Моменты

      Шёл и думал: «Небо сегодня хмурое, как и моё настроение по утрам, особенно таким ранним. И как всегда исправить это недоразумение может только одно, вернее одна — чашка эспрессо в ставшей уже родной кофейне. Надеюсь, она всё также открыта в эти несносные 6:30 утра, как и вчера, и позавчера, поза-позавчера и вообще всегда. Для меня — всегда.»       Шёл и думал: «Нет, ну это ж надо было придумать такую тускло-серую погоду, что хоть запирайся дома и сиди до скончания веков, в звенящей тишине смотря в окно, оставляя на нём белый туман дыхания. Нормальные люди так впрочем и делают, а ещё лучше — тихо-мирно спят себе в тёплых кроватях и горя не знают. Но нормальными людьми хирургов в принципе не назовёшь, так что придётся тебе плестись дальше до желанной конечной цели, и всё тогда конечно станет хорошо — не может не стать.»       Шёл и думал: «Ноябрь — довольно странный месяц, если так взять. Слишком уставшая осень или не до конца проснувшаяся зима — вот он какой. Пар изо рта, моя нелепо-огромная, зато тёплая дутая куртка, холодные пальцы, промозглая земля, обжигающие напитки, танцующие на краю языка и тёмные пейзажи вокруг. Не самый мой любимый месяц, хотя Лис мигом сказал бы, что нет у меня ни одного самого любимого — и был бы прав.»       Лис — мой давний загадочный друг. Уже и вспомнить страшно, когда конкретно мы познакомились. «Загадочный» потому что не виделись мы за стенами кофейни, куда я так яро сейчас спешу, и в которой, кстати, Лис является хозяином, что не может не радовать, даря маленькие, но оттого не менее приятные преимущества мне, как другу. Но об этом потом.       Сейчас я ускоряю шаг, ветер швыряет мне в лицо ледяные капли дождя. Я поправляю сбившийся капюшон, заворачиваю в нужную сторону и оказываюсь у знакомой двери, под вывеской «Лисья нора». Тяну за ручку, зная, что в это время для меня все двери Мира открыты, ну или по крайней мере эта — точно. Меня обдаёт тёплым воздухом, запахом кофейных зёрен и табака, а голос из глубин произносит: — Что-то ты сегодня рано. Небось бежал от холодного ноября всю оставшуюся дорогу, внимание ни на что не обращал? — сначала появляется эта невыносимо хитрющая улыбка Чеширского Кота, а потом и сам её хозяин, с не менее хитрыми, слегка прищуренными глазами. Лис уже выудил из-под барной стойки маленькую белоснежную чашку, а кофе машина работала во всю — на благо всего человечества в моём лице, для счастья которого оставалось совсем недолго. Минуты две-три, пока раздаётся шум работающего аппарата. — Ты же знаешь, по утрам я и внимание — две несовместимые вещи. Скажи спасибо, хоть дорогу на автопилоте сюда уже знаю, и до работы, прости господи, тоже, — избавляюсь от куртки и занимаю удобный табурет у барной стойки.       Лис как-то закономерно поинтересовался моей профессией, спросил, как меня угораздило попасть в медицину и стать врачом-хирургом — в наше время всё-таки не самая престижная работа. А я ответил. — Да, наверное, как и все. Родители в своё время, видя мой слегка взбалмошный характер. — и не надо усмехаться, скажешь тоже, сам в юности не был таким? — хмурюсь. — Только в юности говоришь? — невинно улыбается Лис.       Оставив безуспешные попытки дотянуться до этого невыносимого типа со своего места и дать ему подзатыльник, я в последний раз качнулся на стуле и как не бывало продолжил: — Так вот, понимая ситуацию, родители дружно взяли моё будущее в свои руки и заставили следующей осенью вступать в мед. Мне было, честно говоря, всё равно, годы шли, а позже всё как-то завертелось, что я занял хорошее место хирурга и, ко всеобщему удивлению, начал получать удовольствие от процесса работы.       Я неосознанно оборачиваюсь к окну задумчиво-невидящим взглядом и говорю: — Знаешь, мне нравится ходить, ловя руками равновесие, по краю жизни и смерти, — смотрю в серьёзные глаза. — Я понял их истинную красоту.

* * *

      Как правило в пятницу, за бокалом коллекционного вина, мы говорили обо всём на свете. Иногда я жаловался другу на своих пациентов. Люди есть люди. А он выслушивал, в шутку называя меня доктором Хаусом, после чего получал неодобрительный, но в глубине тёплый, взгляд и порцию новых баек с работы.       Бывало, что мы невольно подслушивали обрывки странноватых фраз, которые доносились до нас с самых дальних углов кофейни. Молча наблюдали, как, казалось бы, случайно забытая вещь становится необходимо важной зашедшему на следующий день хмурому типу в длинном тёмно-зелёном пальто, или как ранее подписанные человеком в белой шляпе открытки в миг разносятся по улице через открытое окно. И, по радостным возгласам снаружи, несложно было догадаться, что послания были переданы аккурат тому, кому надо.       В другое время наоборот, Лис рассказывал удивительные истории, что происходили у него под носом в кофейне, а некоторыми мы и сами становились свидетелями. Нам казалось, да и сейчас кажется, что время от времени тут проносятся вполне материальные призраки несбывшихся судеб, пробегают мимо герои ненаписанных книг, берут одни и те же напитки люди-сны. Все они шумно и тихо общаются, шутят, смотрят, улыбаются и, что не удивительно, радуются обнаружить «Лисью нору» на месте и приходят сюда снова и снова, как в первый раз.       Мы и сами приложили руку к этим маленьким волшебным вещам.       В один особо холодный и снежный зимний вечер, у которого был вкус вишнёвого ликёра, на контрасте — по-июльски горячего оттенка, я обнаружил на одном из столов кофейни странноватый набор вещей. Расслабившись после пары глотков восхитительного напитка, в уютной и располагающей атмосфере «Норы», кусочки разноцветного стекла всевозможных форм и размеров, весёлые ленточки и верёвки, тюбик клея и ещё немного творческой фурнитуры смотрелись здесь вполне правильно, не нарушая, а только дополняя умиротворяющий образ кофейни, с её тёплым светом, мягким дымом хорошего табака, запахами прекрасной выпечки, кофе и глинтвейна.       Не задумываясь, я начал деловито прикладывать одни кусочки стекла к другим, прикидывая что бы такого интересного собрать. Через несколько минут я тайком отбирал у пристроившегося рядом Лиса стёклышки так любимого мной зелёного оттенка: изумрудные, мятно-травяные, нефритовые… Так влились мы с ним в процесс тогда и сколько успели смастерить! Где-то косо, где-то неровно, но зато от души и действительно правильно. Не сговариваясь, мы наделали с дюжину разнообразных стеклянных рыб, что сейчас смотрели на нас из-под потолка, слегка покачиваясь от ветра, как на волнах тихого бескрайнего моря. В непасмурные дни сквозь разноцветное стекло Солнце посылало нам свои лучи — рубиновые, коралловые, тёмно-синие, фиалковые и, конечно же, изумрудно-зелёные… Казалось, после этого на место встал очередной крохотный кусочек нашей вселенной. Вселенной «Лисьей норы».       В другой раз мы, споря и всё время толкаясь плечами, в успешно отвоёванной крошечной кухне проворно лепили вареники для ночных посетителей, но не простые, а «с сюрпризом». Как в детстве, когда одно или два изделия отличались от всей партии какой-то изюминкой. Только сейчас, ясное дело, «сюрпризов» было на порядок больше. В этом то и сок.       Тот душно-тёплый весенний вечер отдавал лёгким и прохладным, как дуновение ветра, вином со вкусом полевых цветов с бабушкиной дачи и нотой сладкой горечи, как знойное лето ушедшего года. Плотные синие сумерки за окном и застенчиво зажигающиеся уличные фонари молча наблюдали за нашими с Лисом перепалками, которые, как всегда, начались задолго до первого шага самого приготовления. — Лойсо, я уже тысячу раз тебе объяснял — надо сделать так, чтоб ожидание от вкуса и действительность кардинально разошлись. Тогда реальность станет более зыбкой от запутавшихся на миг мыслей, но оттого и интересней. Людям полезно время от времени ощущать такое на своей шкуре… — опять играет в шефа Лис, думая, что мне как маленькому ребёнку надо разжёвывать очевидные вещи.       Это потихоньку начинает раздражать, так что я недовольно отвечаю: — Так и я о том же! Чем тебе не понравились мои идеи? — искренне возмущаюсь. — Лойсо, нельзя в еду класть мелкие игрушки, пуговицы и сияющие камешки! Это как минимум негигиенично. — делает вид, что бесится, но мы оба знаем, что валяем дурака. Так веселей.       Сошлись на том, что через один будем чередовать оригинальную — картофельную начинку с другой овощной или сладкой. Но я успел-таки подложить малюсенькую игрушку вороны — как из Киндера — в последний вареник, благо Лис отвернулся, чтоб поставить кипятиться воду. Не знаю, кому в итоге достался мой подарок, но в ту ночь и вечер все клиенты были особенно довольны — до сих пор помню разлитое тогда в воздухе простое чистое счастье.       Лис после этого признался: «Когда пришла идея открыть это кафе, не сомневался в том, что займусь чем-то таким — важным и невесомым.».

* * *

      Однажды утром, сонный и слегка хмурый, я ворвался в незапертую дверь, да так и остался стоять столбом у входа, с ошалевшими глазами. А повод был — встревоженный, первый раз на моей памяти, Лис в окружении потухшего, как мне тогда показалось — запуганного, кафе. Тогда с ночи на улице бушевала очередная майская гроза, а внутри «Норы» я наблюдал то, что даже сейчас мне сложно объяснить… В одном из дальних углов, около привычно-уютного мягкого кресла с красной тканевой обивкой, что сейчас казалось непривычно холодным и отстранённым, была тьма. Тьма разорвавшейся реальности, плотная и объёмная, такая, которая вселяет жуть и пробирает до костей, потому что даже таким, как мы с Лисом, туда заглядывать чревато — не наш уровень и точка. Понимал я тогда, что конкретно наша «чёрная дыра» не самой дружелюбной природы, несмотря на то, что существуют и более «свои», родные что ли… Говорю же, трудно объяснить. Но нам тогда оставалось только действовать. — Вот и понадобятся твои навыки хирурга. — с кривой улыбкой проговорил Лис. — Я, конечно, не против случайных разрывов ткани реальности, но конкретно этот лучше бы заштопать. — раскат грома подтвердил его слова. — Ты в этом деле — неоценимая помощь.       И у нас, ясное дело, всё получилось.

* * *

      Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания, окинул взглядом кофейную гущу на дне уже опустевшей чашки и слегка вздохнул. Уходить, как всегда, не хотелось. Там — изнурительная работа, промозглый ветер, угрюмое серое небо, невозмутимо наблюдающее свысока. А здесь — тёплый свет украшающих стены лампочек, их поддерживающий взгляд, тихий перезвон счастливых рыб и Лис, который кидает на меня уж очень многообещающие взгляды, одновременно с этим протирая начищенную до блеска барную стойку. — Что? — говорю я, прищуриваясь. — Неужели оставишь наконец-таки «Нору» и пройдёшься со мной? Хотя бы до клиники? — Как ты угадал? — делает вид, что удивлён, но всё равно улыбается. — Только чур идём к реке, а там и пройдёмся немного.       Я пару секунд всё-таки неверяще смотрю на него, качаю головой и с широкой улыбкой вскакиваю с места, на ходу хватая куртку.       Миг — и мы идём по мощёной улице, рядом со мной Лис в одном тёмном пиджаке, и как ему только не холодно, а я — в своей неизменной огромной дутой куртке, руки в карманах и светлые волосы на ветру. — Слушай. — внезапно говорит Лис. — Мы же с тобой как два чокнутых героя ненаписанной книги. — и начинает заразительно смеяться. — Точно! — я подхватываю. — Надо было родиться нам в каком-то другом мире.       Мы улыбаемся ещё долго, Лис точно про нас подметил. И как только нам раньше в головы не пришло?..       Вокруг всё те же притеревшиеся пейзажи — лысые деревья, слегка нам кивающие, дома, что глубоко засели своими корнями под землю, призраки-люди, которые озабоченно шагают или едут в очередной день сурка. Это не есть чем-то новым, но уже порядком успело надоесть, вокруг становится всё более уныло и мертво, что ли? Или это из-за ноября — такого же неопределённого?.. Ай ладно, сейчас важно то, что мы выбрались с Лисом из стен его норы, и он, к моему тихому счастью, даже не исчез при первом своём шаге. Хотя мог, подлец.       Вдалеке показался желанный берег, и через несколько минут мы уже стоим на середине моста. Здесь ещё ветренее, но я терплю — сверлю взглядом потоки воды внизу, невольно успокаиваюсь.       Лис достаёт из внутреннего кармана бутылку с каким-то тёмно-синим вином, в котором, как звёзды, переливаются жёлто-золотые блёстки. Он выливает добрую половину в реку, а я, наблюдая, утвердительно киваю.       Через минуту перевожу задумчивый взгляд на своего спутника, а тот смотрит на меня в упор серьёзными, как никогда, глазами и начинает говорить: — Видишь ли, в чём дело, Лойсо… — сейчас Лис не шутит, не юлит. — Мир быстро меняется, вокруг всё чаще творятся не самые приятные и радужные вещи, невооружённым глазом видно, что человечество медленно и уверенно загоняет себя в яму… И только такие как мы, единственные сумасшедшие в своём роде, могут, дыша в одном ритме с Миром, чувствуя его всей кожей от головы до пят, ощущая его дыхание на своих губах, растворяясь в нём полностью, обретая истинного себя — только такие, как мы, всё делают правильно. Все мы непреднамеренно плетём эти нити, связываем волшебство по кусочкам, вкладываем всего себя и тем самым держим что-то важное в Мире. — секунду молчит, а потом продолжает: — Обещай, что в других мирах, других жизнях ты не утратишь свою способность видеть красоту жизни, красоту смерти. Не станешь одним из таких скучных, бледных, поверхностных людей, что усеивают сейчас практически всё вокруг. Что не сделаешь неправильный выбор позже, становясь на сторону катастрофической глупости и слепоты…       Я не свожу с него глаз, раз моргаю и через миг, улыбаясь одной стороной рта, ожидаемо насмешливо произношу: — Обижаешь, Лис. Ты же знаешь, я по доброй воле никогда не стану выходить из интересной игры.       Толкаю плечом, говорю: — С каких пор такая неуверенность во мне? Или свежий воздух всё-таки пагубно подействовал на твою бедную голову?       Лис отмирает, возвращается его обычная маска хитрюги. Смеётся: — Это моя-то бедная?..       Не даю ему сказать дальше — перебиваю его в чем-то духе про то, что ходит постоянно раздетый, холодно смотреть, поэтому голову себе и отморозил. Он в отместку с силой ерошит мои и без того растрёпанные волосы (или это был очередной порыв ветра — а, какая в общем разница?), тянет по дороге обратно.       Весь оставшийся путь мы так и несёмся, раскинув в стороны руки, не слишком разбирая направление — главное вперёд, ещё дальше вперёд. Иногда слышим, как безумно хохочет пристроившийся сзади ноябрьский ветер. Разделяя его восторг, я и Лис делимся открытыми улыбками друг с другом, дарим их насмешливо смотрящим на нас деревьям. Сияем во все стороны беззаботной радостью, посвящаем её Миру. Для него точно не жалко.