merry christmas, i miss you

— Флинс, — Лаума выглядывает на веранду, — Помоги нам на кухне, пожалуйста. Она оглядывает его с ног до головы. Быстрый, внимательный взгляд. Никакого осуждения, никаких лишних чувств: — Накинь куртку, хотя бы. Холодно стоять тут в домашнем, — она зябко ежится, как бы подтверждая свои слова. — Как скажете, госпожа Лаума, — он манерно кланяется, — Ваше слово для меня закон. Как только этот презренный раб докурит, — он поднимает сигарету, — Немедля отправится на кухню и с превеликой радостью поможет со всем, что пожелает госпожа. — Брось, — Лаума сжимает губы, чтобы не позволить смеху сорваться с губ. За ее спиной прямоугольник теплого света. Дом пахнет свежесваренным глинтвейном, имбирным печеньем и парафином — Айно настояла, что они должны украсить праздничный стол свечами. Из глубины дома доносится раскатистый смех Варки. Лаума кутается в шаль и поворачивает голову на звук: — В общем, Флинс, мы тебя ждем. Не мерзни тут. Она уходит, закрывая за собой дверь. Все звуки приглушаются, доносятся, будто из-под толщи воды. И недовольный голос Нефер и щебет Айно. Меркнет запах глинтвейна, ненавязчивый бубнеж джаза, теплый свет. Флинс только сейчас чувствует, что тут на улице, правда холодно. Из черного неба мерно валят снежные хлопья. Гирлянда, растянутая под крышей дома, отбрасывала на сугробы цветные блики. Они собирались на Рождество каждый год. Серьезные взрослые, слишком занятые, чтобы встретиться без веского повода. Серьезные и одинокие взрослые. В их возрасте Рождество, как правило, справляют в кругу семьи. Но так вышло, что никто из них этой самой семьей так и не обзавелся. Ну, кроме Нефер и Лаумы. Хотя то, что они заключили брак, никак не помешало им встречать праздник в прежней компании. Разница была лишь в том, что раньше они собирались дома у Лаумы. А теперь дома у Лаумы и Нефер. Флинс покрутил бычок сигареты в руках и, немного подумав, сунул его в карман. Конечно, на веранде Лаумы не было пепельницы. Ее дом был практически святой обителью. Просветленная жрица из местной церкви. Никаких пагубных зависимостей, чревоугодия и культа потребления. Непросвещенным, тем кто не был знаком с Лаумой достаточно близко, она порой казалось чуть ли не богиней, которой чуждо все мирское. На обочине остановился красный спорткар. Флинс, который собрался было уже вернуться в дом, замер, вцепившись пальцами в деревянные перила. Хотелось позорно сбежать. Или что еще более нелепо, присесть на корточки и спрятаться. Вон, за креслом-качалкой Лаумы к примеру. Вместо этого, он достает из пачки еще одну сигарету и закуривает. Машина Рери. Какого черта он забыл у дома Лаумы в сочельник? Дверь переднего пассажирского открывается и от туда вылезает Итер. Он отдергивает короткую, совсем не согревающую его куртку, и засовывает голову обратно в салон. Что-то говорит, зябко переминаясь с ноги на ногу. Даже в ночной тиши его голос не разобрать. Дверь резко закрывается, Итер кое-как успевает отскочить, чуть не подскальзываясь на давеча расчищенной Варкой, садовой дорожке. Спорткар исчезает так же быстро, как и появился. Флинс не знает, рад он или разочарован. Конечно, Рери просто подвез приятеля своего друга. На какое еще развитие событий Флинс рассчитывал? Что Рери зайдет в дом, где каждый первый если не ненавидит его, то относится с подозрением? Поздравит всех их с Рождеством и вежливо извиниться? Что увидев его, Флинса, меланхолично курящего в одиночестве, тут же поймет кого он потерял и бросится к нему, моля о воссоединение? Итер, пряча нос в высоком воротнике куртки, быстрыми, мелкими шажками подошел к Флинсу и буркнул: — Счастливого Рождества. Настроение у Итера было явно не праздничное. Они все были знакомы с ним не долго, но не в настроении, Итер на его памяти был всего один раз. Когда поддался на манипуляции своей сестры и помог ей вынести из подвала церкви Морозной Луны какую-то древнюю реликвию. То есть посодействовал преступнице. За такое его могли бы и депортировать, но на его счастье Лаума — святая женщина и отнеслась к его поступку снисходительно. Мол, ничего-ничего, я все понимаю. Родная сестра, по которой ты так скучаешь впервые попросила тебя о содействии, обещала, что ничего страшного не случиться. Что она просто одолжит дорогущую, древнюю реликвию. Наивно было верить во что-то подобное, особенно учитывая, что Люмин была известной в узких кругах контрабандисткой. Но какой спрос с Итера, архетипной блондинки из комедийного фильма двухтысячных. — Я твой тайный Санта, — признается Итер, смотря на мыски своих ботинок. — А это был подарок? — Флинс кивает в сторону, где стоял спорткар Рери. — Ахах, — скованно смеется он, поправляя волосы, — Я не настолько.. странный? чтобы в качестве подарка дарить тебе встречу с бывшим. — Жаль. — Жаль? Флинс делает последнюю тяжку и тушит окурок о покрытые снегом перила веранды. Следа не останется, но Лауму бы все равно хватил удар, если бы она это увидела. Кстати, ей там, вроде как, нужна была помощь. — Идем в дом, — говорит Флинс и галантно приоткрывает семенящему следом Итеру дверь. «Тайный Санта» был общей идеей Ягоды и Айно. Флинс не очень понимал, почему дети его друзей решают, как его друзьям тусоваться, но принял все это как должное. Ему выпал Варка. Что, несомненно было очень хорошо, потому что его разочаровать было сложно. Варка перманентно находился в состоянии душевного подъема и воодушевления. Большую часть времени он напоминал большого золотистого ретривера, который будет вилять хвостом, даже если в дом его хозяев влезет грабитель. Флинс купил ему подарочный сертификат на посещение конного клуба. И Варка, который никогда в жизни не ездил верхом и не проявлял особого интереса к лошадям, был на седьмом в небе от счастья. Флинс даже не преувеличивает. Варка так расчувствовался, что стиснул его в крепких объятьях и приподнял над полом. Флинс, которого последний раз отрывали от земли без его разрешения, еще в детстве настолько ранем, что он этого и не помнит, был в ужасе. Он тут же поклялся никогда больше не играть в «Тайного Санту». И не радовать лишний раз Варку. А то тот, от переполняющих его чувств, мог и кости ненароком Флинсу переломать. Итер стянул свои массивные ботинки с ног, что-то причитая под нос. Носки у него были насквозь сырые. Значит, Флинс был прав. Итер приехал сюда на машине, он не мог так промокнуть по дороге от парковки до дома. Он опять во что-то ввязался. А Итер, хороший ребенок, никогда просто так в неприятности не встревал. Значит, это что-то связанное с его сестрой. А где Люмин, там и Дайнслейф. Где Дайнслейф, там и Рери. Согласно этой простой логической цепочке – у Рери проблемы. Флинс поджимает губы. Именно поэтому они когда-то и расстались, верно? Жизнь Рери была наполнена вечными передрягами, проблемами и, спасибо, если не перестрелками. Флинс устал от всего этого. Он устал от всего этого, еще когда служил в Снежной. Теперь, будучи репрессированным.. то есть, отправленным в бессрочный отпуск, он хотел вести спокойную жизнь. Самую обычную. И какое-то время у него даже получалось. В Нод Крае он устроился смотрителем кладбища. Что может быть спокойней? Целыми днями Флинс сидел в будке смотрителя, пил чай и читал. Иногда выходил, чтобы согнать с какой-нибудь могилы подростков панков или алкоголиков. Так он, к слову, и познакомился с Ягодой – приемной дочерью Нефер. Ягода и кучка других подростков пришли отдать честь Риду Миллеру, похороненному на севере кладбища. Флинс смиренно терпел их, пока они не решили устроить у могилы пикник. Вообще, это было распространенной практикой. Некоторые люди, даже ставили столики рядом с памятниками своих родных, чтобы иногда обедать в их компании. Но не один скорбящий старик не производил столько шума, как стайка воодушевленных своей идеей подростков. Вообще-то Флинс просто хотел попросить их не тревожить покой мертвых – вести себя потише. Но завидев его добрая половина компании разбежалась, а те, что остались начали спешно собираться и ретировались. Тогда-то Ягода и заприметила Флинса. Кажется, сначала она возмутилась, почему он их гонит (он не гнал, ладно?) а потом вцепилась в него клещем, расспрашивая о Риде Миллере, о работе смотрителя и старых, покрытых мхом памятниках. Флинс, как и все взрослые, одинокие и много повидавшие на своем веку люди, поговорить любил. Впоследствии, Ягода еще несколько раз приходила повидать его. А спустя время, столкнувшись с ним в супермаркете, с большим воодушевлением представила его своей приемной матери. Босса “Куратория Тайн” Флинс узнал сразу. Официально Кураторий был всего лишь антикварной лавкой, но Флинс не зря столько лет работал при дворе в Снежной. Он прекрасно понимал, что за всем этим кроется, а потому, желая вести размеренную жизнь вдали от политических интриг, намеренно старался держаться от Нефер подальше. Тем не менее, как выяснилось, получилось у него плохо. Нефер, конечно, мгновенно пригласила его к ним на ужин. Вероятно потому, что ее смутило, что ее несовершеннолетняя дочь водит дружбу с взрослым мужчиной. Жалобное “мне не нравятся маленькие девочки, да мне вообще девочки не очень нравятся” – вряд ли прозвучало бы достаточно убедительно, потому ему не осталось ничего, кроме как вежливо принять приглашение. Нефер оказалась приятной собеседницей. Они неожиданно сдружились и Флинс стал весьма частым гостем в их доме. Ягода, не смотря на это, продолжила чуть ли не через день бегать к нему на кладбище и выпрашивать истории. А потом Флинс встретил Рери. Их знакомство было самым обыденным, ничего криминального. Рери пришел к Нефер обсудить какое-то дело, а Флинс как раз нанес ей визит, чтобы поговорить о мирском и насущем. Вроде успехов Ягоды в школе, ценах в магазине и последних новостях Нашгорода. А спустя время Нефер заявила, что один ее клиент клянчит у нее его контакт, но она, как его приятельница, давать ничего, конечно, не собирается. Флинс, сказал, что будет вовсе не против пообщаться с этим ее клиентом. И они пообщались. Флинс, конечно, знал, что Рери не простой гражданский. А Рери этого никогда и не пытался скрыть. Но он не посвящал Флинса в свои дела, не втягивал и не просил о содействии. Этого было достаточно. А потом у детей Морозной Луны украли реликвию. Нефер разорвала сотрудничество с Рери, отказываясь пускать его на порог “Куратория Тайн”. Участились инциденты нападения Ночной Охоты. Что-то происходило и Флинс больше не мог оставаться сторонним наблюдателем. Он оказался зажат между двух огней. Нефер и без того мнительная, перестала общаться с ним, запретила Ягоде приближаться к кладбищу. Она решила за Флинса, чью сторону он выберет и отгородилась от него, ничего не уточняя. Флинсу не оставалось ничего, кроме как правда остаться подле Рери. Но это тяготило его. За свою жизнь он успел совершить достаточно спорных, с точки зрения морали, поступков и не хотел продолжать их свершать после отставки. Флинс вообще во все это лезть не хотел. И тогда они с Рери расстались. Оглядываясь назад, Флинс мог бы выбрать момент поудачнее. Хотя бы не прямо после перестрелки. Не в момент, когда Рери лежал на софе с дырой от перочинного ножа в боку. Не когда Рери в нем нуждался. Но Флинс устал. Он сделал все что мог в ту ночь. Помог Ночной Охоте отбиться от неожиданного нападения и уйти с места происшествия почти целыми и почти невредимыми. И одна мысль, что это и есть его жизнь, что это будет продолжаться из раза в раз, пока он выбирает оставаться рядом с Рери, делала его ужасно уставшим. Он бы предпочел остаться чудаковатым смотрителем кладбища, который травит байки, да сидит целыми днями в своей сторожке, читая детективные романчики. Возвращаться к образу жизни, которую он вел в Снежной, хотелось ему меньше всего. Он порвал с Рери прямо там и просто ушел. Реликвию Детям Морозной Луны в итоге вернули. Итер раскаялся и согласился свидетельствовать против своей сестры. Флинс полагал, что Итеру тогда было в разы тяжелее. Все-таки, чего стоит не слишком продолжительная интрижка в сравнении с кровным родством? С тех пор минуло больше года. Флинс больше никогда не говорил с Рери. Кажется, Нефер продолжила сотрудничать с ним, но уже далеко не так плодотворно как раньше. Итер как-то умудрился помириться со своей сестрой. Впрочем, Флинса в детали никто не посвящал. Кажется, это было именно тем, чего он хотел? Его не втягивали. Он вел свою тихую, размеренную жизнь. Но Рери. Возможно, Флинс немного скучал. Все-таки, если отринуть в сторону его криминальную деятельность, они неплохо друг с другом ужились. Хотя может дело было как раз в той самой криминальной деятельности. Может именно то, что Рери не был “простым гражданским” и зацепило Флинса. В конце концов он, до переезда в Нод Край, не прожил ни единого дня как обычный человек. Сколько Флинс себя помнил, он всегда был непосредственно связан с государственными делами, с изменами, интригами и насилием. От этого так просто не откреститься и в глубине своей души Флинс это прекрасно знал. Возможно, ему стоило бы пойти к психотерапевту. Поговорить о своем, вероятном, ПТСР. Но вот незадача, половина из того, что когда-то его травмировало, находилось под грифом “секретно”. Флинс обязан был унести информацию о своей прошлой работе с собой в гроб. Иначе непременно нашелся бы человек, который отправит его туда раньше положенного. – Здравствуй, Итер, – на порог мягкой походкой выплывает Куутар, – Счастливого Рождества. Итер запинается о собственные ноги и путается в длинных штанинах джинс клеш: – Счастливого Рождества, – приветствует он, заключая Куутар в приветственные объятия. А его он в качестве приветствия никогда не обнимал. Как собственно и Варку. Флинс еще не решил о чем эта его избирательность могла свидетельствовать. Итер уходит в сторону гостиной, держа Куутар под руку. Они о чем-то заговорчески шепчутся, но лица у них обоих, скорее напряженные, чем хитрые. Флинс держит почтительную дистанцию, из уважения к их тайнам. Глупо, наверное, было пытаться вести спокойную жизнь, когда твои друзья, так или иначе, связаны с политикой и подпольным миром. Он топчется немного в коридоре, а потом идет на кухню. Там, за столом сидят Лаума и Ягода. Под потолком растянута однотонная, теплая гирлянда. На столе стоит настольная лампа с изящным торшером. Лаума нарезает овощи, а Ягода сидит рядом прижав к груди колени и уткнувшись носом в телефон. Из маленького радио, стоящего на подоконнике играют какие-то старые рождественские песни. – Итер приехал, – сообщает Флинс, садясь за стол напротив Лаумы, – Наверное, ты как хозяйка дома, хочешь его поприветствовать. – Я хочу его поприветствовать! – Ягода отрывается от телефона и легко соскальзывает со стула, – Сейчас вернусь. Лаума только качает головой: – Да, ладно. Ты в любом случае не слишком мне помогала. – Не обесценивай мой труд! Я всего на пару минут отвлеклась, – Ягода фыркает и быстро исчезает в коридоре. Флинс провожает ее взглядом. И почему Ягода осталась на Рождество с ними? Неужели в ее возрасте правда может быть интересно проводить время со скучными взрослыми? У нее же есть друзья ровесники, наверняка ей было бы веселее с ними. – Она собирается к друзьям чуть позже, – говорит Лаума, будто прочитавшая его мысли, – Нарежь картошку, пожалуйста. Флинс тянется через стол и берет разделочную доску и нож, которыми так и не воспользовалась Ягода. – Итера подвез Рери, – говорит он. – Я знаю. Нефер очень скептически относится к желанию Ягоды уйти праздновать к друзьям. Ночная Охота.. вообщем сейчас не очень безопасно бродить по ночному городу в одиночестве. Я не думаю, что Орден Бездны или Рерир станут намеренно вредить именно Ягоде. Все-таки не в их интересах переходить дорогу “Кураторию Тайн”. Но Нефер всегда была очень осторожна, – она встает из-за стола и идет к кухонному гарнитуру, – Впрочем, она не зря волнуется. Рерир недавно нанял новых людей, они могут выбрать Ягоду своей жертвой просто по незнанию.. – она тянется к верхней полке, доставая оттуда большую коробку, набитую баночками с приправами. Ее спина еле уловимо напрягается и она резко прерывает свой монолог, – Прости, наверное, тебе не хочется про все это слушать. – Почему ты так думаешь? Лаума присаживается на корточки и заглядывает в духовку. Судя по запаху там запеченные овощи. – Ну, – она небрежно пожимает плечами, но по ее голосу он слышит, что ей неловко, – Рерир твой бывший партнер, – Лаума делает большие паузы в речи, подбирает слова, – И, Флинс, я знаю что вы с ним расстались.. не очень хорошо. Что ж, если можно считать “не очень хорошим расставанием”, то что Флинс ушел, когда Рерир был уязвим, раздражен и ранен, то да. Они расстались не хорошо. Но если бы Рерир хотел его вернуть, он наверняка нашел бы способ поговорить с ним. Тем не менее, он никогда не пытался с ним связаться. Выходит, решение о расставании, можно считать обоюдным. – Нет, все в порядке, – Флинс стряхивает нарезанный кубиками картофель в салатницу, – Год прошел. Все хорошо. Кроме того, это касается не только Рери, но и вас. Мне не безразлично, что происходит в ваших жизнях. Лаума грустно улыбается: – Флинс, ты называешь его “Рери”. – И? – Это звучит.. ласково, — она прячет глаза, будто опасаясь, что перешла черту. Сказала что-то лишнее. Лаума всегда была очень деликатной в разговорах с другими людьми. Даже если эти самые люди выступали в роли свидетеля на ее свадьбе, — Ты не отпустил.. Ту ситуацию. – Это просто привычка, – отрицает он, – Я никогда не называл его полным именем. – Ты никогда не думал попробовать все вернуть? – игнорирует его реплику Лаума. Она снова садится за стол, но к готовке не возвращается. Флинс напротив сосредоточивает все свое внимание на нарезке овощей. Что ж, говорить на эту тему он желанием не горит. Хотел ли он вернуть их отношения с Рери? Он об этом думал. Их расставание определенно причинило ему боль. Разрыв был его собственным решением, но при этом казалось, что бросили именно его, Флинса. Еще до того, как они вступили в отношения. До того, как вообще познакомились. В день, когда Рери завязал дружбу с Орденом Бездны, когда собрал вокруг себя прихвостней с сомнительной социальной ответственностью и назвал их Ночной Охотой. Когда ненароком втянул Флинса в свои разборки. Рери знал к чему все приведет. Знал, что его собственные желания расходятся с желаниями Флинса, но все равно простодушно предложил ему встречаться. А Флинс согласился. И он тоже прекрасно понимал, понимал изначально, к чему все это приведет и чем закончится. А может именно это самое понимание, сама идея – “эти отношения обречены на скорый конец” и послужила причиной, по которой все закончилось именно так, как закончилась? В день той стычки, Флинс действовал опрометчиво. Он предложил Рери расстаться, потому что был уверен, они расстанутся в любом случае и лучше уничтожить все самому (быстро, безболезненно, как пластырь оторвать) чем смотреть, как все, что было между ними, медленно рушится. За год он так много и так часто обо всем этом думал, что успел порядком устать. Он не хотел обсуждать свои чувства ни с кем, не хотел снова все это ворошить. Все сложилось, как сложилось. Постоянно оглядываясь назад, он только лишний раз мучает себя. Вот Рери, судя по всему, назад не оглядывался. Он жил так же как раньше, если не лучше. Продолжал вести эту свою криминальную деятельность, вон, каких-то новых людей набрал. Это даже немного злило. Флинс понимал, что злится не имеет никакого морального права, но чувства не исчезают, просто потому что ты считаешь их неуместными. Он определенно не хотел, чтобы Рери страдал. Он все еще любил его и должен был радоваться, что у человека, который дорог ему – все хорошо. Но не мог. Ему было грустно, ему было больно и одиноко. Их расставание далось Флинсу тяжело как раз потому, что он Рери любил. А Рери двигался вперед, продолжал жить так, будто ничего не произошло. Означало ли это, что Флинс попросту был ему безразличен? Эта мысль уязвляла эго и причиняла боль. Одно дело, если со временем Рери его просто разлюбил. Но что если он никогда не любил его по-настоящему? Флинс не знает, правильно ли попытаться все вернуть. Но он хочет. Так же иррационально и неуместно, как злится на то, что Рери не тоскует по нему. К сожалению, Флинс слишком взрослый и серьезный человек, чтобы идти на поводу у своих желаний. Иногда верное решение причиняет боль. И не остается ничего, кроме как с этой болью смириться. – Нет, – запоздало отвечает он. Последний нарезанный кусок картофеля летит в салатницу. На кухне Лаумы все так же хорошо и уютно. По радио играет очередная меланхоличная рождественская песня, а диктор зачитывает поздравления, которые передают друг другу друзья и родственники. Задорно рассказывает, что совсем скоро и он сам отправиться домой к своей семье, – Нет, я никогда не хотел возвращать ни Рери, ни наши отношения. Это было бы инфантильно. За окном что-то с глухим стуком ударяется о дощатый пол веранды. Флинс и Лаума синхронно поворачивают голову и вглядываются в темноту. Но больше звуков оттуда не доносится. – Наверное, просто снег упал с крыши, – Лаума встает из-за стола, – Пора накрыть стол. Поможешь мне все унести? – Конечно, госпожа Лаума, – беспечно шутит Флинс, – Ваше слово закон для меня. – О, правда? – она улыбается. Но в этой улыбке есть что-то печальное. Похожее на разочарование, – Тогда сделай для меня еще одно одолжение, Флинс. Перестань себя мучить, – она легко подхватывает салатницу и уходит с ней в сторону гостиной. Флинс не успевает ни придумать, ни уж тем более произнести ничего достойного в ответ. Гирлянда под потолком мерно мерцает. Он берет две тарелки, одна со шпажками, другая с тартинками и идет вслед за Лаумой. В гостиной ничего особо не изменилось. Ягода и Айно сидели на ковре перед телевизором и играли в Мортал Комбат. Варка громким шепотом подсказывал что-то Айно. Айно проигрывала и Флинс был уверен – именно из-за его советов. Инеффа и Нефер устроились в креслах у камина и вполголоса что-то обсуждали. Нефер медленно цедила вино и то и дело сканировала комнату цепким взглядом. Профдеформация, вероятно. Лаума стояла рядом с ней, позволяя мягко обнимать себя за талию. Вместе они смотрелись так трогательно гармонично, что у Флинса что-то сжималось в груди. Он списал это на свою, присущую старикам, сентиментальность. Когда ему было двадцать с небольшим, он также смотрел на беззаботных детей и подростков. Как на что-то упущенное. А теперь, когда он разменял третий десяток, такое же чувство возникало в нем, когда он наблюдал «за счастьем молодых». Лаума и Нефер вообще-то были всего на пару лет младше его, но это уже шелуха. Итера в гостиной не было, но Флинс не придал этому особого значения. Он поставил тарелки на стол, который в чести праздника они с Варкой, несколькими часами ранее, перетащили сюда из столовой, и снова ушел на кухню. Там, на все еще горячем противне лежали запеченные овощи. Он понятия не имел, как их сервировать, но просить Лауму объяснить ему, как и куда класть овощи, было как-то неловко. Они с Нефер и так сделали почти все. Уж с овощами он как-нибудь справиться. Играющая уже в третий раз за последнее время “Merry Christmas, I miss you” начала немного раздражать. Радиоведущему определенно стоило разбавить свой плейлист. Лучше уж, и без того звучащий из всех щелей, Френк Синатра, чем одна и та же навязчивая инди-песня. Еще немного помедитировав над противнем с печеными овощами, Флинс подошел к радио и выдернул его из розетки. На веранде кто-то говорил. Он услышал это только теперь, из-за музыки чужих голосов было не разобрать. Звучный голос Итера он признал быстро. Слишком тонкий для человека, давно вышедшего из нежного возраста. И либо Итер говорил по телефону, либо его собеседник просто молчал. Видит бог, Флинс не собирался подслушивать. Но Итер сказал: – Да ладно тебе, Рерир. Зайди, посиди с нами. Все будут тебе рады. Не зря же ты сюда приехал. Рерир молчал. Как он делал всегда, когда не мог ответить собеседнику ничего цензурного. Очень наивно, со стороны Итера, было полагать, что “все” будут рады провести Рождество в компании Рери. Куутар точно в восторге не будет. – Давай, чел, не переживай, – зовет Итер, – Я же не заставляю тебя сидеть с нами до победного. Просто зайди, погрейся. – Я на машине. Не поверишь, но я не замерз. Не еби мне мозг, – судя по всему, Рери уже уходил. Флинс не рискует выглядывать из-за жалюзи, чтобы проверить. Слишком высок риск быть замеченным. Почему Рери вообще здесь? Итер попросил его приехать? Зачем? И с каких пор глава Ночной Охоты на побегушках у брата Люмин? – Я хочу как лучше! – кричит Итер вдогонку. Флинс все-таки отодвигает створку жалюзи и бросает беглый взгляд на улицу. Да, Рери уходил. Возвращался к припаркованному на обочине спорткару. Привычка, выработанная за годы работы в спецслужбе, говорила ему оценить обстановку. Осмотреть все пространство, попытаться выявить контекст. Но он не мог оторвать взгляд от удаляющейся спины Рери. Если он прямо сейчас выйдет во двор, успеет ли он его догнать? Очень вряд ли. Да и зачем ему пытаться догонять Рери? Что произойдет, если он его нагонит? Что он ему скажет? “Привет, давно не виделись”? “Прости, я не хотел тебя бросать”? “Госпожа Лаума готовит пиздецки вкусные овощи, идем, ты должен попробовать”? Рери обходит спорткар, подходя к двери с водительской стороны. Все это бред и блажь. Флинс поступает правильно, бездействуя. Он возвращается к кухонному гарнитуру, противню и запеченным овощам. Когда-то он смог оставить в прошлом целую жизнь. Работу, коллег, друзей, семью и дом. Он смог уехать в чужую страну и продолжить жить. Так будто ничего не было. Так что Рери в сравнении со всем этим? Они знакомы-то были всего-ничего, а в отношениях пробыли год с небольшим. Так было лучше. Он поступил верно. Они бы все равно, рано или поздно разошлись. Позднее – больнее. Ему нужно всего лишь немного подождать. Еще немного. – Господин Рерир, – с улицы донесся строгий голос Нефер. Против воли Флинс снова прислушался, – Я знаю, сейчас не лучшее время, но уделите нам немного времени. Точно, в Нашгороде ведь опять что-то происходит. Что-то, из-за чего Итер влип в неприятности, а Ночная Охота встречалась на улице чаще, чем простые гражданские. Что-то, из-за чего Нефер боялась отпускать Ягоду к друзьям и из-за чего она оставалась напряженной, даже находясь в собственном доме в окружении друзей. – Зачем? – спросил Рери. – Поговорим внутри, – с нажимом повторила Нефер. На несколько долгих секунд воцарилась тишина. Потом заскрипел снег. – А когда я звал тебя ты наотрез отказался! – всплеснул руками Итер. – Сравнил себя и госпожу Нефер, – холодно цикнул Рери. Входная дверь закрылась с тихим стуком. Все стихло. Вот и все. Они с Рери в одном доме. За последний год они впервые оказались настолько близко друг к другу. Флинс не знал, что должен испытывать, по этому поводу. Его окутала смутная тревога. Скорее даже мандраж. Будто что-то должно произойти, что-то, к чему он совершенно не готов. Он открыл ящик слева от раковины и достал оттуда большое, продолговатое блюдо. Для овощей должно подойти. Нужно занять чем-то руки. В конце концов Рери тут для обсуждения чего-то, не требующего отлагательств. Они, даже находясь в одном доме, могут и не пересечься вовсе. Вряд ли теперь, спустя целый год, Рери будет его искать или пытаться заговорить. Раз уж ему это не было нужно тогда, то сейчас не понадобиться точно. Он выложил овощи на тарелку, выкинул бумагу для запекания и тщательно вымыл противень, перед тем как вернуть его обратно в духовку. Овощи на тарелке смотрелись далеко не так красиво, как если бы сервировкой занималась Лаума, у которой ко всему этому был, кажется, врожденный талант. Но Флинс, как минимум, старался. В любом случае, вряд ли кто-нибудь будет внимательно рассматривать печеные овощи и оценивать их сервировку на предмет художественной ценности. Нефер и Рери наверняка уже давно поднялись в ее кабинет, но на всякий случай Флинс помялся на месте еще немного, прежде чем вернуться в гостиную. Вместо Мортал Комбата на экране телевизора теперь мелькали картинки из какого-то типичного Рождественского фильма. Смотрела его только Инеффа и то, судя по ее ничего не выражающему лицу, без особого интереса. На диване, положив голову ей на колени и свернувшись калачиком, дремала Айно. В креслах у камина теперь сидели Ягода и Лаума. Они о чем-то тихо говорили. Куутар устроилась за столом и с лицом полным великой задумчивости, жевала тартинку. Рядом с ней примостился Итер, который очень оживленно барабанил пальцами по экрану телефона. Варка истуканом стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Судя по его напряженному лицу, ему все происходящее очень не нравилось. Возможно, дело было в неприязни к Рери. Варка с трудом переносил его, еще до всей этой заварушки с реликвией Детей Морозной Луны. Флинс старался не слишком задумываться, откуда растут ноги этой их вражды. Он поставил блюдо с овощами на стол. Ему не хотелось ни с кем говорить сейчас. Стоило выйти покурить. – Флинс, – Итер оторвал взгляд от телефона и отложил его на стол. Экраном вниз, – Твой подарок! – он наклонился и вынул из-под стула маленький подарочный пакет. Флинс принял его благодарно кивнув: – Спасибо. Рери из-за этого здесь? – А, да, – Итер почесал щеку указательным пальцем. Вероятно, любой другой счел бы его милым прямо сейчас. Судя по Куутар, которая на секунду перестала жевать, она как раз к этим «любым другим» относилась напрямую, – Я забыл его в машине Рерира. То есть, вообще-то я не забывал. Это он слишком быстро уехал. – С каких пор он подрабатывает твоим личным водителем? – не удерживается от вопроса Флинс. Он заглядывает внутрь пакета. На самом деле его не слишком волнует, что Итер вздумал ему подарить. Они были знакомы не слишком долго и не слишком близко. Вряд ли там было что-то, что могло ему всерьез понравиться или пригодиться, – Ночная Охота теперь подчиняется Ордену Бездны? – Люмин попросила его меня подвести. Так совпало. Думаю, это была единоразовая акция, Рерир выглядел ужасно недовольным, – игнорирует вторую часть вопроса Итер, – Как тебе подарок? Прости, я не был уверен, что тебе подарить, поэтому.. спросил общих знакомых. Нравится? Флинс вынул из пакета коробку. Это был фонарь. Не очень практичный, зато красивый. Флинсу и вправду нравилось. – Да, спасибо тебе. – Отлично, – Итер обаятельно улыбается. Его телефон вибрирует и он тут же снова хватается за него, утыкаясь серьезным взглядом в экран. Что-то происходило, но никто, судя по всему, не собирался посвящать Флинса в подробности. Возможно, потому, что его это и вправду не касалось. А возможно, потому, что они уважали его решение не лезть во все эти связанные с подпольным миром дела. Флинс, впрочем, склонялся к первому варианту. Чтобы не стоять, подобно Варке, истуканом, он, немного подумав, все-таки вышел на веранду. Из черного неба хлопьями валил снег. Снежинки блестели в холодном свете уличных фонарей. Красный спорткар Рери знатно припорошило снегом. Флинс закурил. Захотелось обратно. Не обратно в дом Лаумы, а просто обратно. На службу в Снежную. В порт, где он встрял в перестрелку Ночной Охоты и какой-то другой бандитской группировки. Куда-нибудь, где он будет чувствовать себя на своем месте. Быть ничего не решающим сторонним наблюдателем, на практике, оказалось в разы сложнее чем он предполагал. Эта его “спокойная жизнь” о которой он и его коллеги периодически грезили, оказалась не освобождением, а дополнительным грузом. Она будто медленно убивала его, лишала его существование смысла. Солдат может уйти с поля боя, но поле боя навсегда останется с ним. Он не мог бросить курить уже больше десяти лет, хотя пытался неоднократно. Глупо было полагать, что он сможет бросить всю свою прошлую жизнь. Мимо пролетела машина каких-то гуляк. Из открытого окна грохотала попсовая, клубная музыка. Флинс проводил машину безучастным взглядом и снова поднес сигарету к губам. За его спиной скрипнула дверь. Половицы скрипнули. Раз, два. Флинс прикрыл глаза. Рери остановился рядом с ним. Плечом к плечу, но на почтительном расстоянии. – Стрельнешь? – спросил он бросая быстрый взгляд на сигарету, зажатую в губах Флинса. Флинс угукнул, вынимая из кармана джинс портсигар. Красивый и явно не дешевый. Одна из немногих вещей, которые он взял с собой в Нод Край. Принес из прошлой жизни. Рери ловко вынул сигарету, фиолетовый чапман, и закурил. Тревога, из-за которой все это время кожа неприятно чесалась, а воротник водолазки душил, медленно уходила. Отступала, как вода во время отлива. Медленно, размеренно. Самое страшное произошло – Рери заговорил с ним. Флинс фыркает про себя. Да уж, “самое страшное”. Жизнь простого гражданского все-таки на него повлияла. Рери опирается одной рукой о деревянные перила веранды. Он не выглядит ни счастливым, ни довольным жизнью. По большей части, Рери выглядит просто уставшим. – Что происходит? – спрашивает Флинс, усилием воли отводя взгляд. Снег все идет. На улице так тихо, между ними так тихо, что кажется, слышно, как снежные хлопья падают, утопая в сугробах. – М? – Рери подпирает голову рукой и обращает к нему взгляд. Он не собран, рассеян. Кажется, даже после ножевого, истекая кровью на софе в штабе Ночной Охоты, он выглядел лучше, – Ты же не хотел в это лезть? – если бы Рери не выглядел таким несчастным и потерянным, Флинс бы решил, что он злорадствует. – Прошу прощения, – он вдыхает дым, – Праздный интерес, – выдыхает. Рери ничего не отвечает. Он просто смотрит на него. Под его глазами залегли тени. Полумрак ночи делал их более четкими, гротескными. Рери тяжело вздыхает. Так, будто сдается. Или наоборот, решается на что-то. – Мы с Люмин объединились. Частично, потому, что им с Дайнслейфом приспичило пожениться. Частично, потому, что сейчас это нам всем выгодно. – Почему выгодно? Рери выдерживает драматическую паузу: – У Снежной появились свои интересы в Нод Крае. Нас, Ночную Охоту и Орден Бездны, они, конечно, воспринимают не иначе как помеху. Для них мы – мусор, от которого нужно избавиться. И чем скорее, тем лучше. – Кого из Предвестников они сюда прислали? – Тут много кто, – Рери машет рукой, так будто это неважно, – Всех и не запомнишь. Со мной говорила девчонка из Кровавой Луны. – Арлекино, – подсказывает Флинс, – Не худший из возможных вариантов. Я какое-то время работал под ее началом. Из всех моих командующих – она самая здравая. – Да, Итер тоже о ней положительно отзывался, – Рери докуривает сигарету в один вдох, – Только со мной она вести переговоры точно не намерена. – Почему? – Кровавая Луна. Флинс поджимает губы: – Думаешь, она воспользуется ситуацией, чтобы отомстить? – Не исключено, – уклончиво отвечает Рери. Он щелчком отправляет бычок в полет. Хорошо, что Лаума этого не видит. – Кого еще отправили в Нод Край? Рери бросает на него какой-то странный взгляд. Прячет руки в карманы пальто: – Какого-то чудаковатого типа и еще одну девчонку. С ними я лично не общался. Тип “навещал” Люмин. Он предложил ей сотрудничать, но условия у него, – Рери морщится, – Вообщем, мы пойдем на это только в самом крайнем случае. – Дотторе? – предполагает Флинс. Дотторе и вправду был весьма своеобразным человеком. Слухи о нем ходили самые разные. Кто-то превозносил его гений, а кто-то обвинял в психопатии. Одно, впрочем, не исключало другого. Даже дополняло. Гений социопат. Ничего сверхъестественного. – Может и Дотторе, – ведет плечом Рери. Он напряжен и похоже, уже весьма продолжительное время. Такие вот повадки – постоянное желание размять шейные мышцы, чаще всего Флинс наблюдал у людей, чья жизнь сопряжена с постоянным стрессом. У работников госслужб или общепита. Флинсу хочется положить ладонь между его лопаток. Попытаться утешить? Но, конечно, он этого не делает. Больше не имеет на это никакого права. Он и расспрашивать Рери не должен был. Все это – их разборки, планы Фатуи и интересы Снежной – больше не его забота. – Какая-то девчонка – это, скорее всего, Сандроре, – бросает напоследок Флинс. Он крутит в пальцах дотлевшую до самого фильтра сигарету. И тоже щелчком отправляет ее в сугроб. Когда снег растает и Лаума начнет подозревать его, как единственного курящего в их компании, он свалит все на Рери, – Думаю, Нефер обладает достаточным количеством информации о Предвестниках. Но если вдруг что-нибудь понадобиться, я готов помочь. – Ты же не хотел в это лезть, – на выдохе произносит Рери, – Настолько не хотел, что сбежал, блядь, пока я истекал кровью. Ну, не удивительно, что Рери видел все именно так. Хорошая новость – Рери не было плевать на их расставание. Плохая новость – Флинса это совсем не радует и не успокаивает. Более того, теперь он чувствует себя очень виноватым. Но как искупить вину, не имеет ни малейшего понятия. Вряд ли это тот случай, в котором хватит простого: “Извини, я был не прав”. – Я знал, что ты будешь в порядке, – говорит Флинс. И чуть помолчав все же добавляет, – Извини. – О, иди к черту, – ласково просит Рери, – Почему ты без верхней одежды? Откуда-то издалека, из-за ряда одинаковых, коттеджей, из-за возвышающихся над их крышами высоких сосен, доносится грохот. На центральной площади запускают фейерверк. Из дома напротив выходят люди. Мужчина средних лет и две маленькие девочки. – Пап, отсюда салют тоже не видно, – канючит одна из них, поправляя съезжающую на глаза смешную, цветастую шапку. Флинс кидает в их сторону быстрый взгляд и снова сосредотачивает свое внимание на Рери. – Мне не холодно, – говорит он. – Конечно, – саркастично ворчит Рери. – Конечно, – уверенно повторяет Флинс. Мужчина средних лет втыкает в сугроб три большие тубы – фейерверки и машет рукой своим детям, чтобы те отошли подальше. Девочки послушно пятятся к дому. Рери смотрит на Флинса тяжелым, испытующим взглядом. То ли пытается убедить его в чем-то, то ли взвешивает какое-то сложное решение. В черном небе взрывается первый всполох фейерверка. Рери стягивает со своих плеч тяжелое, зимнее пальто. Второй. Рери накидывает пальто на плечи Флинса. Аккуратно расправляет его. Флинс не знает, какую эмоцию должен испытать и выразить сейчас. Пальто Рери пахнет снегом и порохом. Пальто Рери пахнет как Рери. Как то самое пресловутое “возвращение”. В небе взрывается третья вспышка фейерверка и Флинс не придумывает ничего ничего лучше, кроме как все-таки положить свою ладонь между его лопаток. Плечи Рери расслабляются. Весь он будто оседает и утихает. — С Рождеством! — кричит маленькая девочка в большой цветастой шапке. Дверь за их спинами распахивается. В прямоугольнике теплого света появляется жутко довольная Ягода. Она бросает быстрый, оценивающий взгляд на Флинса и Рери, хмыкает себе под нос и в один прыжок пересекает всю веранду. – Ты к друзьям? – для проформы интересуется Флинс. – Ага, – Ягода быстро кивает несколько раз и поднимает руку над головой, размахивая ей из стороны в сторону, – Счастливого Рождества! Она уносится прочь, бежит вдоль улицы чуть ли не вприпрыжку, скользит по льду, ловко сохраняя равновесие. Флинс думает: “Ах, молодость”. Хотя он не припомнит, чтобы даже в своей юности вел себя вот так. Кажется, когда он был в возрасте Ягоды, он уже ходил не иначе, как маршем. Где-то вдали снова гремит фейерверк. Ягода кричит так, будто его запустили в ее честь. Рери, как-то незаметно оказывается намного ближе. Возможно, он неосознанно подвинулся, потому что замерз. Возможно, он осознанно пододвинулся ближе, потому что замерз. Возможно… Флинс вздыхает. Его с головой накрывает какой-то странной сонливой нежностью. Он утыкается макушкой в плечо Рери и прикрывает глаза. Все хорошо. Все у них будет хорошо.