Семейная черта

— Джонатан! — донеслось из гостиной, испуганно и взволнованно. Старший Байерс тут же подорвался со своей кровати, где только что лежал с учебником по истории, и в секунду очутился рядом с младшим братом. Прошло всего ничего с момента, как Уилл вернулся домой, ни Джонатан, ни их мама не отошли от событий, произошедших всего месяц назад — если от них вообще возможно когда-то оправиться. Уилла хоть и раздражала порой чрезмерная гиперопека, он понимал чувства старших, но, если с Джонатаном они поговорили и тот услышал просьбу «не душить» заботой и чуть-чуть сбавить обороты, то с мамой это не работало. Да и вдобавок было бы враньем сказать, что Уилл чувствовал себя хорошо. Но испуганный голос Уилла выбил Джонатана из колеи, и сейчас он чуть ли не бегом преодолел короткое расстояние между комнатой и гостиной, успев за полминуты прокрутить все самые страшные сценарии произошедшего, вспомнить о бите, повторив в голове номер Уилеров, чтобы позвать Ненси, у которой остался пистолет его отца. В итоге он, бледный, как небо в пасмурный день, вбежал в комнату, но Уилл сидел на диване: с большими напуганными глазами, но вроде бы в безопасности по его первой, спешной оценке ситуации. — Что случилось? — Джонатан не смог убрать из голоса того волнения, выброс адреналина дал свой эффект. — Там кто-то стучится, — указав рукой на дверь, ведущую на задний двор, чуть дрогнувшим голосом произнес Уилл. В этот момент внимание Джонатана чуть отвлеклось от брата и он прислушался к звукам комнаты: действительно от двери исходили слабые еле-слышные стуки. — Иди в комнату, — быстро сориентировавшись, приказал старший и направился к двери.  Монстр бы не стучался. Кто еще может заходить с заднего двора? Ученые из лаборатории? Кто-то из друзей Уилла подъехал на велосипеде со стороны леса? Его тревожной фантазии не хватало на выдумку других возможных вариантов. Он распахнул дверь, и тут же понял, что тут ничьей фантазии бы не хватило. Он думал, что они уже никогда не увидят эту маленькую девочку, что сейчас стояла перед дверью в каком-то огромном тулупе и охотничьей шапке. Одиннадцать, та девочка, что спасла Уилла, его друзей, и вообще их всех. Девочка с суперспособностями, которая сейчас еле держалась на ногах, замерзшая, бледная, как мел, истощенная и измотанная. У малышки окончательно подкосились ноги от духовения теплого воздуха из глуби дома, и она бы упала голыми коленями на заледенелое крыльцо, если бы реакция Джонатана не была достаточно хорошей. Но он успел подхватить девочку, тут же прижимая к себе беднягу и поднимая на руки. Где-то в глубине разума он понимал, что это небезопасно; но даже при этом условии, у него не было выбора — ребенка нужно отогреть и покормить, ее нельзя оставить в опасности, когда ее в любой момент могут заметить следящие за всем городом работники лаборатории или, что вероятно произошло бы быстрее, когда она вот-вот замерзнет окончательно. У девочки на глазах стояли слезы, но она была настолько слаба, что не произносила ни слова, обмякнув в руках парня.  — Все хорошо, сейчас мы тебя согреем, — засуетился Джонатан, садясь на диван, прижимая к себе хрупкую фигурку. Насколько он смог ранее понять, по возрасту она была не многим младше Уилла, но она выглядела до ужаса худенькой и маленькой, что совершенно неудивительно: ребенок вырос в лаборатории, единственная неделя, когда она ела нормальную еду, это та полная ужасов неделя, что она провела с Майком и ребятами, а последние недели она вообще бог знает что ела, если вообще нашла себе пропитание.  — Уилл, принеси мне пледы! — громко произнес Джонатан, надеясь, что не напугает повышенным голосом всхлипывающую в его руках Оди. — Тише, милая, скоро будет тепло.  — Больно, — просипела она, прижимаясь всем телом к нему и пряча лицо в его кофте. — Скоро станет легче. Сейчас нужно согреться, тогда телу станет лучше. — Лучше? — Да, лучше. Обещаю. Джонатану всегда было легче с детьми, чем со сверстниками, и сейчас в нем сразу сработал механизм, запускающий максимальный уровень заботы.   — Что произошло? — забежал в гостиную Уилл, с одеялом в руках. Джонатан не ответил, лишь махнув рукой в свою сторону, подзывая брата к себе. — Кто это? — почти шепотом спросил мальчик, подходя ближе и протягивая одеяло. — Давай снимем куртку, ты вся промокла, — не ответив на вопрос брата приговаривал Джонатан, чуть отстраняя от себя девочку и аккуратно стягивая с нее верхнюю одежду. Одиннадцать еле двигалась, от движений ей явно было ужасно больно, что неудивительно — столько времени провести на морозе, да еще и в совершенно не подходящей на такую погоду одежде, без еды и без любого другого источника энергии, чтобы тело могло вырабатывать тепло. Девочка заплакала, просто не в силах шевелить руками. — Тшш, воробушек, послушай, тебе обязательно станет легче, когда ты покушаешь и согреешься, — Байерс сам не понял откуда взялось прозвище, но почему-то это сравнение казалось очень точным: напуганный, продрогший и мокрый воробушек. Даже чуть отросшие волосы напоминали взъерошенного птенчика. — Я налью горячую ванну, — вызвался Уилл, на что ему Джонатан кивнул и мягко улыбнулся.  Сняв с малышки куртку, он тут же укутал ее в большой кокон из одеяла и пледа с дивана, решив, что платье не промокло настолько, чтобы сейчас его еще с нее стягивать.  — Плохие люди? — слабым и тихим голоском заволновалась девочка, вновь укладываясь ему на грудь, не в силах долго держаться сидя.  — Не беспокойся, мы тебя защитим от них, — уверенно сказал Джонатан, мысленно прокручивая мысль, что, очевидно, нужно будет подумать, как исполнить это обещание.  Этот дом в числе тех, за которым тщательно наблюдают после произошедших событий: они все были под слежкой, иногда это угнетало сильнее воспоминаний, им будто не давали вернуться к нормальной жизни, тенью нависая над их силуэтами, вновь и вновь удушающе наблюдая за их новой нормальностью. Байерсы, Уилеры, Синклеры, Хендерсоны, да даже Харрингтоны — за всеми ими следили. И если они до сих пор не знают о том, что девочка здесь, то узнают в скором времени. Хоппер перерыл весь их дом, вытащив как минимум два жучка для прослушки, но что если остались еще? Что если прямо сейчас вокруг их дома стоят машины электрослужбы, в которых сидят охотники за маленькой девочкой в его руках? Как защитить этого маленького воробушка, который сейчас доверчиво кивнул, принимая за непоколебимую истину его обещание, ведь Майк научил ее правилу «друзья не лгут»? Джонатан не должен ее разочаровать. В число немногих людей, за которых он пойдёт хоть в огонь, чтобы защитить, прибавился ребенок, что сейчас дрожал в коконе из одеял. — Может позвонить маме? — предложил Уилл, вернувшийся в комнату. Младший брат, вероятно, узнал Одиннадцать или просто непоколебимо готов был предоставить помощь незнакомке. Джонатан объяснит всю суть позже, сейчас ему просто нужна была помощь: малышка прижалась к нему, не отпуская ни на сантиметр, наконец чувствуя безопасность и тепло, но она все еще до безумия голодная и почти не согревшаяся. — Нет, в этом нет смысла, мы только перепугаем ее, — покачал головой Джонатан. — Мы не можем сказать по телефону прямо, нас прослушивают.  Уилл кивнул на это и неловко остался стоять неподалеку от дивана, переминаясь с ноги на ногу. Джонатан погрузился в мысли, пытаясь придумать план действий. Во всей ситуации было много проблем, даже слишком, но одна из самых больших: одиннадцать — девочка. Она выросла в лаборатории, где ребенка не относили ни к какому гендеру, где не было человеческих норм разделения по гендерному принципу, где она переодевалась и мылась прямо перед взрослыми, вне зависимости кто это был: женщина или мужчина. Но сейчас ее нужно не только физически спасти от смерти, имелась не менее важная цель: показать нормальную жизнь. Девочке не меньше десяти лет, это уже не тот возраст, когда она может раздеваться перед ним или любым другим мальчиком. Ребенку нужно объяснить эти нормы, и нужно начинать с самого начала, чтобы это воспринялось как очевидная данность, а не как правило, внезапно введенное спустя какое-то время. Но возникает вопрос, что делать прямо сейчас: девочка не дает ему отойти даже взять еще один плед, но ее нужно согреть и искупать после месяца, проведенного в лесу. Вызывать маму срочно домой действительно плохая идея: она сорвется и в панике полетит домой, переволнуется, что совершенно ей не нужно в итак подвешенном состоянии из-за всего на нее свалившегося месяц назад, а объяснить по телефону не представляется возможным.  — Надо сказать Майку, — негромко предложил Уилл, вырывая Джонатана из мыслей и невольно дав ему самую хорошую из возможных идей.  Нэнси. Нужно позвать ее. Это буквально единственная девушка, которую знает Оди, которая посвящена во всю ситуацию, которая может откликнуться и приехать даже не получая ответа на вопрос «что случилось?» и на которую точно можно положиться, доверив секрет настолько серьезный. Есть огромная проблема: они не общались этот месяц. С момента, как они вместе охотились на Демогоргона прошел месяц, и в этот месяц все вернулось к прежней точке: они просто старшие сиблинги Уилла и Майка, пересекающиеся только в школе, на уровне «перекинуться взглядом, когда попадают в поле зрения друг друга и кивнуть в качестве приветствия», и в моменты, когда Джонатан приходил за Уиллом к Уилерам. Они не разговаривали с одного из вечеров, когда он вышел из дверей из дверей больницы, чтобы поехать домой за вещами Уилла — угнетенный чувством вины за то, что вновь оставляет младшего брата, пускай и с мамой — и встретил на крыльце ее. Нэнси ждала его, неизвестно как отпросившись у родителей, которые с ума сходили от непонимания, что произошло в ту сумасшедшую ночь, почему разрушена школа, почему ее дочь с перевязанной окровавленным бинтом рукой и сын с травмами и грязной одеждой ночью оказались в этой злополучной школе, Уилл внезапно воскрес, и почему их старшие дети настолько молчаливы и взволнованны. Но как бы то ни было, Нэнси ждала его на крыльце этой больницы, после чего она поехала с ним: его молчаливое соглашение на ее предложение помочь с уборкой. Они управились за несколько довольно тихих часов: они оба были слишком измотаны, чтобы много разговаривать. Джонатан едва ли спал уже вторую неделю, даже после возвращения брата он не мог сомкнуть глаза, Нэнси выглядела немногим бодрее, поникшая и бледная. Но ее присутствие сделало тот вечер легче, не только физически, но и морально, в тот вечер не было необходимости разговаривать, они поддерживали друг друга своей помощью и взглядами, в которых застыло понимание чужой боли. После того вечера они не общались — вновь будто чужие с адски страшным пережитым прошлым.  Но сейчас ему нужно было пересилить всего себя ради маленькой девочки в его руках, у него нет другого выбора.  — Майк? — услышав заветное имя очнулась от полусна Оди, тут же заволновавшись в его руках.  Ее глаза тут же ожили от надежды увидеть Уилера, и Джонатану было почти физически больно ее разочаровывать.  — Нет, Майку пока мы не можем сказать, — покачал головой Байерс. — Я не сомневаюсь ни в ком из вашей партии, но если вдруг возникнут подозрения, что она жива, то на него допрос свалится в первую очередь. Это небезопасно для всех. Может позже, когда все уляжется. Говорить вслух это в целом небезопасно, все, что происходит небезопасно, и Джонатан мог лишь надеяться, что в их доме были лишь два жучка и что хотя бы у себя дома они в относительной защите от слежки.  — Уилл, закрой все окна, нам нельзя, чтобы кто-то вдруг ее увидел. Двери тоже.  Младший кивнул, желая помочь хоть чем-то. Оди снова притихла, уже не стуча зубами, но все еще немного дрожжа: тело промерзло и от голода не могло нормально поддерживать нужную температуру. Ее нужно накормить, но для этого нужно закрыть все окна. — Идем на кухню, я накормлю тебя? — предложил Джонатан, как только Уилл вернулся, пробежав по дому и завернув шторы в каждой комнате. Девочка лишь кивнула, но на кухне отказалась оставаться одна на стуле. — Воробушек, я не уйду далеко, я просто положу еду, — мягко успокаивал ее Джонатан. — Страшно, — было удивительно, как ей такими односложными репликами удается высказать настолько много. — Хочешь, я тебя обниму? — вдруг вызвался Уилл, подходя на шаг ближе. — Я Уилл.  — Замок? — вспомнила его Одиннадцать, чуть отстраняясь от груди Джонатана, чтобы посмотреть на младшего Байерса. — Да, ты нашла меня в замке Байерса. Спасибо тебе. Ты спасла меня. Теперь я должен спасти тебя, как друг.  — Друг, — эхом повторила Оди. — Да, — кивнул Уилл. — Или как брат. Как для меня Джонатан. Я знаю, что его объятия всегда помогают. Если хочешь, давай я тебя обниму, пока Джонатан положит тебе еды? Джонатан не смог не улыбнуться на это заявление. Он до безумия гордился своим младшим братом: мало того, что Уилл был очень смышленным, раз без слов догадался кто эта девочка и сопоставил все немногие знания о ней с нынешней ситуацией, так еще и его приветливость и доброта, которую он был готов подарить почти незнакомой ему девочке, отдавались теплом в груди.  Спустя пару секунд Оди кивнула, поэтому в следующее мгновение Уилл сдвинул два стула, чтобы они могли поместиться вместе — на колени к хрупкому Уиллу она бы не поместилась в своем коконе — и Уилл аккуратно положил руки вокруг нее. Оди, лишенная понятия неловкости, просто расслабилась в его объятиях. Для нее люди делились на плохих, которые сделают больно, и хороших, рядом с которыми ей безопасно. В этом доме она чувствовала себя в безопасности, чему братья не могли не радоваться: хотя бы кто-то может считать это место таковым, посколько сами Байерсы потеряли это чувство после всего, что здесь произошло. Уилл вообще не любил находиться дома после того случая. Особенно один. Собственно, его больше никто и не оставлял одного: Джонатан больше не брал поздние смены во время маминых, травма осталась у всех. И хоть младшего и беспокоила эта гиперопека, он признался брату, что он больше не чувствует себя комфортно здесь. Иногда они выходили погулять вдвоем, бродя по лесу, где, как ни странно, они чувствовали себя гораздо спокойнее, один раз получилось даже выбраться втроем, но это был единичный случай из-за загруженности. Чаще, конечно, Уилл просто пропадал в подвале Уилеров вместе с Майком и с остальными из их партии.  В отличие от Оди, которая была скромной и зажатой из-за того, как с ней обращались в лаборатории, Уилл всегда был по характеру очень стеснительным ребенком, а с девочками он, кажется, вовсе никогда близко не дружил. Поэтому сейчас он первые пару мгновений смущенно зажимался, но спустя несколько секунд расслабился и просто прижимал к себе девочку немногим меньше него самого.  Джонатан же обнаружил, что в холодильнике осталось только немного курицы вчерашней, к которой нужно приготовить гарнир, из-за чего «просто разогреть еду» затянется на минут пятнадцать. Но Оди кажется чувствовала себя достаточно хорошо, поэтому эти двадцать минут — вышло несколько дольше, чем он планировал, — она просидела без тревоги, Джонатан слышал, как выровнялось ее дыхание.  От плиты на кухне было особенно тепло, поэтому здесь девочка наконец более менее согрелась, хотя бы достигнув точки, когда она уже не дрожала под двумя одеялами.  Когда Джонатан поставил перед ней тарелку, она сама отстранилась от Уилла, но не сразу решилась взять вилку.  — Это вкусно, попробуй, — подбодрил ее Уилл, подумав, что она просто боится есть незнакомую еду, но Джонатан подозревал, что дело в другом. Она выжидающе уставилась на него своими большими глазами, нетерпеливо склонившись в сторону ароматной курицы, отчего у старшего сжалось сердце: девочка буквально приучена просить разрешения даже на то, чтобы поесть, это слишком жестоко. — Хей, малышка, ты можешь не спрашивать разрешения на такие простые вещи, — мягко улыбнулся он, понимая, что адаптация у Оди будет еще дольше, чем могло показаться на первый взгляд. — Просто кушай.  Та кивнула и тут же принялась за еду. Джонатан поймал недоуменный и печальный взгляд Уилла, но лишь кивнул, оставив разговор с младшим братом на потом, и вернул внимание на девочку, которая уже выпуталась из одеял, чтобы взять руками вилку, и судя по всему не чувствовала от этого особого холода. Но губы у нее все равно были слишком бледными, хоть уже и не такими синими, как были полчаса назад. — Помнишь Нэнси? — прервал тишину Джонатан, ловя на себе два взгляда, один совершенно непонимающий, а второй задумчивый. Одиннадцать кивнула спустя пару секунд, проглатывая еду.  — Я хочу пить, — попросила она, не задумываясь, к чему был вопрос. — Зачем тебе Нэнси? — Уилл напротив удивился и не отпустил так простор тему. — Ты не хочешь говорить Майку, но хочешь позвать Нэнси? Это же нечестно. — Нэнси самый лучший вариант в данной ситуации. Ты знаешь еще девочку, которая может прийти без объяснения причины и которая знает Оди? — Нет. Но зачем? — Я не могу вести ее в ванную. Она уже не в том возрасте. Ждать маму слишком долго, она вернется в лучшем случае в восемь, сейчас три часа дня. Ей нужно в душ, поэтому мне нужна помощь. Уилл на пару секунд задумался, после чего кивнул, принимая это объяснение. Оди молча слушала их короткий разговор. — Я вернусь через пару минут, — подав девочке стакан воды, оповестил старший и вышел в коридор. Он набрал номер на автомате, но услышав гудок тут же привычно запаниковал, осознав, что не продумал, что именно сказать, чтобы это звучало достаточно убедительным поводом вдруг ни с того ни с сего приехать к нему домой. — Дом Уиллеров, — ответил знакомый голос, и Джонатан не знал, рад он тому, что ответила сама Нэнси сразу или нет. — Нэнси, привет! — спустя полсекунды опомнился он, понимая, что молчать это самое тупое решение. — Джонатан? Привет?  Ее голос звучал неуверенно, и оно неудивительно, он на месяц снова ушел в тень, просто витая рядом в качестве одноклассника, на равне с незнакомцем. — Да, я, — тупо кивнул он, как всегда теряясь. Он ненавидел свою неуверенность, почему он просто не может нормально говорить с людьми. С девушками. С Нэнси в частности. — Что-то случилось? — Нет, — соврал он, судорожно пытаясь сообразить, что сказать. Он чувствовал себя полным олухом, даже сейчас в нетерпящей замешательства ситуации, он не мог сообразить и выдавить из себя хоть какую-то адекватную фразу. — Джонатан, я не понимаю, — ему показалось, что в ее голосе промелькнуло раздражение, или это он уже себя накручивает.  — Я приглашаю тебя на ужин, — ляпнул он, тут же желая вырвать телефон из стены и разбить голову об стену. Что более тупое можно было придумать в данный момент? Она же явно откажется: она девушка Стива. Как он вообще додумался сказать это.  — Оу. Ну хорошо, давай. Во сколько? Что? Она согласилась? Или он вопротил свое желание в жизнь и это агония?  — Что? — тупо повторил он, мысленно проклиная себя за тупость каждого слова. Это все полный сумбур. У него на кухне сидит замерзая девочка с суперспособностями, которая считается погибшей, ему нужна помощь, чтобы сводить ее в ванную, но он решил, что лучший способ попросить этой помощи это позвать на ужин.  — Во сколько? — видимо Нэнси решила, что он просто не расслышал. — Хоть сейчас приезжай. — Хорошо, через двадцать минут буду, — он слышал в ее голосе улыбку, и от этого еще больше ненавидел себя, понимая, как она разочаруется, когда узнает, что вместо ужина ее ждут заботы о маленькой девочке с копом психологических травм, оставленных лабораторией. Ну собственно, может и не вместо, но в сумме точно — ужин он приготовит. — Хорошо, до встречи, — кивнул он, и тут же погрузился в тишину, как только она повесила трубку. Он на ватных ногах вернулся на кухню, пытаясь сообразить, что теперь делать. Он взглянул на брата, который почему-то слишком радостно для сложившейся ситуации улыбался, взглянул на Оди, которая просто сидела на стуле и ждала. — Я думала ужин, это когда едят, — вдруг произнесла она, когда увидела его в поле зрения, чем окончательно загрузила голову Джонатана. — Так и есть, — непонимающе кивнул он. — А почему тогда ты позвал Нэнси на ужин? Уилл не выдержал и рассмеялся с выражения лица Джонатана, который лишь затылок почесал, не зная и ответа на этот невинный вопрос, и вообще что ответить. — Я конечно не эксперт, но мне кажется это не самый лучший способ провести первое свидание, — подколол его младший, на что Джонатан нервно усмехнулся. — Свидание? — снова зацепилась за незнакомое слово девочка. — Это когда люди, которые любят друг друга, проводят вместе время, — ответил ей Уилл, пока Джонатан пытался на ватных ногах передвигаться по кухне, так и не найдя объяснения. — Гуляют или просто где-нибудь вместе зависают. Собрав себя в руки, он попробовал вернуть ясность ума: сейчас главная проблема явно не скорый приход Нэнси, и даже не неудачный способ позвать ее, а девочка, сидящая на стуле у него на кухне. — Как ты себя чувствуешь, милая? — переключился старший, решив решать проблемы по мере поступления.  — Хорошо? — неуверенно оценила Оди, снова поднимая на него свои круглые глазки. — Болит что-нибудь? Она пожала плечами, а через секунду показала на стертые колени. — Пойдем промоем их и обработаем раны?  Оди кивнула, выпуталась из своего своеобразного гнездышка из одеял, но, встав на ноги, чуть не упала, морщась от боли, и тут же была поймана под руки Уиллом. — Ноги, — коротко всхлипнула она, садясь обратно на стул. — Пятки? — Угу, — грустно кивнула она. — Хватайся за мою шею, — присев рядом с ней на корточки, сказал он, поднимая девочку на руки. От чего именно ей было так больно, он не совсем понимал, но подозревал, что дело в частичном обморожении конечностей: она была в одних кедах и гольфах на улице зимой очень долго, удивительно, что она вообще ими двигать может. Она была совсем легкой, Уилл столько весил в лет пять, кажется, хотя брат тоже был ниже нормы по весу. В голове всплыл момент, когда Джонатан последний раз поднимал на руки брата: кажется ему самому было десять, когда брат уснул у него в комнате после одного отвратительного дня.  В тот вечер ему не удалось перевести внимание отца на себя, и впервые не успел защитить брата, предотвращая удар. Несколько ударов. Джонатана не было дома, когда это началось, а когда он зашел в прихожую тут же услышал то, чего боялся больше всего на свете.  Дети с жестокими родителями знают: слезы запрещены, при любых условиях и обстоятельствах, всегда и беспрекословно. Поэтому Уилл просто стоял, прижав руки вдоль торса, вцепившись пальцами в край своей длинной не по размеру футболки, опустив голову и изо всех сил пытаясь не упасть и и не заплакать. Отец кричал, разрывая глотку, и уже разошелся настолько, что не держал свои руки при себе. Джонатан смутно помнил, как вбежал в гостиную, как перехватил руку отца, занесенную для очередного болезненного подзатыльника, как закричал, наверное впервые поднял голос на родителя. Зато отлично помнил, как озверел после такого неуважительного поведения сына старший, как его попытались оттолкнуть, но тощий двенадцатилетний Джонатан остался на ногах и оттолкнул руку отца — совершенно непозволительное и небезопасное поведение, но злость и ненависть к взрослому захлестнула с такой силой, что было все равно. — Совсем ополоумел? Осмелел? Отойди! — Нет. — Что?  — Нет. — Хочешь тоже получить? Твой брат заслужил наказания. — Нет! — Я еще раз повторяю: сгинь! — Нет! Джонатан как попугай повторял одно единственно слово, закрывая своим телом младшего брата, чувствуя, как тот прижался к его спине. Старший чувствовал, как дрожал мальчик, и единственная мысль, которая была в голове Джонатана была пронизана ненавистью к стоящему перед ним.  Отец психанул и, оставив на щеке старшего сына звонкую пощечину, уволок его в спальню. В этот вечер отец второй раз в жизни Джонатана достал ремень. И впервые применил свои угрозы в действии. Когда его почти выкинули за шиворот из комнаты, Джонатана трясло от выброшенного адреналина, от страха и от боли, ноги еле держали его. Отец просто ушел и дома, неизвестно куда и насколько, лишь нарочито громко хлопнул дверью. А Джон старший, поэтому не важно, в каком он состоянии, он должен успокоить брата, поэтому уже через секунду он очутился в комнате младшего, который забился в угол за кроватью, поджав к себе колени.  Он унес дрожащего мальчика к себе в комнату, где тот через час смог уснуть, после состояния близкого к панической атаке и слез. А Джонатан после этого долго лежал на полу у своего окна, уткнувшись в потолок, стараясь отвести мысли от страшных предположений, что сделает отец с ним, когда вернется домой. Прошло шесть дет, а Джонатан все еще ненавидел отца всем сердцем. И пускай это кто-то сочтет это неправильным — только те, кто совершенно не понимают, что им пришлось пережить, пока этот мудак не ушел из дома. После того случая он не допускал, чтобы Уилл оказывался дома раньше него: либо просил ждать его в школе, либо младший проводил время с друзьями где-то за пределами их жилища. Отец ушел, стало спокойнее, подрос и Уилл, теперь он хотел чуточку свободы, поэтому Джонатан чуть расслабил хватку, чтобы не задушить брата заботой. А потом Уилл исчез. И все события той недели травмировали не только мальчика, но и старшего брата: в шестнадцать лет организовывать похороны младшего брата, самого дорогого человека, который погиб из-за того, что Джонатан был на работе и не забрал его поздним вечером от друга.  Уилл пытался убедить его, что он не виноват, и здравый смысл в этом точно присутствовал: демогоргон бы просто забрал их двоих. Но это не помогало. После этого он поклялся себе, что сделает всё, чтобы защитить брата. А теперь под его крылом оказался еще один ребенок, не менее травмированный и находящийся в огромной опасности. Ее нахождение здесь подвергало всех опасности, но какая к черту разница, когда ребенку негде жить? Он не знал, сколько Оди лет, он вообще не был уверен, знает ли кто-то ее настоящий возраст, но она ребенок, которому нужна защита, и если нужно, он спрячет ее, даже если сам будет в опасности. Главная проблема: как обезопасить Уилла? Но Джонатан надеялся, что с этим поможет Хоппер, которого явно нужно посветить в эту тайну. Пять человек, которые будут знать, и один из них ребенок, двое подростки. Много, но необходимо.  — Сейчас будет чуть-чуть больно, — усадив ее на край кровати в своей комнате, предупредил он, и тут же увидел, как в ее глазах заблестел страх. — Совсем чуть-чуть. Но это необходимо. — Очень нужно? — жалобно уточнила девочка — Да, — уверенно кивнул он. — На твоей коже очень много бактерий, и нам нужно обработать ранки, чтобы они зажили. — Бактерии? Я не вижу, — любопытно спросила она. — Это такие очень-очень маленькие штучки, — попытался как можно проще объяснить он, замявшись на секунду.  — Вот такие? — она сжала большой и указательный палец. — Еще меньше. Они такие маленькие, что мы не можем их увидеть, но они есть. Поэтому их нужно убрать из твоих царапин вот этой жидкостью.  — Я могу убрать силой? — вдруг предложила она. — Не думаю, — замялся парень, уже подзабыв время, когда у Уилла был тот возраст, когда любопытства очень много, а сложные слова еще не понимаешь. Хотя Оди и не было пять лет, сложные слова она все равно с трудом понимала: видимо общались с ней исключительно банальными фразами «иди туда», «подними это». Но ее любопытство наверняка поможет всем адаптировать ее к нормальной жизни. — Почему? — Ну о чем ты думаешь, когда используешь свои силы? Девочка лишь пожала плечами, внимательно слушая его. — Вот допустим я попрошу тебя поднять эту подушку. О чем ты думаешь? — Я смотрю на подушку, и она двигается. — Вот, ты смотришь на эту подушку. А бактерии ты не видишь. Поэтому, я думаю, не получится вытащить их так, к сожалению. Если я попрошу поднять тебя гайку в сарае ты же не сможешь этого сделать, потому что не знаешь, как она выглядит и где она, так? — Ладно, — вздохнула девочка, соглашаясь с доводами. — Тогда убери ты эти бак-бактерии. Джонатан кивнул, взял перекись водорода и полил ею колено, которое тут же зашипело на местах многочисленных царапин, которые видимо раз за разом раздирались заново. Девочка пискнула, тяжело задышав, но старший тут же подул на шипящую жидкость, облегчая ощущения. На второй коленке Оди боялась чуть больше, но отреагировала на жжение спокойнее, когда заранее знала, чего ждать. — А теперь давай договоримся кое о чем, — отложив бутылек с перекисью, присел снова на карточки перед ней он. — Нам нужно ввести несколько простых правил для твоей и нашей безопасности.  Он боялся, что после лаборатории одно слово «правила» будет ощущаться, как новая клетка для заточения, но девочка спокойно кивнула и приготовилась слушать его. — Во-первых, никому не открывай двери и не открывай окон. Я пока не знаю как быть с тем, что мы не можем быть все время дома, но просто запомни: ни при каких обстоятельствах кроме пожара или потопа не открывай дверь. У нас у всех есть ключи, мы сможем открыть сами. Во-вторых, никогда не отвечай на телефон. Если зазвонит, когда ты будешь одна, просто не обращай внимания. Нас всех прослушивают и если они услышат твой голос, тут же найдут, а мы никто не хотим этого. Поэтому на телефон отвечает кто угодно кроме тебя. В-третьих, не выходи из дома, даже в лес погулять. Мы сделаем все, чтобы тебе здесь было комфортно, поэтому, пожалуйста, пока все не уляжется и мы не удостоверимся, что покидать эти стены безопасно для тебя, не выходи никуда, чтобы тебя не увидели. Исключение, опять же, пожар или потоп. Ты знаешь, что такое пожар и потоп? — Нет. — Пожар, это когда в доме огонь, потоп, это когда вода заполняет дом. Вода должна быть только в ванной и раковинах. Огонь только на плите или свечах, если вдруг понадобиться.  — Когда все уляжется? — Я не знаю, воробушек. Шериф Хоппер, помнишь его, это полицейский, который помог нам искать Уилла и дал тебе ту рубашку? — получив уверенный кивок от нее, Джонатан продолжил. — Мы скажем ему, вечером или завтра, пока не знаю, но он должен помочь.  Оди снова кивнула, внимательно смотря на него. — И последнее правило: не пытайся связаться с Майком через рацию. Я пока не могу сказать, когда вы сможете встретиться, я понимаю, что ты хочешь его увидеть, но это небезопасно пока. Я постараюсь что-то придумать. Четыре правила. Это временно, но пока не могу сказать, на сколько это затянется. Договорились? — Да, — чуть улыбнулась она в ответ на мягкую, но нервную его улыбку.  — Отлично, — облегченно выдохнул он, искренне радуясь, что она не стала протестовать. — Джон, Нэнси пришла, — заглянул в комнату Уилл.