Оленина тушеная в собственном соку

      хочется не просто недосказанности: «выешь меня изнутри и не приближайся».       ганнибалу лектеру становится столь неподдельно интересно с уиллом грэмом, что он неоднократно возвращается к теме попытки своего убийства; со стороны может показаться, будто он в роли жертвы — не спеша и аккуратно — старается указать, что уязвлен и ждет извинений. однако, уилл требовал не лгать и не притворяться. кажется, ганнибалу более чем нравится проявление внимания таким образом; он жаждет от уилла большей жесткости, чем тот готов сейчас проявить, и толкает его к обрыву пуховым пером, слепленным из глины, наслаждаясь тем, что и так уже видимо. это не убийство и не самоубийство, ганнибал теперь отличает в уилле большее (чем себя). возможно, впервые в жизни именно ганнибал хочет быть подчиненным, убитым, съеденным, поглощенным, аннигилированным — руками уилла грэма.       ганнибал лектер пробует на вкус себя, влезая в голову и сердце уилла грэма; плоть отходит на второй план — ей легко можно быть насыщенным. почему ганнибала не интересуют его единомышленники? он вкушал их плоть, они были не прочь разделить с ним и духовную трапезу. но все это… давало лишь знакомые ощущение контроля и чувство власти. все это неинтересно, все это приелось. ганнибал не считал их равными. когда же уилл грэм не просто пытается взять власть над ганнибалом лектером, а еще и чувствует в этом себя настоящего, чувствует истинное удовольствие — доходя до правды… этому и только этому ганнибал готов подчиниться, потыкать, готов посчитать достойным.       ганнибал — хищник, трепетно преданный ощущению выжидания лучшего момента для нападения, когда и тело, и чувства в идеальном союзе замедляют дыхание, сердце и мысли; адреналиновый всплеск; рывок, приводящий в ужас беззащитность; удовольствие победы; нега. bon appétit. уилл грэм продолжает держать его в напряжении.       и пусть стол ганнибала лектера ломится от его знакомых, друзей, пациентов. все это — пресно, инсценированное jamais vu. уилл грэм — не приправа, не вылеченный желудок, не заживший от ожога язык, не вернувшееся обоняние. он самодостаточен и самобытен — он был во вкусе ганнибала лектера или стал?       да, без собственного вкуса, быть может, вкус уилла грэма показался бы ганнибалу не столь ярким, он бы его недопонял. так что же это — вкус любви или правды? традиционно мясо запивают красным вином.       уилл грэм — абсолютно беспрецедентное блюдо на столе ганнибала лектера, которое нельзя есть, сначала вдоволь на него не насмотревшись. все инстинкты вопят, что дóлжно наброситься на него, ты исходишь слюной, дрожью и холодным потом, но открывающийся вид доводит до мученических слез — потому что ты видишь свое вывернутое нутро. видишь то, чего никогда не искал, но обрел, — и оно было нужно.       накрывая на столь, ганнибал лектер считает себя богом? дьяволом? ставит ли он себя еще выше? они с уиллом не святые, но что — если бы уилл был? ганнибал хочет сделать из него что-то настолько ужасное, из чего получился бы алтарь, прекрасно выдерживающий его грехи в солидарном молчании? или что-то настолько прекрасное, что простило бы ему все его ужасы? в полусвете одно — ганнибал хочет и боится одновременно. при этом он не боится смерти и не чувствует вины. его мотив — любопытство, его наследие велико. жаждет ли пощады уилл — от себя, например?       у уилла на сердце жжется каинова печать, и ганнибал в попытке утешающе-удушающих объятий протыкает ее оленьим рогом.       меньшее из того, кем уилл позиционирует себя, — это отличный рыбак, ганнибал — прекрасный кулинар. они терпеливы в своей охоте, потому что знают, что в ином случае конечный результат их банально не устроит. как они не могут не быть убийцами, если щепетильно нацелены на щедрое удовлетворение своих инстинктов, на утоление жажды крови и голода, не задумываясь о самоконтроле? в мечту о контроле не входит власть над собой? тогда зачем она нужна? уилл и ганнибал никогда не признаются своей гордости, что один на крючке, а другой — на карандаше, заточенном скальпелем.       то, в какой ситуации оказались ганнибал и уилл, больше никогда не позволит быть им в одиночестве; они не просто пособники или враги… уилл вкусил плод подземного царства: убийством отца эбигейл — сознательно, поеданием человеческой плоти — с подачи ганнибала. и в нем прорастает то же, что и в ганнибале, конечно свое, но того же рода — это их роднит.       но уилла оскорбляет возможность быть сотворенным из ребра ганнибала, — следовательно, у него есть личность, гордая, как и личность ганнибала, впрочем. гордость, страх, индивидуальность, желание реванша заостряют его, и ганнибал начинает попадаться в эти капканы.       сложно доверять кому-либо, когда ты и сам не осмеливаешься довериться себе настоящему. может ты и смотришь прямо в глаза отражению в зеркале, но нет ли за зрачками клокочущего страха? и вот, почти его уняв и приняв, приходится сомкнуть веки, замкнуться, отшатнуться — в неверии, обиде, проигрыше. после — умыться слезами и идти дальше, но не отпустить. связаны.       не хотелось ли никогда ганнибалу-шелкопряду не просто залезть в кокон, а стать этими нитями? у уилла с собой охотничий нож, с помощью которого он может выбраться из сетей, но саморанений не избежать. такова натура уилла — он не волен быть в неволе, чужой или самодельной. не ошибся ли ганнибал в своем выборе и был ли этот судьбоносный выбор вообще? любовь — это выбор ни правильный, ни ошибочный. так каков же будет итог — ганнибал примет любой? самонадеянно. если бы ганнибал просто любовался всем этим, как шелковым полотном… но он самолюбив.       уилл видит реальность в жесткости, он намеренно загрубил себя, чтобы быть способным понять ее, нащупать ее настоящесть. если так много явлений, понятий, суждений и убеждений созданы нами, то почему ганнибал лектер не может быть создан уиллом грэмом? и почему ни один из них не может создать эту самую пощаду? видимо, реальность не в ней, и никаких настоящих чувств она не вызывает.       ганнибал досадливо-тоскливо, но принципиально желает поглотить уилла, чтобы полномерно убедиться в искренности его намерений — что уилл взаправду его простил; и одновременно с этим жаждет пойти по иному сценарию — остановиться, чтобы почувствовать, что сам простил уилла.       уилл не подарил ганнибалу прощение, поэтому тот не возвратил то, что было так желанно, отобрав свой подарок, лишь приподняв обертку. стремясь вытянуть рыбу, на приманивание которой истратил все силы, уилл упустил сквозь пальцы мелькнувшее в глубине смешанное с песком золото — и остался ни с чем. замысел был не таков. но был ли замысел, в котором уилл… счастлив?       не только любопытство и поиск своего смысла жизни — то есть счастья, — но и самолюбие приводят ганнибала в музеи человеческой мысли, где протоптаны дороги в самые потаенные уголки сознаний. вот — плот медузы, вот — ящик пандоры, вот — яблоко эриды. они ли — виновницы, а не наши разнузданные мысли? для ганнибала они — вдохновительницы. музы лучших творений, подкованных в первую очередь эстетической красотой. для публики — пусть будет оммаж, выжженный на обратной стороне век. но тот, кто прочтет между строк за этим творца, усладит гордыню ганнибала — наконец, не хлебом едины.       к двойному дну не нужен ключ — стоит лишь знать, где искать.       hide and seek. прячься и ищи. никаких поддавков? совсем? ганнибал играл с уиллом с холодным разумом, но — осознанно ли? заметил ли он, как оставил сердце в капкане уилла? в конце концов, за ним пришлось возвратиться, более вернуться и вовсе некуда. но капкан не раскрылся.       их личный цикл насилия ферментируется, как вино, и обоим не терпится поскорее сделать живительный глоток. живительный до смерти — ядовитый.       кадуцей — жезл, обвитый двумя обращенными друг на друга змеями — это символ единства противоположностей и ключ к тайным знаниям; ганнибал и уилл как эти змеи, но все никак не могущие добраться до крылатой вершины — до нагэнтропии их связи, оставив хаос сознаний позади. может, дело в том, что они все время менялись ролями, обвивая жезл? может… они просто стремились вниз?       необязательно видеть себя в другом человеке, чтобы любить его. но это настойчиво важно, когда ты всю жизнь одинок.       в конце концов именно уилл утягивает их с ганнибалом в темную пропасть, ощущая, что они все же смогли добраться до крыльев кадуцея, как и великий красный дракон — до своих. их крылья вымокли в крови, но летать можно не только в измеримых пространстве и времени.

конец.