Магия Истины

В Большом зале воцарилась напряжённая тишина, та самая, что появляется перед плохой шуткой — когда все уже догадываются, что смеяться будет не над чем. Дамблдор открыл книгу и спокойно произнёс: — Первая глава. «Мальчик, который выжил». Амбридж натянуто улыбнулась, сложив руки на груди. — Очень вдохновляюще, — пискляво заметила она. Амелия Боунс повернула к ней голову — Особенно если не вчитываться в детали и не задавать неудобных вопросов. Со слизеринского стола послышался тихий смешок. — Название как название, — лениво бросил Люциус Малфой. — Мир спасён, ребёнок выжил. История любит счастливые концовки. Драко ничего не сказал. Он просто посмотрел на Поттера — без привычной усмешки. Гарри медленно выдохнул. Бродяга глухо рыкнул. — Иногда, — мягко сказал Дамблдор, опуская взгляд в книгу, — самые оптимистичные названия скрывают самые тяжёлые ночи. Он начал читать. «Мистер и миссис Дурсли проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди». Лицо Гарри едва заметно исказилось при упоминании родственников. Он опустил взгляд, чувствуя, как внутри сжимается что-то старое и знакомое. Дамблдор на секунду поднял на него глаза — взгляд был мягким, понимающим. Он знал, что будет дальше, и всё же продолжил чтение. «Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Мистер и миссис Дурсли весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде». Со стороны слизеринцев раздалось недовольное фырканье. Гермиона сжала губы, а Рон скривился — они слишком хорошо знали, насколько сильно Дурсли «неодобрительно» относились к магии и ко всему, что с ней связано. «Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием „Граннингс“, которая специализировалась на производстве дрелей. Это был полный мужчина с очень пышными усами и очень короткой шеей». По залу прокатился лёгкий смешок — скорее нервный, чем весёлый. Макгонагалл поджала губы, словно уже догадывалась, к чему ведёт это описание. «Что же касается миссис Дурсль, она была тощей блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при её росте. Однако этот недостаток пришёлся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени миссис Дурсль следила за соседями и подслушивала их разговоры». Молли Уизли резко выпрямилась. В её взгляде мелькнуло раздражение — такое знакомое всем, кто хоть раз видел, как она смотрит на несправедливость. Люпин тихо вздохнул, будто с каждым словом начинал понимать всё больше. «А с такой шеей, как у неё, было очень удобно заглядывать за чужие заборы». Слизеринцы снова фыркнули, кто-то даже усмехнулся, но уже не так уверенно. Гермиона нахмурилась — её явно злило, что подобные люди считались образцом «нормальности». «У мистера и миссис Дурсль был маленький сын по имени Дадли, и, по их мнению, он был самым чудесным ребёнком на свете». В зале на мгновение стало тише. Августа Лонгботтом выпрямилась в своём кресле. Её губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал жёстким и внимательным — таким, каким она обычно смотрела на несправедливость, а не на слабость. Она медленно покачала головой, будто уже поняла, к чему всё идёт, и это понимание ей совершенно не нравилось. Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он знал, что будет дальше. Рон бросил на него быстрый взгляд — злой, сочувственный. Гермиона едва заметно придвинулась ближе, словно могла защитить его одним лишь присутствием. Где-то среди взрослых Молли Уизли шумно втянула воздух, а Люпин опустил глаза, словно впервые складывая картину целиком. «Семья Дурслей имела всё, чего только можно пожелать. Но был у них и один секрет…» В Большом зале прошёл едва заметный шорох. Несколько учеников переглянулись. — Секрет? — полушёпотом протянул один из хаффлпаффцев, наклоняясь к соседу. Дамблдор поднял взгляд поверх очков: — Прошу соблюдать тишину. Он продолжил чтение. «…Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой…» — Сестрой?! — воскликнул Джереми Стреттон ученик Когтеврана. По залу пробежала волна шёпота. — Подожди… — медленно проговорила Лаванда Браун, нахмурившись. — То есть… тётя Гарри? Гарри поднял взгляд, медленно обводя зал. — Они… знали? — тихо спросил Невилл, будто заранее опасаясь ответа. — Знали. — коротко ответил Гарри, сдерживая стук сердца, но не показывая слабости. С другой стороны зала раздался тихий смешок. — Ну конечно, — лениво протянул Драко Малфой. — Магглы. Что с них взять? — Закрой рот, Малфой, — резко бросила Джинни Уизли, даже не оборачиваясь. Фред и Джордж переглянулись. — А то что Уизли… — начал было Драко, но Дамблдор громко кашлянул, мгновенно пресекая дальнейшие споры. «…Миссис Дурсль даже делала вид, что у неё вовсе нет никакой сестры…» Молли Уизли резко выпрямилась. — Как можно отказаться от родной крови? — прошептала она, и в её голосе дрогнула ярость. Перси фыркнул со своего места, явно выражая неодобрение, но на него никто не обратил внимания. Артур положил руку ей на плечо, успокаивая взглядом. Августа Лонгботтом медленно покачала головой: — Отречься от семьи… Гарри сидел неподвижно. Каждый новый абзац будто снимал с него кожу — аккуратно, медленно, на глазах у всех, и он заставлял себя сидеть ровно. Он знал, что все смотрят: кто-то с сочувствием, кто-то с шоком, кто-то с осуждением. Рон наклонился к нему: — Эй… ты не обязан… Гарри тихо выдохнул, сжав плечи: — Пусть читают. «Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры» — А почему они так ненавидят твою семью? Всё-таки родственники… — поинтересовалась Сьюзен Боунс, выглядывая со своего места на Гарри. — Они ненавидят магию, так что мама с детства ссорилась с тётей, — Гарри поджал губы, стараясь ответить уверенно, без запинки и обиды в голосе. Северус Снейп тихонько хмыкнул, вспоминая, насколько маленькая Петунья злилась на Лили. «Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — а именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи.» — О, вот оно начинается! — тихо шепнул Фред Джорджу, и оба едва сдержали улыбку. «На углу улицы мистер Дурсль заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стояла кошка и внимательно изучала лежащую перед ней карту. В первую секунду мистер Дурсль даже не понял, что именно он увидел, но затем, уже миновав кошку, затормозил и резко оглянулся. На углу Тисовой улицы действительно стояла полосатая кошка, но никакой карты видно не было.» По залу пробежал лёгкий шёпот. — Просто кошка? — поинтересовалась Ханна Аббот. — Может, это анимаг? — осторожно предположила Гермиона, прищурившись. — Вполне возможно — хмыкнула Джинни. Фред и Джордж переглянулись и сдержали смех. — Кошка с картой! — пробормотал Джордж. – Что-то очень знакомое..! «— И привидится же такое! — буркнул мистер Дурсль.» — Наверное, она ждёт Дадли, чтобы научить его дисциплине, — бросил Блейз Забини, и зал разразился тихим смехом. «Но когда он подъехал к Лондону, заполнившие его голову дрели вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, мистер Дурсль заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. Мистер Дурсль не переносил людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодежь, которая расхаживает черт знает в чем! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде.» В зале пронёсся лёгкий шорох, затем возмущённые перешёптывания. — Они что, забыли о секретности? — пробормотала профессор Макгонагалл, слегка сжав губы. — Нельзя их винить, — мягко произнёс Дамблдор, — день был слишком радостным, чтобы уследить за каждым. — А что за день? — тихо спросил один из студентов. Дамблдор лишь улыбнулся и продолжил читать, не прерываясь. «Но тут мистера Дурсля осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… Так оно и есть!» — У Дурсля фантазия, что надо! — хихикнул Дафна Гринграсс. «Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Дурсль въехал на парковку фирмы «Граннингс». Его голова снова была забита дрелями.» — И он опять стал нормальным человеком, — усмехнулся Фред. «В отличие от мистера Дурсля, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время.» – О чём я и говорю, – причитала Макгонагалл хмуро вздыхая. «Он не мог понять, почему при одном только взгляде на них ему становилось не по себе.» — Поверь, Гарри, — подал голос Джордж Уизли, закинув ногу на ногу, — при одном взгляде на твоего дядюшку любому нормальному волшебнику хочется немедленно проверить, на месте ли его палочка и не превратился ли он сам случайно в дрель. Фред тут же подхватил: — Это просто аллергия на отсутствие шеи и избыток усов. Вполне медицинский факт. По залу прокатился короткий смешок, даже Перси невольно улыбнулся. Гарри лишь сухо кивнул: — Жаль, что в годовалом возрасте я еще не умел аппарировать подальше от этой «нормальности». «— …да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали… — …да, их сын, Гарри…» В Большом зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает огонь в каминах. — Праздновали на костях, — внезапно раздался резкий, лишенный всякого сочувствия голос Аластора Грюма. Его магический глаз бешено вращался, перескакивая с одного министерского чиновника на другого. — Пока пацан сидел в развалинах дома, вся страна поднимала бокалы. Отличная работа по обеспечению безопасности, а, Фадж? Корнелиус Фадж нервно дернул воротник мантии, избегая взглядов. Никто не решился ему ответить. «Мистер Дурсль замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал». — Страх — это естественная реакция организма на столкновение с истиной, которую ты пытаешься отрицать, — заметила Луна Лавгуд своим обычным отстраненным голосом. — Скорее всего, вокруг тех людей было много нарглов. Они всегда роятся там, где происходит что-то важное. Люциус Малфой едва заметно скривил губы в презрительной усмешке. «Поттер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсль легко убедил себя в том, что в Англии живет множество семей, носящих фамилию Поттер...» — Множество? — Драко Малфой высокомерно вскинул подбородок. — Поттеры входят в число старейших магических семей. В нашем мире эта фамилия единственная в своём роде, и путать её с какой-то другой — это расписаться в собственном невежестве. — В твоём мире, Малфой, — резко перебила его Гермиона Грейнджер. — А в мире магглов фамилия Поттер встречается на каждом шагу. В одном Лондоне сотни Поттеров. Так что для Дурсля это было вполне логичным способом успокоить свои нервы. «...и имеющих сына по имени Гарри. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд». — Гарольд? — Бродяга издал звук, подозрительно похожий на насмешливое фырканье. Он на мгновение поднял голову, и в его собачьих глазах промелькнул очень человеческий блеск. — Джеймс ненавидел имя Гарольд, — негромко добавил Римус Люпин, печально улыбнувшись своим воспоминаниям. — Он всегда говорил, что его сына будут звать просто Гарри. Поттер расплылся в улыбке пройдясь рукой по шерстке черного пса. Он рад был узнавать любые детали о своих покойных родителях. «Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Дурсль, он бы…» — Он бы — что? — голос Гарри прозвучал как сухой щелчок взводимого курка. Он обвёл зал тяжелым взглядом. — Вышвырнул на улицу? Приковал в подвале? — Скорее всего, сдал бы в цирк уродов, — буркнул Рон, сердито сжимая кулаки. — Он на нас-то с тобой смотрел так, будто мы сейчас взорвёмся или покроемся чешуёй. Драко Малфой медленно перевёл взгляд с книги на Гарри. В его глазах не было привычной насмешки — скорее брезгливое недоумение. — Это даже не ненависть. Это хуже. Чистокровные семьи могут враждовать, но мы никогда не отрицаем магию в своей крови. А эти животные… они смотрят на дар как на болезнь. — Драко едва заметно качнул головой. Гарри на мгновение замер, встретившись взглядом с Малфоем. Он не ждал от него понимания, но сейчас они оба, кажется, впервые в жизни сошлись в одном: Дурсли были за гранью их мира. — Это не просто болезнь для них, Драко, — вставила Панси Паркинсон, подражая тону Малфоя, но с явным оттенком шока. — Это «неприличие». Как будто Лили Поттер была грязным пятном на их идеальном ковре. Августа Лонгботтом с силой стукнула тростью по полу, прерывая шепотки: — Оскорбление крови — вот что это такое. Называть ведьму «такой сестрой» с подтекстом стыда… Позор на оба их дома. Магглы они или нет. Поттер успевал только удивится тому как маг защищает такого же мага, несмотря на кровь и статус. «— Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день!» — О чём я и говорил, — хрипло прорычал Грозный Глаз Грюм, его магический глаз бешено завертелся, фиксируясь на министерских работниках. — Полная потеря бдительности. Толпа идиотов, размахивающих палочками перед носом у первого встречного. Если бы Пожиратели решили нанести ответный удар в ту ночь, они бы вырезали половину Лондона, пока вы там обнимались с маглами. — Мы были дезориентированы успехом, Аластор, — попытался оправдаться Фадж, вытирая лоб платком. — Это было… стихийно. — Это было непрофессионально, — отрезала Амелия Боунс. — Мы обязаны были оценить ситуацию, прежде чем устраивать карнавал на улицах. «С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел». — Бедный Вернон, — сухо бросил Гарри, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная ирония. — Он, наверное, до сих пор считает, что на него напал сектант. — Представляю, как он отпихивал этого дедулю, — хмыкнул Рон. — Для Дурсля обниматься с кем-то в фиолетовой мантии — это как для нас обниматься с дементором. Почти смертельно для репутации. Бродяга коротко и резко гавкнул, словно насмехаясь над ситуацией. Он положил голову на лапы, но его взгляд оставался прикованным к тексту. Драко Малфой едва заметно скривил губы: — Подумать только, символ победы над Темным Лордом — это сумасшедший старик, обнимающий жирного магла. Какое эпичное завершение войны. — Эпичное или нет, Малфой, — не оборачиваясь, ответил Гарри, — но именно в этот момент вы все стали спать спокойно. А я — отправился под ту лестницу, о которой вы скоро прочитаете. Так что продолжайте, директор. Никто не понял о чём говорил гриффиндорец, но и спрашивать не стали, чтобы не затягивать. «Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку... Теперь кошка сидела на заборе... — Брысь! — громко произнес мистер Дурсль». — О, зря он это сделал, — протянул Фред Уизли, сочувственно покачав головой. — Говорить «брысь» профессору Макгонагалл — это всё равно что пытаться подрезать хвост венгерской хвостороге столовым ножом. — Ему повезло, что профессор была при исполнении, — добавил Джордж. — В любой другой день он бы до конца жизни бегал по этой дорожке, превращенный в очень медленную и очень усатую черепаху. «Но кошка не шелохнулась. Более того, она очень строго посмотрела на мистера Дурсля, так что он даже подумал: „Может быть, кошки всегда себя так ведут?“» — Я всегда знал, что кошки умнее людей, но в тот день на Тисовой улице, кажется, был только один разумный персонаж. И он сидел на заборе.— негромко произнес Гарри. Его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел на преподавательский стол. Бродяга издал короткий звук, похожий на смешок, и его хвост пару раз весело ударил по полу. Он явно наслаждался моментом, представляя, как Минерва в своем анимагическом обличии испепеляет взглядом этого напыщенного магла. Профессор Макгонагалл поджала губы, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Я провела там целый день, — сухо заметила она. — И должна признать, мистер Поттер, ваш дядя был самым... невыносимым существом, которое мне когда-либо приходилось наблюдать вблизи. Его манеры оставляли желать лучшего даже для магла. — Строгий взгляд — это была лишь разминка, — хмыкнул Рон. — Я бы на месте профессора еще и на коврик ему нага... — Рональд! — одернула его Гермиона, хотя сама не смогла сдержать улыбки. — Это же научное наблюдение. Профессор оценивала среду, в которой Гарри предстояло вырасти. — И как успехи, профессор? — Гарри обернулся к ней, и в его голосе прозвучал сарказм. — Оценка «выше ожидаемого» или «тролль»? Макгонагалл ничего не ответила, но её взгляд, встретившийся со взглядом Гарри, был полон такой горечи, что вопросы отпали сами собой. «Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово „хаччу!“». — «Хочу», — эхом отозвался Гарри, и в его голосе проскользнула холодная усмешка. — Какое символичное первое слово. Оно стало его жизненным кредо на ближайшие пятнадцать лет. Удивительно, что Дурсли считали это достижением, а не диагнозом. — Весь в отца, — буркнул Рон, сердито ковыряя край стола. — Тот тоже только и делал, что «хотел» — то дрелей побольше, то чтобы нас с тобой не существовало в природе. «„И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии... сотни сообщений от людей, которые видели беспорядочно летающих сов“». — Сотни сообщений... — Амелия Боунс недовольно покачала головой, сжав губы. — Это был провал. Отдел магических происшествий и катастроф в ту неделю работал по двадцать часов в сутки, пытаясь подчистить хвосты за всеми этими «радостными» отправителями писем. — Совы — это еще полбеды, — хрипло прорычал Грозный Глаз Грюм, его магический глаз бешено вращался. — Самым опасным было то, что маги в тот день начисто забыли, как пользоваться ногами. Аппарировали прямо перед витринами, летали на метлах под луной... Потеря бдительности в чистом виде. «„Наши зрители звонили, чтобы сообщить, что вместо дождя у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника“». — Звездопад в Кенте, — Драко Малфой лениво откинулся на спинку скамьи, его взгляд был задумчивым. — Поттер, твое возвращение в наш мир было обставлено с таким отсутствием изящества, что я даже не удивлен. Маги вели себя как первокурсники, впервые увидевшие снитч. Полное отсутствие самообладания. — Это не отсутствие самообладания, Малфой, — резко ответила Гермиона, не глядя на него. — Это была надежда. Люди десять лет жили в страхе смерти. Если в ту ночь они решили зажечь небо над Йоркширом, я могу их понять. — Я тоже могу, — негромко вставил Гарри, обрывая спор. — Легко зажигать звезды, когда трагедия случилась не в твоем доме. Бродяга издал тихий, жалобный звук и уткнулся носом в колено Гарри. Для него этот «звездопад» в телевизоре был лишь фоном к той пустоте, которая образовалась в его жизни в ту самую ночь. «— Э… Петунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры? Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость». — «Изобразила удивление», — повторил Гарри, и в его голосе прозвучал сухой, неприятный смех. — Словно новость о сестре — это сообщение о плохой погоде. Она знала, что мама в опасности. Знала, что идет война. Но злилась она только на то, что тишина в её гостиной нарушена этим вопросом. —Поттер, я начинаю думать, что твои родственники были бы идеальными дементорами. Им даже высасывать радость не нужно — они её просто не производят, — с ледяным сарказмом произнес Драко Малфой. — Её родная кровь сражается с темнейшим магом столетия, а она поджимает губы, потому что это «неудобно» обсуждать за чаем. «— Ну, я подумал… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она…» — «С такими, как она», — прошипела Молли, и её рука дрогнула. — Словно Лили была не человеком, а каким-то дефектом. «— Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется? — Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя». Бродяга резко вскинул голову и издал низкий, угрожающий звук, больше похожий на рычание, чем на лай. Его глаза сверкнули яростью. Если бы он мог говорить, замок содрогнулся бы от его слов. — Имя, которое в ту ночь знал каждый маг в мире, — негромко произнес Римус Люпин, положив руку на загривок пса, чтобы успокоить его. — Имя, которое стало символом надежды. Но для Петуньи оно было «простонародным». Какая мелочность перед лицом вечности. — Это типичный механизм защиты, — заметила Гермиона, хотя её губы тоже гневно дрожали. — Обесценить то, чего ты боишься или чему завидуешь. Назвать имя «мерзким» проще, чем признать, что твоя сестра — героиня, а ты — просто женщина, подглядывающая за соседями. «— О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен». — Два сапога пара, — отрезал Рон. — Одному страшно, другой противно, и оба врут друг другу, глядя в телевизор. И многие в Зале согласно закивали подтверждая его слова. «Если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого». — Какая трагедия, — с холодным сарказмом протянул Гарри. — Их эгоизм просто не знает границ, — Гермиона гневно сжала кулаки. — В этот момент Лили и Джеймс уже... а он беспокоится о репутации перед соседями! — Обыватели, — бросила Андромеда, и в её устах это прозвучало как самый грязный ругательный термин. — Люди без чести и сердца. Для них «приличие» важнее долга крови. «И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице». — Приятная мысль, надо же, — Амелия тяжело вздохнула. Бродяга издал короткий, резкий звук, похожий на кашель. Он поднял голову, и в его глазах читалась почти физическая боль. Он помнил, как сам в ту ночь мчался к этому дому, пока Вернон мирно засыпал, радуясь, что «эти Поттеры» его не побеспокоят. — Поттеры бы и не появились, — тихо сказал Римус Люпин, и его голос слегка дрогнул. — Если бы у них был выбор. Но выбора им не оставили. — Знаете, что самое паршивое? — Аберфорт обернулся к залу, впервые за всё время он подал голос, до этого ограничиваясь лишь злыми взглядами на своего брата— Он заснул с улыбкой, потому что думал, что Поттер к нему не придет. Он не сочувствовал, не горевал. Он просто был рад, что «проблема» прошла мимо. «Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом». — Момент истины, — прошептал Фред Уизли, когда Дамблдор на секунду замолчал перед следующим абзацем. — Сейчас его мир не просто треснет, он взорвется. — Это то, что я называю иронией судьбы, — подал голос Забини. — Маггл так отчаянно пытался запереть дверь в наш мир, что не заметил, как самый знаменитый волшебник десятилетия сам постучался к нему на порог. «Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила». — Одиннадцать часов в образе кошки, — негромко произнес Гарри, и в его голосе проскользнуло искреннее уважение. — Просто чтобы убедиться, что всё пройдет безопасно. Вашему терпению можно только позавидовать. Спасибо, профессор. Минерва лишь слегка кивнула, не отрывая взгляда от текста. В её глазах, отражающих свет свечей Большого зала, читалась глубокая печаль о той ночи, которую она никогда не забудет. «В дальнем конце улицы появился человек... будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились». — Идеальная аппарация, — оценил Кингсли Бруствер, его глубокий голос эхом разнесся по залу. — Ни звука, ни малейшего возмущения воздуха. Маглы даже не поняли бы, что произошло, если бы смотрели прямо на него. — Да уж, хвост у профессора - лучший детектор магии, — хмыкнул Джордж Уизли. «Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор.» — Обожаю ваше чувство стиля, профессор, — весело вставил Ли Джордан. — Ботинки на высоком каблуке с пряжками в полночь на Тисовой улице? Вы буквально кричали: «Эй, маглы, посмотрите, как выглядит настоящая легенда!». Дамблдор за столом тихо рассмеялся, его глаза за стеклами очков-половинок искрились так же, как в описании книги. — В ту ночь, мистер Ли, я решил, что если уж мне суждено нарушить покой этого сонного царства, то стоит сделать это с некоторым шиком. «Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками». — О, он прекрасно это понимал, — негромко произнес Гарри, и в его голосе прозвучала сухая уверенность. — Это и есть истинное величие, — подала голос Панси Паркинсон, бросив быстрый взгляд на Дамблдора. — Плевать на мнение тех, кто ниже тебя по статусу и интеллекту. «Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его». — Вас всегда забавляли вещи, которые других пугают, профессор, — заметил Фред Уизли, усмехнувшись. — Обычный человек, увидев кошку, которая пялится на него, вызвал бы службу отлова. А вы стоите и улыбаетесь. — Взгляд профессора Макгонагалл невозможно спутать ни с чем, — мягко ответил Дамблдор, поправив очки. — Даже в кошачьем обличии Минерва умеет выражать неодобрение так красноречиво, что это не может не вызвать улыбку. «— Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись». — Иногда ожидание — это единственное, что остается, когда всё остальное уже случилось, — тихо добавил Римус Люпин, глядя в книгу. — Альбус знал, что Минерва не оставит это просто так. Она была там, потому что ей было не всё равно. «Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал... После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все...» — Двенадцать щелчков, идеальная работа, Альбус, — подал голос Кингсли, чей глубокий бас эхом отразился от каменных сводов. — Никаких всплесков, никакой лишней энергии. Только тишина и темнота. Уверен, Министерство в ту ночь не зафиксировало ни одного нарушения, хотя фонари в пригороде гасли сами собой. «И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице». Бродяга положил голову на передние лапы. Его глаза, в которых отражались огни свечей, казались сейчас теми самыми «колючими огоньками». Он знал, что тьма, которую создал Дамблдор, была призвана защитить Гарри, но для самого Сириуса в ту ночь тьма только начиналась. — Тьма — хороший союзник, если умеешь с ней обращаться, — прохрипел Аластор Грюм, вращая магическим глазом. — Но даже Дамблдор не мог погасить глаза кошки. Единственный свидетель, которого невозможно ослепить. «Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл». — Профессор Дамблдор всегда умел сделать эффектный вход, — заметил Джордж Уизли, усмехаясь. — Даже когда он просто подсаживается к кошке на кирпичную стену. Это выглядит так, будто они обсуждают не судьбу мира, а сорт чая. «Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках... Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный». Бродяга издал негромкий звук, похожий на понимающий вздох. Он посмотрел на МакГонагалл — на ту, что в зале, и на ту, что в книге. Он знал этот её «раздраженный вид». Обычно за ним скрывалась глубочайшая тревога. — Вы узнали её, даже не глядя, — негромко сказал Римус Люпин, обращаясь к Дамблдору. — Потому что знали, что она не сможет сидеть дома в такую ночь. — Минерва всегда была голосом совести, — мягко ответил Дамблдор. — И в ту ночь её раздражение было вполне оправданным. Я заставил её ждать слишком долго. «— Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья». — Поводов для веселья? — Гарри резко вскинул голову, и его голос полоснул по тишине зала. — Мои родители лежали мертвыми в руинах своего дома, а Дедалус Дингл пускал салюты в Кенте. Директор, вы называете это «поводом для веселья»? Дамблдор встретил взгляд Гарри. В его голубых глазах не было привычного блеска, только бесконечная усталость. — Для миллионов людей, Гарри, это был конец эпохи ужаса. Они праздновали не смерть Лили и Джеймса, а жизнь, которая вернулась в их собственные дома. Но ты прав... цена этого праздника была ужасающей. «— Но это не оправдывает тех, кто потерял голову... Они появляются на улицах среди бела дня... И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы». — Идиоты, — коротко бросил Грозный Глаз Грюм. — Потеря бдительности — это первая причина смертности среди волшебников. Бродяга глухо зарычал, положив морду на лапы. Он помнил тот день. Пока Дингл пускал звезды, Сириус стоял перед обугленным остовом дома в Годриковой Впадине. Праздник казался ему издевательством. «— Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор? — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот». — Вот! — взвизгнула Долорес Амбридж, вскакивая со своего места. Её лицо, обычно напоминающее бледную жабу, порозовело от самодовольства. — Вы слышали? Слышали?! Сам директор Дамблдор, в этой вашей правдивой книге, подтверждает: «Вполне очевидно, что это так»! Он исчез! Окончательно и бесповоротно! Все эти заявления мистера Поттера о возвращении... — она бросила на Гарри торжествующий взгляд, — ...не более чем плод воображения и лжи, раз даже Дамблдор четырнадцать лет назад признал его конец! — Сядьте, Долорес, — ледяным тоном перебила её Амелия Боунс, даже не повернув головы. — Директор говорит о состоянии дел на тот момент. И он сказал исчез, а не умер. Если вы не в силах отличить прошедшее время от настоящего, вам не место в Министерстве. Читайте дальше. — Но он сказал... — начала было Амбридж, но под суровым взглядом Грозного Глаза Грюма, чей магический глаз бешено вращался, она издала обиженный звук «хем-хем» и опустилась на стул, сложив пухлые лапки на коленях. «— Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени... Волан-де-Морт. Профессор МакГонагалл вздрогнула...» По залу пронесся коллективный вздох, а Корнелиус Фадж едва не свалился со стула, судорожно комкая свой котелок. — Вы произнесли это так.. — прошептал Симус Финниган, глядя на Дамблдора так, словно тот только что взорвал бомбу. — ..так легко. Бродяга одобрительно зарычал, глядя на Фаджа с явным презрением. Его хвост один раз хлестко ударил по полу, словно ставя точку в этом споре. — Это не мудрость, это эпатаж, — вставил Люциус Малфой, обмениваясь быстрым взглядом с Нарциссой. — Но отрицать силу этого имени... это не смелость, это безрассудство. Даже для вас. «— Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Волан-де-Морт — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны». — «Боялся» — правильное слово, — прохрипел Грозный Глаз Грюм, и его магический глаз впился в Дамблдора. — Он знал, Альбус, что ты видишь его насквозь. Не палочка его пугала, а то, что ты знал его истинную суть. — Неподвластные силы? — Блейз Забини иронично приподнял бровь, глядя на Теодора Нотта. — Какое изящное признание. Директор говорит о Тёмной магии так, будто это просто плохая погода, под которой он не хочет мокнуть. — Это не отсутствие сил, это наличие принципов, Забини, — отрезал Гарри. Он смотрел на Дамблдора с какой-то новой, тяжелой проницательностью. «— Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки». В зале послышались смешки. Фред и Джордж Уизли переглянулись с выражением искреннего восхищения. — Ушные затычки! — прошептал Джордж. — Теперь я знаю, что подарить директору на Рождество. Главное — чтобы Поппи одобрила. Мадам Помфри вспыхнула почти так же густо, как, по словам книги, краснел Дамблдор. — Альбус! — возмущенно воскликнула она, хотя её губы дрогнули в улыбке. — Из всех подробностей той ночи вы решили вспомнить мои слова о вашем гардеробе? — Юмор — отличный щит против тьмы, Поппи, — мягко ответил Дамблдор, лукаво сверкнув глазами. «— А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить?» Тишина, воцарившаяся в зале после этих слов, была почти осязаемой. Амелия Боунс подалась вперед, её монокль блеснул в свете свечей. Фадж замер, перестав комкать котелок. Даже Панси Паркинсон и Теодор Нотт перестали перешептываться. — Слухи, — горько произнесла Андромеда Тонкс, сжимая руку своего мужа Теда. — Весь мир тогда захлебывался в теориях. Никто не хотел верить, что это просто... конец. Или начало чего-то еще более страшного. Бродяга издал низкий, вибрирующий рык. Он положил тяжелую голову на колени Гарри, и его глаза, полные человеческой боли, были прикованы к строчкам книги. Он-то знал, какая цена была у этой «остановки». — Сейчас она это скажет, — прошептал Невилл Лонгботтом, его лицо было белее обычного. — Она назовет имена. Флёр Делакур прижала ладонь к губам, её огромные глаза наполнились слезами. Даже Люциус Малфой сидел неестественно прямо, его лицо превратилось в непроницаемую маску. «— Говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине... Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы…» Гарри замер. Он смотрел в пустоту перед собой, и его лицо казалось высеченным из камня. В голове эхом отозвался крик матери, который он слышал каждый раз, когда приближались дементоры. Рон и Гермиона синхронно пододвинулись ближе к другу. Гермиона всхлипнула, прикрыв рот ладонью, а Рон просто положил руку Гарри на плечо, сжимая его так крепко, что костяшки побелели. — Это было официально, — прошептал Артур Уизли, прижимая к себе Молли, которая уже вовсю плакала в его плечо. — Но когда мы узнали лично... мир будто рухнул во второй раз. Мы праздновали, да. Но в Норе в ту ночь мы долго молчали. Лили и Джеймс были... они были лучшими из нас. «Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух. — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус…» Профессор МакГонагалл в зале закрыла глаза. Её губы дрожали, и она выглядела сейчас не суровым деканом, а женщиной, которая до сих пор несет в себе ту невыносимую потерю. — Я учила их семь лет, — внезапно подала голос она, и её севший голос разнесся по залу. — Семь лет я смотрела, как они превращаются из детей в героев. И сидеть на той стене, зная... надеясь, что слухи — это просто злая шутка... Бродяга издал протяжный, душераздирающий вой. Это не был лай пса — это был крик человека, чей мир сгорел в ту ночь дотла. Он уткнулся мордой в колени Гарри, и юноша почувствовал, как шерсть собаки намокает. — Посмотрите на них, — прошипел Аберфорт Дамблдор, кивнув в сторону слизеринского стола. — Сидят и делают вид, что это их не касается. Люциус Малфой сидел с непроницаемым лицом, но его пальцы так сильно сжимали набалдашник трости в виде головы змеи, что ладонь побелела. Нарцисса отвела взгляд, в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх — она слишком хорошо помнила ту ночь и то, как её муж метался по поместью, не зная, придет за ними Министерство или «Он». Северус Снейп не двигался. Он казался тенью, вплавленной в стену. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд был прикован к Гриффиндорцам — не к Гарри, а к пустому месту далеко в конце, словно он видел там кого-то другого. — Лили... Джеймс— прошептал Римус Люпин. Он сидел, обхватив себя руками, словно ему было невыносимо холодно. Его глаза были полны невыплаканных слез. Рядом с ним Тонкс выглядела совершенно потерянной; её волосы стали тускло-серыми, отражая общее горе. Фадж и Амбридж неловко переглядывались. Для них это была лишь «старая история», но мощь этого момента, запечатленного в книге, заставила даже их почувствовать себя незваными гостями на чужих поминках. «— И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог...» Гарри непроизвольно коснулся шрама на лбу. Ему казалось, что он снова чувствует тот холодный, пронзительный свист зеленого луча. В этот момент он не был «Мальчиком-Который-Выжил» для газет — он был просто сыном, чьи родители погибли, защищая его. — Не смог... — эхом повторил Невилл Лонгботтом. Его голос сорвался. Он как никто другой понимал, что в ту ночь судьба выбирала между двумя мальчиками. — Никто не знает почему... «— Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез». — Иссякли? — Грозный Глаз Грюм издал резкий, лающий смешок. — Они не просто иссякли. Его вышвырнуло из собственного тела! Величайший темный маг превратился в ничто из-за годовалого ребенка. Это была не просто осечка, это был крах всего, во что верили эти... — он выразительно обвел взглядом Люциуса Малфоя и слизеринцев, не взирая на то что там сидели ещё по сути дети. Люциус даже не дрогнул, но его глаза сузились до щелочек. Блейз Забини и Теодор Нотт переглянулись. Для них, выросших в семьях, где имя Темного Лорда произносили с трепетом, это описание его поражения звучало почти унизительно. — Исчез... — пробормотал Корнелиус Фадж, вытирая пот со лба. — Да, мы все тогда так думали. Это было такое облегчение. Бродяга заскулил, уткнувшись носом в ладони Гарри. Его тело сотрясала крупная дрожь. Сириус помнил, как он стоял среди обломков детской и не мог понять, как Гарри вообще может дышать в этом аду. — Вы все говорите о «исчезновении сил», — внезапно подал голос Северус Снейп. Его голос был низким, вкрадчивым и опасно спокойным. — Но никто из вас не думал о том, что чувствовал ребенок. Ваше «радостное известие» было построено на пепле. Гарри удивленно посмотрел на Снейпа. Это был первый раз, когда профессор зельеварения, казалось, встал на его сторону, хотя в его глазах всё еще горела застарелая ненависть. Хагрид громко всхлипнул, вытирая глаза огромным пятнистым платком. — Я помню... я помню, как забирал его... — пробасил он. — Такой крохотный... а на лбу этот шрам... В Зале стало совсем тихо, замолчали все почитая память Лили и Джеймса Поттеров. «Дамблдор мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл». — Это не укладывалось в логику, — добавила Гермиона, лихорадочно перебирая пальцами край своей мантии. — С точки зрения магической теории, Авада Кедавра не имеет контрзаклятий. То, что Гарри выжил, было не просто «поразительно», это было крушением всех законов магии, которые знала профессор. «— Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались…» — Да, — прохрипел Грозный Глаз Грюм, и его магический глаз бешено завертелся, замирая на слизеринцах. — Мы выставляли против него лучших мракоборцев. Мы разрабатывали стратегии, ставили мощнейшие щиты. И всё равно он проходил сквозь них, оставляя за собой горы трупов. А потом... — Грюм ткнул пальцем в сторону Гарри, — ...потом он споткнулся о колыбель. Это было либо величайшее провидение, либо самая нелепая случайность в истории войн. — Или самая мощная магия из всех существующих, — негромко вставил Римус Люпин, глядя на Гарри с нескрываемой печалью. — Магия, которую Тёмный Лорд всегда презирал и потому не учел. «— Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды». — «Никогда не узнаем»? — Гарри вскинул голову, с вызовом и немым вопросом глядя на Дамблдора. Дамблдор молчал, лишь плотнее сомкнул кончики пальцев. Его лицо оставалось непроницаемым, но тень вины на мгновение промелькнула в его взгляде. «Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками». — Я никогда не думал, что увижу вас такой, профессор, — негромко произнес Невилл Лонгботтом. В его голосе не было насмешки, только глубокое сочувствие. — Для нас вы всегда... ну, как Хогвартс. Сделаны из камня и магии. Минерва МакГонагалл лишь слегка кивнула, не опуская головы. — В ту ночь, Невилл, даже камни Хогвартса, казалось, плакали. Потеря Лили и Джеймса не была просто «случаем на войне». Это была рана, которая не зажила до сих пор. «Это были очень странные часы... У них было двенадцать стрелок... вместо цифр там были маленькие планеты...» — Двенадцать стрелок и планеты? — Гермиона невольно подалась вперед, и её глаза заблестели от научного азарта. — Профессор Дамблдор, это ведь не просто часы, верно? Это хронометр, учитывающий астральные циклы и, возможно, вероятностные линии? — О, мисс Грейнджер, — мягко улыбнулся Дамблдор, — они просто помогают мне не опаздывать на чай и знать, когда планеты выстраиваются так, что Хагрид может немного задержаться в пути. — Или они показывают время, оставшееся до следующей катастрофы, — пробурчал Северус Снейп, и его голос был сух, как пергамент. — Директор всегда любил вещи, которые понятны только ему одному. «— Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь?» — Хагрид и секреты — это две параллельные прямые, — хмыкнул Фред Уизли, подмигивая брату. — Эй! — Хагрид густо покраснел, его борода смешно затряслась. — Я просто... ну, профессор МакГонагалл так переживала... я не мог оставить её в неведении, профессор Дамблдор, сэр! — Я не виню тебя, Хагрид, — отозвался Дамблдор. — В ту ночь нам всем нужно было на кого-то опереться. «— Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь?» Бродяга глухо зарычал, его глаза-бусинки не сводились с Дамблдора. Сириус помнил, как он умолял Хагрида отдать ему Гарри в ту ночь. Если бы он знал тогда, что Дамблдор уже выбрал этот дом с «глазами-бусинками» Петуньи... — В этом и была ваша главная тайна, Альбус, — подала голос Амелия Боунс. — Пока мы в Министерстве пытались понять, куда делся ребенок, вы уже сидели на заборе, планируя его будущее. — Это было единственное место, где он был в безопасности, Амелия, — тихо ответил Дамблдор. «— Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре». — Это был единственный раз, когда я слышу, как профессор Макгонагалл теряет самообладание, — прошептала Гермиона, глядя на своего декана с глубоким уважением. — Она знала. Она видела их сущность всего за один день. Бродяга издал низкий, яростный рык, обнажив клыки. Его глаза горели ненавистью. Если бы он мог говорить в этом обличии, он бы закричал, что лучше бы он сам, будучи в бегах, растил Гарри, чем отдавать его в этот стерильный кошмар. «— И у них есть сын — я видела, как он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?!» — О, Дадли не изменился, — горько усмехнулся Гарри. — Только теперь он пинает не мать, а всех, кто слабее его. Профессор, вы были единственной, кто пытался меня спасти еще до того. — Десять очков Гриффиндору за проницательность, — пробормотал Рон, но в его голосе не было привычного веселья. — Даже моя мама, когда впервые увидела их на вокзале, сказала, что они выглядят как люди, у которых вместо сердца — прейскурант. Молли Уизли всхлипнула и крепче сжала руку Артура. — Оставить ребенка в таком месте... Альбус, как ты мог? — прошептала она, и в её взгляде на директора впервые промелькнул упрек. — Это нелогично, — подал голос Теодор Нотт, и слизеринцы за его столом согласно закивали. — Оставлять национальное достояние у людей, которые ненавидят саму его суть? Это всё равно что бросить драгоценный камень в навозную кучу. — В навозной куче его никто не станет искать, — отрезал Грозный Глаз Грюм, сверкнув магическим глазом. — Но Макгонагалл права: это была хреновая маскировка. Драко Малфой сидел, подперев подбородок рукой. В его глазах не было привычного превосходства. Он смотрел на Гарри и, возможно, впервые в жизни подумал, что «золотой мальчик» рос в условиях, которые сам Драко не выдержал бы и дня. Амбридж надулась, как розовое насекомое. — Директор Дамблдор принял решение, которое соответствовало безопасности! Мистер Поттер должен быть благодарен за крышу над головой! — Заткнитесь, Долорес, — холодно бросила Амелия Боунс. — Мы говорим о ребенке, который только что потерял родителей. Хагрид снова громко зарыдал, сотрясая скамью. — Я не хотел его там оставлять... — выл он. — Они такие маленькие и злые... эти Дурсли... — Вы назвали их «единственными родственниками», — негромко сказал Римус Люпин, и его голос был полон боли. — Но у него были те, кто любил его. У него был... — он осекся, бросив взгляд на Бродягу, и замолчал, не в силах продолжать. «— Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл... — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось?» — Письмо, — повторил Гарри, и его голос был тихим, но в нем слышался звон стали. — Вы оставили меня на коврике с запиской. Как будто я был доставкой из магазина, которую забыли забрать. Они не «рассказали мне всё», когда я подрос. Они врали мне десять лет. Они говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе, потому что отец был пьяницей! По залу пронесся яростный шепот. Молли Уизли вскрикнула от ужаса, закрыв рот руками. Хагрид издал звук, похожий на стон раненого зверя. — Пьяницей? — Билл Уизли резко выпрямился, — Джеймс Поттер был одним из самых блестящих магов своего времени. Назвать его так... это за гранью. «— Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя!» — О, вы не ошиблись, профессор, — криво усмехнулся Драко Малфой, бросив быстрый взгляд на Поттера. — Книги, значки, карточки в шоколадных лягушках... Его имя знают даже в лесах Албании. Но вот что странно: пока мы здесь, в магическом мире, поклонялись его имени, сам «герой» в это время, судя по всему, даже не знал что умеет колдовать. — Именно этого я и боялся, — негромко произнес Дамблдор. Он смотрел не на книгу, а на свои переплетенные пальцы. — Расти под гнетом такой славы... это может сломать даже взрослого человека. — И вы решили, что гнет ненависти Дурслей будет полезнее? — ледяным тоном спросил Северус Снейп. Его черные глаза впились в директора. — Оригинальный метод воспитания «спасителя», Альбус. Амелия Боунс сурово посмотрела на Корнелиуса Фаджа. — Вы знали, что ребенка оставили без магического надзора, Корнелиус? Просто письмо? Никаких визитов социальных служб Министерства? — Это было решение Дамблдора! — забормотал Фадж, вытирая лоб. — Мы доверяли его суждению! Он сказал, что мальчик в безопасности! — В безопасности от Пожирателей, возможно, — вставила Джинни Уизли, её глаза горели праведным гневом. — Но не в безопасности от одиночества. Луна Лавгуд мечтательно посмотрела на потолок. — Быть легендой — это как носить мантию, которая тебе велика. Ты постоянно в ней путаешься, а люди видят только ткань, а не тебя. Гарри повезло, что он не знал об этом в детстве. Нарглы славы очень кусачие. — Но письмо... — Гермиона покачала годовой, её глаза были полны слез. — Оставить годовалого ребенка на пороге в ноябре... Профессор, а если бы он выполз из одеяла? Если бы начался мороз? Бродяга издал такой яростный звук, что Панси Паркинсон испуганно вскрикнула. Сириус был готов разорвать этот забор, это письмо и саму идею того, что Гарри должен был провести там хотя бы одну ночь. — Это было необходимо, — тихо сказал Дамблдор залу. — Но я признаю: это была самая тяжелая ноша, которую я когда-либо возлагал на ребенка. — И вы продолжаете это делать, не только профессор , все..— бросил Гарри, закрывая глаза. — Читайте дальше. «— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой?...» — Вскружить голову? — Гарри издал сухой, лающий смешок, от которого у многих поползли мурашки по коже. — Вы так боялись, что я стану заносчивым из-за славы, что предпочли, чтобы я вырос, считая себя никем? Рон гневно сжал кулаки, а Гермиона тихо всхлипнула, уткнувшись в плечо Поттера. — Справиться со славой... — прошептал Невилл Лонгботтом. — Гарри пришлось справляться с ненавистью Дурслей задолго до того, как он узнал о своей славе. Я не уверен, что это честный обмен, профессор. — О, как это в твоём стиле, Альбус, — подал голос Аберфорт Дамблдор, его голос из дальнего угла зала звучал как скрежет камня. — Ты всегда был мастером «высшего блага». Решил лишить ребенка его наследия, его друзей и его мира, чтобы провести над ним социальный эксперимент? «Далеко от нашего мира»... Ты просто спрятал его, как вещь, которую собирался достать, когда придет время. Дамблдор не ответил, но его плечи, казалось, стали чуть более поникшими под тяжестью этих слов. — Это звучит как оправдание, — холодно заметил Люпин. Его глаза сверкнули. — Вы пожертвовали его детством, чтобы сохранить его «скромность»? Или вы просто хотели, чтобы к моменту появления в Хогвартсе он был достаточно одинок, чтобы видеть в вас своего единственного спасителя? — Римус, — мягко, но с оттенком предупреждения произнес Дамблдор, — мои мотивы были связаны только с безопасностью мальчика. Слава — это яд для неокрепшего ума. — А одиночество — это яд для души, — отрезала Нарцисса Малфой, удивив всех своим вмешательством. Она посмотрела на Драко, который сидел необычайно тихо. — Ни один ребенок не должен расти там, где его не хотят. Бродяга издал звук, похожий на подавленный стон. Он вспомнил, как Гарри в свои тринадцать лет радовался мысли о том, чтобы жить в доме с плесенью и крысами, лишь бы не возвращаться к Дурслям. Для Сириуса логика Дамблдора сейчас звучала как приговор. — «Далеко от нашего мира»... — пробормотал Чарли Уизли, качая головой. — Поэтому он пришел к нам на первый курс, не зная даже, как называются факультеты. Мы все думали, что он — принц, а он был... — он замолчал, не решаясь закончить. — Он был Гарри, — тихо закончила за него Луна Лавгуд. — И ему было очень холодно. Нарглы славы, может, и кусаются, но Нарглы безразличия выпивают из тебя всё тепло. — Посмотрите на него сейчас! — взвизгнула Амбридж, указывая на Гарри своим коротким пальцем. — Он всё равно вырос дерзким и неуправляемым! Ваша методика не сработала, директор! Он всё равно возомнил себя особенным! — Он особенный не из-за славы, Долорес, — ледяным тоном произнес Грозный Глаз Грюм, — а из-за того, что выжил там, где любой другой бы сломался. «— Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. — Его принесет Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор». — Ох, профессор… сэр… — Хагрид зарыдал в свой огромный, грязный платок, сокрушая тишину зала. — Вы всегда… всегда в меня верили… даже когда никто другой… — И я не изменил своего мнения, Хагрид, — мягко отозвался Дамблдор, тепло глядя на лесничего поверх своих очков-половинок. Минерва МакГонагалл в зале заметно смутилась. Она бросила на Хагрида виноватый взгляд и слегка поджала губы. — Хагрид, дорогой, я ведь не имела в виду, что ты… — она вздохнула. — Просто в ту ночь ставки были слишком велики. Оставить годовалого ребенка в руках того, кто может случайно снести полдеревни, просто чихнув… это заставило бы любого нервничать. «— Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там?» — «Небрежен и легкомыслен»? — Драко Малфой фыркнул, переглядываясь с Панси Паркинсон. — Профессор, вы были слишком добры в своих оценках. Доверить Хагриду «Мальчика-Который-Выжил» — это всё равно что доверить троллю коллекцию эльфийского фарфора. Странно, что Поттер вообще доехал целым. — Он довез меня лучше, чем кто-либо другой! — отрезал Гарри, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Хагрид был первым, кто проявил ко мне доброту. И если Дамблдор доверил ему мою жизнь, значит, он знал, что Хагрид защитит меня даже ценой своей. Сейчас я тоже могу с уверенностью сказать что без колебаний доверил бы Хагриду свою жизнь! Бродяга глухо, согласно рыкнул. Он помнил, как отдал Хагриду свой мотоцикл в ту ночь. Сириус знал: в огромной груди этого полувеликана билось самое верное сердце в Британии. «Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял». — Дельфины? — Рон прыснул, глядя на огромные сапоги Хагрида под столом. — Слышишь, Хагрид? Твои ноги сравнили с дельфинами! — Ну… — Хагрид смущенно заерзал, отчего скамья жалобно скрипнула. — Мотоцикл был что надо. Молодой Блэк… — он осекся, бросив быстрый взгляд на Бродягу, и его голос упал до шепота, — он очень дорожил этим мотоциклом. Бродяга при этих словах поднял голову, и в его глазах мелькнула острая, как нож, тоска. Это был его мотоцикл. Его последняя связь с нормальной жизнью, которую он буквально отдал в руки Хагрида вместе со своим будущим. — Эта картина… — Гермиона вытерла глаза. — Самый большой человек, которого я знаю, несет самого маленького и беззащитного. В этом столько нежности, Хагрид. Ты держал его так, будто он был сделан из тончайшего стекла. — Он и был… — пробасил Хагрид, шмыгая носом. — Такой махонький. А вокруг — одни руины. И этот шрам на лбу, как молния… Я боялся даже дышать на него, чтобы не раздавить. — Непозволительно велик, — проскрежетал Люциус Малфой, брезгливо кривя губы. — Использование подобных существ для деликатных миссий — это именно то, что привело наш мир к упадку. Грязный, неотесанный полукровка на летающей груде металлолома… — Этот «неотесанный полукровка»,Мистер Малфой, — ледяным тоном произнес Гарри, — сделал для меня больше, чем все министерские чиновники в их шелковых мантиях. Он привез меня к безопасности, пока вы в панике сжигали свои маски. Люциус скривился и мигом отвернулся уставившись на сына. Драко бросил быстрый взгляд на отца, а затем на Гарри. Он явно хотел что-то съязвить про «дельфинов», но, увидев выражение лица Поттера, решил промолчать. — Мотоцикл! — Фред и Джордж хором вздохнули с восторгом. — Хагрид, — Фред подался вперед, — скажи честно, он всё еще у тебя? Мы могли бы… ну, знаешь, провести техосмотр. — Улучшить аэродинамику, — добавил Джордж, подмигивая. — Нет его у меня, — грустно ответил Хагрид. — После той ночи… всё пошло наперекосяк. Амелия Боунс сделала пометку в своем блокноте. — Использование незарегистрированного летающего транспортного средства… Но в данных обстоятельствах, учитывая чрезвычайное положение, это можно проигнорировать. — О, конечно! — язвительно вставила Амбридж. — Давайте игнорировать законы всякий раз, когда это удобно Альбусу Дамблдору! Гиганты на улицах, летающие мопеды… это же просто возмутительно! — Долорес, — подала голос Нимфадора Тонкс, чьи волосы сейчас стали колюче-розовыми, — если бы ты увидела Хагрида, падающего с неба, ты бы не о законах думала, а о том, как бы не упасть в обморок от страха. Бродяга тихо заскулил и положил голову на лапы. Он помнил рокот этого мотора. Для него этот звук навсегда остался звуком прощания. «— Да я его одолжил, профессор Дамблдор... У молодого Сириуса Блэка». — Одолжил? — Корнелиус Фадж едва не задохнулся, его лицо стало пунцовым. — Вы взяли вещь у этого... этого предателя? И позволили ему приблизиться к Гарри Поттеру в ту ночь?! Это же вопиющая халатность! Бродяга в углу замер, его тело напряглось как струна. Он смотрел на Хагрида взглядом, полным благодарности, которую не мог выразить словами. — Он сам мне его отдал, — пробасил Хагрид, гневно глядя на Фаджа. — Он плакал! Он выглядел так, будто его самого только что пытали! И он сказал: «Возьми его, Хагрид, мне он больше не нужен». Я тогда и подумать не мог... — великан запнулся, всхлипнув. «— Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу.» Гарри машинально откинул челку, обнажая ту самую метку. В зале воцарилась тишина. Слизеринцы, невольно подались вперед. Для них этот шрам всегда был символом поражения их кумира, но сейчас они видели в нем лишь рану на теле годовалого ребенка. — «Хорошую службу»? — негромко переспросил Гарри, глядя на Дамблдора. — Вы серьезно, директор? Этот шрам горит каждый раз, когда Он злится. Он лишает меня сна, он связывает меня с убийцей моих родителей... И вы говорите, что он может «сослужить службу»? Дамблдор не ответил, но в его взгляде была такая глубокая печаль, что Гарри на мгновение отвел глаза. «— У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки». — Только Дамблдор может сравнивать смертельное проклятие со схемой метро, — проворчал Северус Снейп, хотя его взгляд был прикован к описанию спящего ребенка. Его лицо дернулось, словно от боли. — Схема метро? — Дин Томас тихо хихикнул, пытаясь разрядить обстановку. — Интересно, там отмечена станция «Пикадилли»? — Не время для шуток, Дин, — одернула его Гермиона, хотя сама невольно улыбнулась абсурдности этого замечания. — Бристоль... — прошептала Нимфадора Тонкс. — Ты летел над городом, Хагрид, с самым ценным грузом в мире. И он просто спал. — Он был таким спокойным, — ответил Хагрид, вытирая глаза. — Как будто знал, что всё уже кончено. Хотя на самом деле всё только начиналось. Люциус Малфой холодно смотрел на Гарри. — Удивительно, Поттер, — произнес он своим тягучим голосом. — Ваша жизнь началась с того, что вас передавали из рук в руки, как посылку. И вы до сих пор позволяете другим решать, куда вас везти. — По крайней мере, Люциус, — вставил Артур Уизли, — его везли те, кто готов был за него умереть. А не те, кто искал способ выкупить свою свободу после падения хозяина. Амелия Боунс внимательно посмотрела на Сириуса-пса. Она начала что-то сопоставлять в уме, глядя на то, как собака прижимается к ноге Поттера. «— Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком... и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем». — Это был единственный раз, когда кто-то поцеловал меня за следующие десять лет, — негромко произнес Гарри. Его голос был лишен горечи, в нем была лишь странная, сухая констатация факта. — Спасибо, Хагрид. Хагрид снова зашелся в рыданиях, сотрясая стол Гриффиндора. — Ох, Гарри, дружище... если б я только знал, как тебе там будет... я б тебя в свою хижину забрал, кормил бы горбушками и каменными кексами, только б не к этим... — он не договорил, спрятав лицо в своем знаменитом пятнистом платке. «А затем вдруг завыл, как раненая собака». При этих словах Бродяга вздрогнул. Он издал тихий, гортанный звук, который действительно напоминал плач. Для Сириуса Блэка в ту ночь Хагрид был единственным, кто выражал его собственную боль — громко, открыто, не таясь. — Твое сердце всегда было слишком большим для твоего тела, Хагрид, — мягко сказал Римус Люпин, и его глаза подозрительно блестели. — Профессор МакГонагалл права: ты мог разбудить всю улицу. Но в ту ночь... в ту ночь кричать от боли было самым естественным делом. «— П-п-простите... Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов…» — «Бедняжка», — повторила Панси Паркинсон со слизеринского стола, и в её голосе, к удивлению многих, не было обычной издевки. Она переглянулась с Драко. — Знаете, нам всегда говорили, что Поттер вырос в роскоши, скрытый от мира, как принц. Нам никогда не говорили, что его... ну, просто бросили на пороге. Профессор МакГонагалл выпрямилась, её лицо было бледным. — В тот момент, Хагрид, я ненавидела себя за то, что заставляла тебя замолчать. Но я так боялась... я боялась, что если мы задержимся там еще на минуту, я просто не смогу отпустить это одеяло. — Безответственность, — прошипела Амбридж, нервно поправляя розовый бант. — Рыдания, завывания... Это же подрыв авторитета магической власти! Что бы подумали маглы? — Маглы бы подумали, что у кого-то случилось горе, Долорес! — отрезала Нимфадора Тонкс, и её волосы вспыхнули агрессивным фиолетовым цветом. — Хотя вам, кажется, незнакомо это чувство. Северус Снейп сидел неподвижно, его лицо было непроницаемым, как скала. Но те, кто сидел ближе всего к нему, могли заметить, как он сжал край стола, когда прозвучало имя Лили. Для него этот момент в книге был личным адом, задокументированным на бумаге. Луна Лавгуд мечтательно посмотрела на Гарри. — Твои слезы тогда забрал Хагрид. Наверное, поэтому ты всегда такой сильный — у тебя был запас чужой доброты в самый первый день. — Или запас чужой вины, — буркнул Аберфорт Дамблдор, бросая косой взгляд на брата. «— Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид... — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу». — «Робко»? — Джордж Уизли попытался слабо улыбнуться, чтобы сбросить напряжение. — Попробовала бы она погладить Хагрида «смело», когда он так рыдает — её бы просто снесло волной. Но смех не зазвучал. Минерва МакГонагалл в реальности прижала пальцы к вискам. Она помнила холод тех камней. Она помнила, как её инстинкт защитника кричал о том, что это неправильно. «Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло...» — На порог? — Гермиона вскочила, её лицо пылало от возмущения. — В ноябре?! Ноябрьская ночь в Англии, профессор! Там же могли быть заморозки! А если бы лиса? Или бродячая собака? Это же... это просто возмутительно! Вы оставили его там, как корзину с молоком! — Там были охранные заклинания, мисс Грейнджер, — негромко, но устало ответил Дамблдор. — Пока он не переступил порог дома, он был под защитой, которую не пробила бы ни одна лиса. — Письмо, — прошептал Гарри, и его глаза за стеклами очков опасно блеснули. — Всё, что осталось от моей жизни — конверт в складках одеяла. Вы даже не позвонили в дверь. Вы просто ушли. «Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались... а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло». — Померкло... — эхом отозвалась Луна Лавгуд. — Это потому, что в ту минуту вы все осознавали, что отдаете частичку света тьме. Вы знали, что этому мальчику будет очень грустно. Бродяга положил голову на ботинки Гарри и закрыл глаза. В ту минуту он, Сириус, вероятно, уже бежал искать Питера, не зная, что его крестник лежит на холодном бетоне Тисовой улицы. Вина за то, что его не было рядом, чтобы забрать ребенка с этого порога, казалась сейчас невыносимой. Люциус Малфой холодно наблюдал за реакцией зала. Драко Малфой посмотрел на Поттера. Он представил себя — в шелковых простынях поместья, окруженного эльфами — и Гарри, лежащего на пороге дома номер четыре под тусклым светом фонаря. Его лицо на мгновение утратило маску превосходства, сменившись чем-то похожим на растерянность. — Это было прощание с детством, — тихо сказал Римус Люпин. — С детством, которого у Гарри так и не случилось. — Да, — подтвердил Гарри. — Вы трое ушли в ночь, к праздникам и фейерверкам. А я остался в темноте. «— Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед». Бродяга издал звук, средний между стоном и воем. Он зажмурился, словно пытаясь стереть из памяти воспоминание о том, как он отдал этот мотоцикл, отдал Гарри и лишился всего, включая собственное имя. — Я видел его лицо! — крикнул Хагрид, его борода намокла от слез. — Он был... он был бледный как полотно. Если бы я только знал... я бы его за бороду привязал к своему мопеду и не отпускал! — Присоединиться к празднующим, — повторил Римус Люпин, и его глаза заблестели от затаенной боли. — Пока вся страна поднимала бокалы за «Мальчика-Который-Выжил», единственный оставшийся в живых лучший друг Джеймса совершил роковую ошибку, а я... — он замолчал, глядя в пол. — Я сидел один, думая, что все мои друзья мертвы или предатели. Веселый выдался праздник, не так ли, Альбус? Дамблдор не поднял глаз. Его палочка неподвижно лежала на коленях. «— Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор». — Доброй ночи? — Гермиона горько усмехнулась. — После того как вы оставили ребенка на улице? Я не понимаю, как вы могли спать в ту ночь. Профессор МакГонагалл, вы же не спали, верно? Минерва МакГонагалл покачала головой. — Нет, мисс Грейнджер. Я вернулась в Хогвартс, но до самого рассвета я смотрела в окно на темные горы. Каждое слово, которое я сказала на том заборе, жгло мне сердце. Я чувствовала, что мы совершаем ошибку, которую нельзя будет исправить письмом. Корнелиус Фадж нервно ерзал. — Но послушайте, всё ведь закончилось хорошо! Мальчик выжил, Блэка схватили — ну, по крайней мере, тогда мы так думали... Система сработала! — Система? — Амелия Боунс посмотрела на него с нескрытым презрением. — Вы называете «системой» то, что годовалый ребенок провел ночь на пороге, а единственный свидетель трагедии отправился вершить самосуд без всякого надзора Министерства? Это был хаос, Корнелиус. И мы до сих пор разгребаем его последствия. — Бедный, бедный мопед, — внезапно сказала Луна Лавгуд. — На нем улетели все надежды Сириуса Блэка. Он отдал его Хагриду, как свою старую жизнь. Флёр Делакур тихо плакала, вытирая глаза шелковым платком. Даже Билл Уизли, сидевший рядом, выглядел мрачным и задумчивым. «Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией». — Удачи? — голос Гарри прозвучал неожиданно резко, разрезая тишину. — Это всё, что вы могли мне дать? Шепот в пустоту и двенадцать включенных фонарей? Вы ушли праздновать, оставив меня в месте, где слово «удача» было запрещено под страхом наказания. Дамблдор не шевелился. Его лицо в тени казалось старше, чем обычно. — Иногда, Гарри, удача — это единственное, что остается, когда магия бессильна перед человеческой жестокостью. — Оранжевый свет, — тихо заметила Луна Лавгуд. — Фонари загорелись, но они осветили только пустую улицу. Самое грустное в этой сцене — это то, что магия ушла, а ребенок остался. Один в мире, где свет фар и ровные газоны важнее любви. Профессор МакГонагалл в зале сидела, плотно сжав губы. Её рука крепко сжимала кубок с тыквенным соком. — В тот вечер, — произнесла она, глядя куда-то поверх голов студентов, — я чувствовала себя так, словно мы совершаем преступление. Оставлять ребенка вот так... Это противоречило всему, чему я учу своих студентов. Но я верила Альбусу. — Мы все верили, — прохрипел Римус Люпин. — И в этом наша общая беда. Мы верили, что «высшее благо» стоит одной разбитой жизни. — Посмотрите на Хагрида! — Фред Уизли указал на лесничего. — Он улетает в небо на мопеде Блэка, плача навзрыд. Самый честный человек в этой компании. Он единственный не пытался сохранить лицо. Хагрид снова всхлипнул, его огромная грудь тяжело вздымалась. — Я всё оглядывался... пока огни Тисовой не скрылись... Мне всё казалось, что надо вернуться. Что нельзя вот так... в одеялах... на камне... Бродяга положил голову на колени Гарри и издал тихий, жалобный звук. Он словно просил прощения за то, что в этот самый момент, когда Дамблдор шептал «Удачи», он, Сириус, скакал по Бристолю, ослепленный яростью и жаждой мести, вместо того чтобы быть тем самым человеком, который поднимет Гарри с этого порога. Корнелиус Фадж прочистил горло, пытаясь вернуть себе официальный вид. «...Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его». — Он искал тепла, — прошептала Гермиона, и слезы снова покатились по её щекам. — Даже во сне он чувствовал, что остался один. Письмо... это было всё, что связывало его с родителями, а он даже не мог его прочесть. Гарри непроизвольно сжал кулаки спрятанные в коленах. Он помнил это чувство — когда ты пытаешься за что-то ухватиться, но вокруг только пустота. — Самое странное, — негромко произнес он, — это то, что я действительно ничего не знал. Я рос, думая, что я — обуза. Что я — ошибка. Пока вы все поднимали за меня бокалы, я получал подзатыльники за то, что просто существовал. «Не зная, что он проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки». — Как мусор, — выплюнул Артур, его лицо покраснело от гнева. — Она вышла за бутылками и нашла племянника. Дамблдор, вы правда думали, что это лучший способ первой встречи? Напугать женщину до смерти, чтобы она возненавидела ребенка еще сильнее за этот шок? — Это было жестоко, — подала голос Профессор Стебль, качая головой. — Малышу нужно было тепло человеческих рук, а не крик женщины, которая боится соседей больше, чем смерти родственников. «...несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже…» Хагрид издал такой яростный рык, что посуда на столах зазвенела. — Пинать его?! — взревел он. — Да я… я этому Дадли… — он схватился за свой розовый зонтик, и резко сник. — Успокойся, Хагрид, — тихо сказал Римус Люпин, хотя его собственные глаза опасно светились золотом. — Мы уже знаем, что он выжил. Но слушать об этом теперь, зная подробности... это почти невыносимо. «— За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил!» Эта фраза, которая обычно вызывала у студентов восторг, сейчас прозвучала как приговор. — Лицемеры, — внезапно и очень холодно произнес Грозный глаз. Его голос был тихим, но он заполнил весь зал. — Все вы. Вы праздновали свое избавление, попивая огневиски, пока сын тех, кого вы называли друзьями, лежал на холодных камнях. Вам было всё равно, как он будет жить, лишь бы Он больше не беспокоил ваш покой. — Это неправда! — вскрикнул Корнелиус Фадж, хотя его голос дрожал. — Мы были благодарны! Мы... — Благодарность не кормит сирот, Корнелиус, — отрезала Амелия Боунс.Она посмотрела на Гарри с глубоким, почти материнским сожалением. — Мы все подвели этого мальчика в ту ночь. Все до одного. Амбридж натянуто улыбнулась, хотя её глаза метали молнии. — Какая трогательная сцена! Маленький герой в одеяльцах... Но давайте не забывать, что это привело к миру! Мир стоит нескольких щипков кузена, не так ли, мистер Поттер? Гарри посмотрел на неё, и Амбридж невольно отшатнулась от холода в его взгляде. — Мой мир, профессор, начался с потери родителей. И я не уверен, что ваш покой стоил того, чтобы я забыл, как звучит голос моей матери. Бродяга положил голову на лапы и закрыл глаза. В его воображении он всё еще летел на мотоцикле через ночь, опоздав всего на час, чтобы изменить всё. Первая глава оставила для всех смешанные и громкие эмоции. — Полагая сегодня мы успеем прочесть ещё две главы, по крайней мере до ужина, — отодвигая книгу, Дамблдор поднял взор на Зал. Студенты и взрослые закивали, понимая что время терять нельзя. Следующей читать вызвалась Гермиона.