючило. Пошевелиться невозможно. Откуда столько заботы и верности скопилось в этом взгляде? Разрывает на лоскуты, а потом заново сшивает — и так по кругу. Бесконечный цикл смертей и возрождений. И пугает, что тянет. Хочется быть рядом, ближе, теснее, до невозможного глубоко, без какой-либо страховки «на будущее». Это и есть парадокс. Два человека, которые не знают друг о друге совершенно ничего. Незнакомцы, чужаки, полярные субъединицы, которые никогда не должны были пересечься. И в этом целом «никогда» клином встала погрешность, измеряемая в «Доверься мне» и «Я заберу твою тревогу». Был ли шанс избежать такой участи? Сону признается, что добровольно отказался бы от каждого из них. «Я не сомневаясь продолжу идти в этом направлении. Это моя судьба. Я посвящу тебе себя».