Five times

I. Лето беспощадно. Оно — вихрь беспорядка, череда выбора новых игроков и странного покоя. Каждый пытается найти свое место, двигается вперёд, уходя от прошлого — и при этом держится за него изо всех сил. Это был для них самый трудный и напряженный год. И одновременно —лучший. Год, которым они гордились больше всего. Вот почему лето такое мучительное. Это время мира, время передышки. И все же их свирепость возросла, и Лисы — не из тех, кто собирается останавливаться даже после победы. Их сила — в борьбе. Когда никто не видит (или, по крайней мере, ему так кажется), Эндрю смотрит на Нила так, будто он рожден от божественного начала. А Нил — бог ли он, воин, герой или какая-нибудь другая сентиментальная чушь — дышит жизнью, которая слишком великолепна и прекрасна для Эндрю. И Нил смотрит на Эндрю точно так же, что просто сводит его с ума. Он ненавидит это. То, как сияют голубые глаза, глядя на него, словно Эндрю чего-то стоит. И он просто знает, он знает, что Нил чувствует к нему тоже самое, — это тихое, но кипящее чувство внутри. Взаимное. Взгляд, всегда отвечающий взаимностью, всегда полный привязанности, он до сих пор не может ни описать, ни до конца понять. "В этом что-то не так", — говорит себе Эндрю, но знает, что ошибается. В этом нет ничего неправильного. Потому что, когда его глаза устремлены на Нила, а глаза Нила — на него, это ощущается чертовски правильно. И каждый раз, когда их взгляды встречаются, когда между ними происходит этот безмолвный разговор, когда они так точно отражают друг друга и позволяют себе утонуть в созерцании, пока не становитсятрудно дышать, Эндрю чувствует, как на языке застревают чужие слова. Но он их никогда не произносит — потому что их взглядов достаточно. II. Эндрю совершенно плевать на разговоры, которые его не касаются, но если он слышит приглушенный голос Нила, у него возникает почти непреодолимое желание остановиться и подслушать. Начало осени жаркое,и окно распахнуто, несмотря на влажный воздух. Эндрю наклонился на столом, сигарета тлеет прямо под носом, но тут он слышит отчаянные причитания Нила у двери их спальни. — Ники перестань... — Я просто не понимаю! Как вы двое можете быть одновременно такими отстраненными и такими близкими? Он слышит вздох Нила. — Мы не отстраненные. Просто...ты бы не смог понять. — Ты прав, не понял бы! — фыркает Ники, и Эндрю понимает, что тот действительно переживает, хоть их отношения совсем не его дело. — То есть я правда рад за вас. Правда, очень рад. Но вы даже на свидания не ходите! Ты ему даже не сказал, что он тебе нравится! Это же безумие! Наступает пауза, словно Нил изо всех сил пытается подобрать слова для ответа. — Он знает, как я к нему отношусь. Нас это устраивает. То, что мы делаем, делает нас счастливыми. — Но знает ли он? Знает ли он на самом деле? Терпение Нила на исходе, и он с трудом выпаливает: — Да. Он знает. То, что мы делаем что-то не по твоему, не значит, что нам это не подходит. На секунду воцаряется тишина, и Эндрю знает: Ники сейчас хмурится и чувствует себя виноватым за то, что спровоцировал Нила на конфликт. — Нет, я понимаю, просто... иногда я переживаю, понимаешь? Я так хочу, чтобы у вас с Эндрю все получилось... — Получится. — ...И чтобы он знал, что ты к нему чувствуешь... — Он знает. — И чтобы вы были счастливы. — Мы счастливы! Ники, послушай меня. У нас все хорошо. Он меня понимает, а я его понимаю. Конечно, у нас не сильно традиционные отношения, но нас это устраивает. Никто другой мне никогда не подойдет, и я думаю...нет, я знаю, что он чувствует тоже самое. — Он делает паузу, возможно строго глядя на Ники, хотя Эндрю все ещё не может их видеть. — Я не хочу чтобы поднимал эту тему, ладно? И в следующий раз, когда будешь думать об этом, просто знай: все в порядке. Разговор затихает, растягиваясь в долгую паузу, и Эндрю уже думает, что все кончено, когда слышит последний вопрос Ники — шепотом, таким же тихим, как и приглушенный "крик" Нила ранее. — Ты его любишь? Эндрю не чувствует кончиков пальцев и уже скучает по ощущению сигареты во рту, но он все равно остаётся слушать. Воздух вокруг него ледяной, тишина нарастает, и у него внезапно появляется отчаянное желание ворваться в комнату, щелкнуть Ники по лбу зажать Нилу рот, прежде чем тот ответит, потому что нет ни малейшего сомнения: он скажет что-то до смешного глупое. — Да. Когда через несколько минут они выходят из комнаты, Эндрю докуривает вторую половину сигареты и смотрит в окно — такой же безразличный, как и всегда. III. Зимнее утро. За несколько дней до зимних каникул — в то время, когда Эндрю и Нил все еще решали, останутся ли они в Южной Каролине ради общежитских выходок, Колумбии и ночных тренировок по экси. Другой вариант — поехать с Мэттом в Нью-Йорк, потому что он снова пригласил их к себе домой. Эндрю уже отклонил это предложение, но окончательно этот вариант из списка еще не исчез. Эндрю просыпается первым — осторожно и неуверенно. За окном все еще темно, утро перед рассветом. Впервые за долгое время нет ни паники, ни тянущихся следом кошмаров. Есть только он и тяжесть Нила рядом. Через несколько минут сквозь шторы пробираются первые, совсем бледные отблески восхода солнца. Лицо Нила наконец становится различимым в полумраке, и Эндрю протягивает пальцы, поправляя чёлку. Нил тихо мычит — мягко, почти неслышно, — и спустя мгновение голубые глаза приоткрываются. Эндрю лежит спиной к стене, лицом к Нилу; Нил — тоже лицом к нему. Когда младший окончательно просыпается, мутным взглядом улавливая прикосновение и пустое выражение лица Эндрю, на его губах появляется ленивая улыбка. Они лежат так какое-то время, позволяя тишине укрыть их, словно одеялом, — своеобразное спокойствие. Кевин спокойно дышит во сне, и, едва включив свет, они находят утешение в обществе друг друга. В конце концов Эндрю приходится вылезать из кровати — впереди тренировка, а без кофе он не функционирует. Секунду спустя он слышит приглушённый зевок, а затем тихие шаги Нила за спиной. Он оставляет кофеварку работать, пока они стоят вместе, и усталым, апатичным движением Нил коротко, но нежно целует Эндрю. Эндрю ничего не говорит, только приподнимает бровь — потому что, хоть поцелуи и принадлежат их миру, их «поединки» обычно ждут, пока они полностью проснутся. Нил лишь смотрит на него уставшими, слегка прищуренными глазами. — Доброе утро, — бормочет он, идеально попадая тоном для предрассветной темноты. Потом указывает на плечо и шею Эндрю. — Можно? Эндрю негромко мычит, но сразу неотвечает. Вместо этого кофе перестает литься, и он подходит, чтобы размешать свою чашку. Нил же остается на месте, ожидая. Ждущий разрешения унять своё напряжение. Наконец Эндрю откидывается поясницей на столешницу и делает глоток кофе. Взгляд Нила не отрывается от него, и Эндрю смотрит в ответ. Как и в большинстве их общих утр или любых других моментов молчания, между ними горит приглушённая сдержанность, а не отчаянная ярость. Когда они смотрят друг на друга на минуту дольше положенного, Эндрю наконец сдаётся. Он кивает, но всё же даёт словесное разрешение на это невинное прикосновение: — Да. И Нил — всё ещё наполовину сонный, но столь яростно и страстно подчиняющийся согласию на прикосновение — склоняет лоб в изгиб плеча и шеи Эндрю и замирает там, пока тот пьёт кофе. Через несколько минут дыхание Нила выравнивается, и Эндрю дергает его за мочку уха, чтобы разбудить снова. Нил что-то невнятно бормочет, а затем берет свою чашку кофе. Они устраиваются в креслах-мешках с кружками в руках, впитывая тишину, и Эндрю чувствует это на кончике языка. Но ничего не говорит. IV. Весной небо — пустынно-голубое. Оно уходит за горизонт посреди дня, неподвижное и спокойное. Синева тянется бесконечно, ни единого облака, и Нил лежит на крыше, закинув руки за голову. Это их место, и сегодня здесь лучше, чем обычно. Воздух идеальный; дождя не предвидится. На этот раз — ни зажжённых сигарет, ни алкоголя. Только они и бесконечная синева. Эндрю, что удивительно, лежит рядом с Нилом. Оба смотрят в небо, умиротворённые присутствием друг друга. Нил ведёт себя как маленький засранец (что неудивительно). — Так вот, я смотрел сайт… — Нил. — Нет, послушай, я посмотрел, и это совсем не дорого. Мы можем полететь или— Эндрю бросает на него взгляд. Нил тут же меняет тактику. — То есть… мы можем поехать на машине. Это, очевидно, лучший вариант. Около восьми часов, но мне всё равно, если мы будем вдвоём. Подумай. Это будет очень круто. Эндрю продолжает смотреть на острые оттенки синевы над собой. Он не говорит «нет» напрямую, но и соглашаться не хочет. Он ненавидит эту идею — и ненавидит Нила за то, что тот вообще её предложил. — Остальные захотят поехать. — Пусть. Будет весело. Эндрю выдыхает. Он произносит это так, будто проиграл и теперь вынужден привыкать к вкусу этих слов на языке. — Disney World, значит? — Я никогда не был в парке аттракционов. Ты тоже. Я хочу поехать вместе. Эндрю какое-то время не отвечает, и Нил начинает тараторить: — То есть, если тебе правда некомфортно, я отстану. Я просто думаю, что это будет весело. Весенние каникулы всё равно будут скучными, а времени у нас достаточно, так что я просто— — Я поеду. Нил замирает. Вдыхает. А потом его лицо озаряет тёплая улыбка. — Правда? — Да. Просто чтобы ты заткнулся. Нил приподнимается, упираясь локтем рядом с головой Эндрю, наклоняется, целует его и отстраняется. Он просто смотрит — и это тот самый чёртов взгляд, который Эндрю ненавидит. Тот, который говорит, что Нил счастлив, что Нил переполнен нежностью и что Нилу спокойно. Что он просто очарован и влюблён в Эндрю. Что Нил — сама суть радости, просто находясь рядом с ним. И для него это слишком, поэтому Эндрю тянется вверх и снова целует Нила. V. Дорога обратно из Disney World — полный абсурд. И Эндрю её не ненавидит. Деревья вдоль шоссе сжимают их в кольцо, сумерки медленно опускаются, словно нехотя. В парк аттракционов они поехали всей командой — к сожалению, — хотя Нилу, похоже, это действительно понравилось. Каждая очередь была сущим кошмаром, но Нил весь день держался рядом с Эндрю, прикрывая его собой от любых чужих прикосновений. Аттракционы были… в общем, неплохими — хотя Эндрю никогда не признался бы в этом вслух. В конце вечера они смотрели фейерверк и гуляли по Downtown Disney. Нил купил Эндрю кучу шоколадных, отвратительных сладостей, а Эндрю купил Нилу ушки Микки Мауса. Которые Нил до сих пор носил в машине. Но они не разговаривали — и это было нормально. Вчерашний день был настолько переполнен энергией и восторгом, что сегодня осталось только чистое, выматывающее истощение. К тому же был будний день, и дорога оказалась почти пустой. Первую половину пути за рулём был Нил, но на середине, когда они остановились в туалет и заправиться, Эндрю пересел на водительское сиденье. Добрых полчаса было тихо, и Эндрю решил, что Нил просто уснул. Но потом Нил отворачивается от окна и раскрывает ладонь. — Руку? На секунду Эндрю теряется, а потом снимает правую руку с руля и кладёт её в левую ладонь Нила. Нил улыбается — коротко, устало — и переплетает пальцы с пальцами своего парня. — Спасибо. Мне было очень весело. Эндрю цокает языком, но Нил только ухмыляется. — Ой, да ладно. Я знаю, что тебе понравилось на Space Mountain и Tower of Terror. Эндрю закатывает глаза. — Я был слегка развеселён, потому что крики Ники звучали по-настоящему жутко. Нил тихо смеётся. — Да. Я до сих пор не понимаю, почему он отказался переждать. И меня после этого называют упрямым… На мгновение снова воцаряется тишина, а затем Нил подносит тыльную сторону руки Эндрю к губам. — Тебе понравилось? Проходит целая минута, прежде чем Эндрю отвечает: — Да. Понравилось. И это почти, почти, тот ответ, который он хотел дать на самом деле. Но всё ещё не совсем правильный. Тот единственный раз, когда он это делает. Впервые в истории Лисы обыграли Воронов ещё до того, как последние успели выйти в финальный матч весеннего чемпионата. Это была встреча USC и Лисов, и Лисы одержали победу. Но Вороны были недовольны. Сначала Лисы одержали победу. Затем они победили Рико. И вот теперь они отняли у них победу снова. Однако Вороны становились лучше. Новые тренеры и новые члены команды сделали её непохожей на ту, что была при правлении Морияма. Однако оставались немногие — те, кто пришёл ещё при старом составе Рико, — и в них годами накапливалась скользкая, ядовитая ярость. Над ними нависала зловещая туча, и они кипели тупой, ослепляющей жаждой мести. Никто этого не ожидал — особенно в тот момент, когда Лисы были переполнены радостью, ликуя после второй победы в чемпионате. — Эндрю просыпается в воскресенье после их финальной победы в сезоне. Уже довольно рано, но Нила в комнате нет. Скорее всего, он ушёл на утреннюю пробежку — обычно именно там он и бывает. Эндрю встаёт, варит себе кофе и закуривает сигарету. Спустя какое-то время в комнату заходит Кевин — позавтракать и в очередной раз поговорить об игре, о которой он не умолкал уже почти сорок восемь часов. Вскоре в дверь стучит Ники и присоединяется к ним, а за ним почти сразу появляются Мэтт и Дэн. — Мы думаем пойти со всеми пообедать, — говорит Ники, глядя на Эндрю и Кевина. — Эбби и Ваймак тоже присоединятся. Кевин соглашается, а Эндрю продолжает курить, не комментируя. Ответа от него и не ждут — если пойдёт Нил, пойдёт и он, а Нил всегда ходил на командные обеды. Мэтт оглядывается по комнате. — А где Нил? — На утренней пробежке, — отвечает Эндрю. Он тушит сигарету и идёт в ванную принять душ. Позади он слышит, как Дэн начинает организовывать планы на обед. — Тогда выйдем после того, как Нил вернётся и помоется. У всех будет время собраться. Так и должно было быть. Нил часто бегал долго — будто пытался выжечь из себя переполняющее его волнение. Его пробежки становились всё длиннее каждый раз, когда внутри у него разгоралось неутихающее возбуждение, от которого невозможно было избавиться. Иногда они длились целый час. И всё же — спустя долгое время после того, как Эндрю вышел из душа и оделся, после того как все товарищи по команде собрались в комнате Эндрю и Кевина, готовые идти обедать, после часов ожидания Нила, болтовни и видеоигр, чтобы убить время, — Нил так и не вернулся. И Эндрю, и Ники писали ему. Эндрю написал один раз. Ники — больше пяти, а потом и вовсе позвонил. Чем дольше они ждали, тем сильнее нарастала тревога. Наконец, примерно через два часа после того, как Эндрю проснулся, Нил позвонил ему сам. Эндрю велел всем замолчать (потому что команда, рассевшаяся на полу гостиной, начала шуметь) и ответил на звонок. — Если ты всё это время был на корте, я — Эндрю резко обрывается, выпрямляясь. На том конце раздаётся шум. Это ещё не слова, но звучит так, будто кто-то отчаянно пытается их выдавить. Когда он замолкает, становится легче разобрать: голос с другой стороны задыхается, захлёбывается. Эндрю чувствует, как внутри него вновь оживает искра разрушения — стремительный бег по венам, которого он не ощущал уже очень, очень давно. Это чувство пожирающее, пронзающее; его глаза темнеют сильнее, чем за последние месяцы. Он — воплощённый шторм, резкий всполох молнии, и он готов уничтожить всё, что встанет у него на пути. Голос у него напряжён, когда он говорит: — Нил. Но в ответ раздаётся лишь сдавленный звук — захлёбывающееся, ломащееся всхлипывание. Эндрю уже у стола, хватает ключи. Каждый Лис поднялся в тот самый миг, когда Эндрю застыл. Его присутствие было током — оно змеиным движением прошлось по комнате, жаля всех на своём пути. Дэн была ближе всех и ощутила это, словно заразную болезнь. Лицо у неё стало жёстким. Эндрю указывает на неё: — 911. Потом указывает на Мэтта: — Осмотри кампус. И он уходит. Остальные следуют за ним. Они идут быстро — собранные, как единая армия, понимающие без слов. Они привыкли к тому, что Нил попадает в беду; просто слишком давно этого не случалось. Эндрю всё ещё держит телефон у уха, когда садится в машину. Заводя двигатель и резко выезжая с парковки, он говорит в трубку: — Я еду за тобой. Просто скажи, где ты, ладно? В ответ — снова хрипы и тяжёлое, прерывистое дыхание, но теперь они становятся тише. — Нил. Слушай меня. Слушай. Ты не умрёшь, иначе я, чёрт возьми, устрою тебе ад уже на том свете. Но короткие, жалкие вдохи на другом конце линии постепенно стихает. Эндрю продолжает говорить, ведя машину и следуя маршрутом, по которому Нил иногда бегал. Он говорит с Нилом, уговаривает его отвечать, но вскоре в трубке воцаряется полная тишина. Эндрю ругается, бормочет «блять» на каждом повороте, кричит Нилу, чтобы тот ответил ему. В конце концов, объезжая парковку, выходящую к Perimeter Road, он замечает людей, собравшихся в небольшую группу. Стоят человека три, ещё двое или трое бегут к ним. Эндрю резко дёргает руль, влетает на парковочное место и выскакивает из машины. Он бежит, сжимая телефон в руке. Где-то далеко, на уровне подсознания, он уже различает вой сирен. Но он видит только одну фигуру — распростёртую лицом вниз на траве. На куртке нашивка с лапой, а сверху — «JOSTEN». Ткань разорвана, и из-под одежды сочится красное. За то время, что прошло с момента нападения — когда бы оно ни произошло, — кровь почти полностью залила ему спину. Трава рядом с ним пропитана ею. Эндрю яростно отталкивает людей, хватает их за воротники. — С дороги. Уберитесь нахуй с моего пути. И вот он уже на коленях, его пальцы — ищущие, дрожащие. Он переворачивает тело медленно и осторожно, так невыносимо не в такт бешено колотящемуся сердцу. Оно грохочет в груди, бьётся о рёбра, будто вот-вот вырвется наружу. Ему кажется, что он закричит, но когда тело оказывается на спине и он видит Нила — прекрасного, как всегда, — он может лишь прошептать: — Нил. Так тихо, чтобы это услышали только они. Сирены становятся ближе. Его пальцы откидывают тёмные пряди с лица Нила, затем скользят к щеке, и он прижимает ладонь. Он чувствует крошечный, едва уловимый выдох из носа Нила — и по нему словно прокатывается физическая судорога, когда облегчение и ярость одновременно взрываются внутри, сталкиваясь друг с другом. Кожа Нила холодная, но Эндрю склоняется над ним, будто пытаясь силой воли передать тепло своей ладони его лицу. Эндрю прижимается лбом ко лбу Нила и говорит тихо, измученно. Голос натянутый, надломленный — и предназначен только для них двоих. — Ты не имеешь права так делать. Эй. Он сильнее сжимает ладонь — прямо поверх ожоговых шрамов, — и сам зажмуривается крепче. Буря внутри него вот-вот обрушится и расколет землю у них под ногами. — Эй. Я люблю тебя. Люблю, так что… — всё его тело дрожит. Ему кажется, что он способен сожрать того, кто это сделал, целиком, а потом выплюнуть и разорвать всё, что останется, по кускам. — Люблю, так что… так что не делай этого с командой… со мной. — Почти через сорок восемь часов — когда операция проходит успешно, врачи говорят, что «всё было на грани», а Нил только начинает приходить в себя, — детективы заходят, чтобы расспросить его о нападавшем. Но он требует только команду (как всегда предсказуемо). И когда Эндрю наконец входит — странно не похожий на себя, смотрящий в пол, а не прямо перед собой (впервые с детства он смотрит куда угодно, только не вперёд), — Нил приподнимается, несмотря на ужасную боль в теле. Он глухо стонет, и Эндрю наконец поднимает на него взгляд. Нил слегка улыбается — наполовину сломанно — и жестом подзывает Эндрю ближе. Эндрю не колеблется ни секунды. Вид живого Нила будто обрушивается на него разом, всей своей тяжестью. Когда он услышал это раньше, в комнате ожидания, это было облегчение, от которого мутило. Сейчас это ощущение охватывает всё тело целиком, и он оказывается рядом с кроватью. Нил, не задумываясь, тянется к его руке, и Эндрю сжимает её крепко. — Ты идиот. Нил ухмыляется. — Ага. — Если я доберусь до них первым — я их убью. Нил просто смотрит на него. — Мы разберёмся. Иди сюда. Эндрю подчиняется и делает шаг ближе. Нил наклоняется совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы дотянуться до того, чего хотел. Он целует Эндрю в уголок губ и отстраняется. Эндрю смотрит на него. Для любого другого его выражение лица выглядело бы обычным, но взгляд — умоляющий, выжженный горем. — Я думал, что ты… Нил качает головой. — Тсс. Теперь всё хорошо— — Я люблю тебя. Это звучит резко. Брови Нила поднимаются в безмолвном вопросе. Наступает пауза, а затем губы Нила расплываются в улыбке. Это было не в тех обстоятельствах, о которых он мечтал, но Эндрю нужно было сказать это вслух. На этот раз Нил подошёл слишком близко к краю, и смерть почти коснулась его. Эти слова были простыми, почти наивными, и Эндрю нужно было, чтобы Нил знал их — и их правду. Нил смеётся. — У тебя потрясающее чувство момента. — Ты такой, блядь— — Я тоже, — перебивает его Нил, и Эндрю замирает. Их слова — всего лишь шёпот на выдохе. — В смысле, думаю, это было довольно очевидно, и, наверное, прошло уже больше года с тех пор, как я впервые это понял, но… я тоже люблю тебя. Я очень, очень сильно влюблён в тебя, Эндрю. Нил качает головой, и в воздухе всё ещё звенит отголосок смеха. — Чёрт, я правда хотел сказать это первым. Ты такая сволочь. Эндрю не может сдержаться. Он целует Нила в висок — в основном для того, чтобы скрыть расползающуюся по губам улыбку. Она кажется слишком большой, слишком настоящей, и он не хочет показывать Нилу это странное, искалеченное счастье. Оно слишком личное, будто его лицо истекает кровью от того, что он чувствует внутри. — Идиот.