Снег в ноябре.

Поздний ноябрьский вечер был таким же, как и все остальные. Ничего не предвещало беды, кроме уже прошедшей проверки отдела в Курортном. Небольшой городок на юге со своей историей и ценностями, что казалось, уже все горожане обесценили до предела. Ибо становился вопрос об обществе, которое проживает на территории этой экономической дыры, именно так отзываются о Курортном прочие неместные политики. Для тех, кто живёт внутри так называемой "дыры", всё было безразличным. Эти люди будто бы годами были в заточении кровавых границ, которые для других были раем воплоти, местом, куда все съезжались отдыхать, но это было летом. Затем следовала дождливая осень, и дело не в климате. Дождливая, потому что дождь в Курортном — это не природная вода с неба, а слёзы людей, чьи родственники стали жертвами нового животного, вольно бродившего в этих краях, что были давно забыты чиновниками и прочими политиками, которые могли это остановить. Оказалось, неместные власти настолько опасаются появления данного городка в каких-нибудь списках, что готовы перекрыть границы и оборвать любую связь с ними. И когда и так было понятно, что социальное дно достигнуто, на защиту прав этой скудной территории сутки напролёт стояла местная милиция. Именно отдел номер 2 был единственным местом, куда бежали все, а тем, кто там работал, бежать было нельзя, да и некуда было. В частности, за последний месяц преступность выросла более чем в три раза, хотя по сравнению с тем годом что-то всё равно менялось. Менялся менталитет, ведь когда ты сутками сидишь в четырёх стенах и начинаешь разговаривать с горами бумажек, это уже звоночек. А эти бумажки имели значение только для тех, кто их оставил. С этим внутренним беспорядком в одиночку, пользуясь своим статусом, справлялась начальник всей этой конторы. По-другому это место назвать было просто нельзя. Для неё эти бумажки, как ни странно, ничего не значили. Просто были инструментом работы, доказательством того, что этот город действительно дыра. Ей было не жалко тех, к кому в окно дома разъярённо стучал смерть, а на утро эти люди шли и писали заявления, будто ничего и не произошло. Некоторые даже умудрились устраивать недомитинги, и всё это в один месяц. Надя же максимально не придавала этому значения, ведь не понаслышке знала, что это такое, когда дома завешиваются окна и зеркала всем, чем только можно. Хотя в эту бурду она тоже не верила, знала, что менты в рай не попадают, даже несмотря на её, казалось бы, говорящую фамилию, которая была сразу изменена после смерти мужа. Да и понимала, что Бог покинул её, ибо не мог её девичий молодой мозг понять и принять ту участь, что была на родословной написана. Тем не менее, чуть выпав из своих мыслей, она всё так же перебирала эти горы бумаг, что были облиты чужими ледяными слезами, что бы это ни значило. Месяц назад она даже подумать не могла о том, что ей придётся столкнуться с реальным сирийником. Хотя и преступность была немаленькой, но насильники, наркоши и алкаши в подъездах отличались от современных реалий, в которых они выживали, ибо жить — это немного иное понятие. Для Нади это дело было лишь очередной нагрузкой. Звонок с вестью о том, что нашли новый труп в каких-то дебрях на окраине в ночи, значил, что началась новая фаза её существования, и дома она будет жить только тогда, когда поймают эту мразь. Ведь помимо основного дела также поступали заявления с административными и правовыми нарушениями. Но самой обширной её проблемой стало присутствие рядом с собой такой персоны, как Боков. В целом ничего нового: следак, который дальше своего носа не видит и мешает всех с землёй, деля мир на чёрное и белое. Надя уже тогда поняла, что спокойной работы в одном помещении с ним ей не видать, точно так же как и отпуска в этом году. Тогда весь отдел буквально стоял на ушах. О приезде именитого следователя в их дыру знали все, и для них это было чудом. Для них он был Богом, который спустился с небес для решения чужих проблем, а для Нади вся эта шумиха в комплекте с этим недоразумением стала ещё одной проблемой и причиной нежелания просыпаться по утрам или, в принципе, просыпаться. Не сказать, что ей было всё равно, однозначно ей было не плевать. За отдел, за свою должность, которую она всем сердцем ненавидела, она была готова воевать до конца, даже с таким, как Боков. Их первая встреча запомнилась всем и надолго. Столько красноречивых нецензурных выражений Надя не слышала в свой адрес давно. Такое чудо могли услышать от неё в адрес кого-то, но наезд на собственного, хоть и временного, начальника стал причиной всех бед в его жизни. Это только преукрасило его серые, ничем не примечательные будни, а Бокова это лишь забавляло. Каждая стычка на ровном месте превращалась в совместную перепалку, где уступать никто не собирался, а место происшествия превращалось в настоящее поле боя с холодным оружием, которое использовалось на поражение. Надя сразу распознала ту грань, что можно говорить, а что нельзя, но ей было не так уж это и важно. Что ей нужно было знать о нём, она знала, а по слухам гуляла прочая информация о напарнике. Многие вели интересные диалоги, но начальство в эти разговоры, соответственно, не посвящалось. Несмотря на такой расклад, Наде всё равно удавалось быть в курсе всех сплетен внутри отдела. Так она и узнала, что у Бокова уже как восемь лет жена трагически скончалась и прочие мелкие дела, что оставили след в виде такого потребительского отношения. Это служило доказательством того, что ничего не проходит бесследно. Может, когда-то Боков и был адекватным, но сейчас это была просто машина, которая могла проехать везде и всегда, лишь бы взять своё. У Нади его личность ассоциировалась с некой жестокостью, что ли. Хоть она и отрицала данную проблему в общении с ним, для неё было тяжелее всего осознавать, что когда-то он тоже сможет порыться у неё в голове и узнать много чего ненужного, как минимум для дела, а как максимум — все её проблемы сейчас не имели значения. Именно поэтому Надя смирилась и приняла как данное тот факт, что с ним она не сработается, поэтому считать секунды до его отъезда стало новым смыслом существования. Хотя нужно было сначала закрыть дело, а незадолго до этого её поставили перед фактом и уведомили о проверке из Москвы. С Боковым Надя советоваться не считала нужным. К тому же вся эта Москва в последнее время стала как-то слишком давить. То Боков, то проверка непонятно откуда. В последний раз столько шума вокруг Курортного было восемь лет назад, когда уже бывший начальник отдела милиции по непонятным причинам погиб на задании. С тех пор много воды утекло, поэтому дело забросили, ведь Москва не считала должным выяснять обстоятельства. Как ни странно, Надя смирилась, но к Москве особых чувств и эмоций, кроме негативных, не питала, и Боков был этому живым подтверждением. Тем не менее, проверка всё же застала эту боевую женщину врасплох, но чуть иным образом. Ту ночь оба запомнили надолго. Дорогой столичный и, главное, мужской одеколон, которым в один миг пропитались стены в отделе, стал причиной резкого желания провалиться под землю. Но эта участь ждала не только Надю. Так подвернулось, что Боков тоже каким-то образом оказался рядом и лицезрел эту картину вживую. Невязкие фразы и наркоманский флирт в перемешку с приторным смехом в невпопад. Всё это смешалось с густым воздухом. Надя — девочка не маленькая и не глупая, как распознать простой пиздёж со стороны этого столичного придурка, поняла сразу, и чего от неё хотят, тоже. А всему причиной стал Козырев. Та ещё заноза под кожей в ноге, которая и шагу свободного сделать не даёт. Давний коллега Бокова, и стоило Наде логически сложить два плюс два, она поняла, что знакомы они очень тесно, что ещё больше повлияло на отношение к Жене. Всё было понятно по приветствию в их тесном кругу. Боков сам любви к московскому начальнику не питал, но на идиотский несуразный флирт ответил фразой, содержание которой давнему другу не понравилось. Валера шатался от одной стены к другой, пытаясь связать два слова без неуместного подтекста, но Надя сразу поняла, что не кофе он с ней пить собирается, да и не только пить. Пришлось целые десять минут косить под дуру, правильно, а чем же ещё заниматься начальнику местной милиции, как не в гляделки с этими "коллегами" по делу играть. И только когда они хуями меряться перестали, Надя как бы мягко донесла до них, что уже поздно, а проверка — дело долгое. Страшнее всего, что Боков понимал всё. Прикинуться моральным уродом, чтобы не подпускать никого к себе, было первым пунктом в его плане по выживанию, а сейчас он наблюдал, как тот лил ей в уши о том, что несерьёзно всё это и в начальские разговоры никто не имел права вмешиваться. Женя знал Козырева и знал, на какие поступки способна эта мразь. Всё сложилось ещё до флирта, когда он буквально взял её под локоть и направился к выходу. Всего какие-то незначительные метры разделили его жизнь на "до" и "после". Боков отчасти себя винил, но только отчасти. Ведь у неё своя голова на плечах есть, вот пускай и думает, прежде чем идти куда-то с этим недоразумением. Боков отчётливо слышал удаляющийся стук каблуков о кафель. Это значило, что не он урод, а обстоятельства оказались сильнее ума, который тот отказался применить. Даже если так, то Райкина не была похожа на ту, с кем можно на одну ночь за большую сумму. Или, может быть, они уже другими расценками в виде печати в документах берут? Это были единственные мысли в мужской голове на тот момент. Жене так или иначе пришлось отправиться куда-то, ибо нахождение в том самом коридоре, который пропитался насквозь столичным парфюмом, очень давило. Холодный воздух пропитал его какой-то лёгкостью и свободой. Ощущением, что он ни от кого не зависит. И то, что случится с ней, сугубо её вина, это стало заключительной мыслью перед тем, как сделать шаг вперёд. Идти в гостиницу он не собирался, ибо застать там знакомые лица ему не хотелось. Блять. Ну не может такая, как Райкина, свалить с первым встречным за поворот. Это то же самое, как снег в ноябре, думал про себя Женя. "Хм, так запугать женщину, чтобы она к первому попавшемуся на шею прыгнула, очень умно, Боков." Мир действительно разделился на чёрное и белое, серым в этой всей ситуации был только Боков. Он сам выстроил приоритеты вокруг себя, и этот исход был ожидаемым, но не ожидаемым. Он сам в этом признавался, и можно было думать, что это нереально, но мороз возвращал ощущение земли под ногами. Проведённые минуты на холодном воздухе стали его проводниками назад в отдел. Сидеть в компании бумажек намного проще, чем в той гостинице.

***

9:56 12 ноября... Следующий день стал самым тяжёлым грузом. Боков проснулся под дверью её кабинета, когда отдел уже кипел в работе, но той самой особы, которая вынудила остаться в этих стенах, так и не было. Всё перевернулось, и от вчерашнего вечера не осталось ни следа. Зато теперь была мотивация разбавить бушующий огонь внутри. Каждый шаг по коридору отдела среди незнакомых людей отдавал тяжестью прошедшего вечера. Тут из-за угла показалось знакомое лицо. Ваня Злобин. Тихий и ничем не примечательный, даже можно сказать, добрый парень, который ещё не познал весь вкус профессии. Он спокойно направлялся в другую сторону от кабинета, который как-то по-особенному притягивал. Женя лишь ускорил шаг. Наверное, Ваня был единственным человеком в этом городе, который не бесил так сильно, и именно с ним Боков смог найти достойные темы для диалога. Злобин остановился, когда услышал приближение человека с массивной подошвой. Они отошли чуть дальше, и между мужчинами завязался неоднозначный диалог. — Сегодня, я так понимаю, мы без работы? — намекая, произнёс Женя. Хриплый голос пробирал до мурашек, но не всех и не всегда. Ваня только непонимающе выгнул бровь. Такого заявления от коллеги он ожидать не мог. — В плане? — переспросил Ваня. Боков чуть подумал, какими словами более достоверно описать ситуацию. — Ну, начальство не на работе, в отделе пиздец, мразь, которая бойню устраивает на свободе. Или для тебя это не проблема? — чуть наклоняясь к парню, произнёс Боков. Ваня отшатнулся от такого напора в свой адрес, но молчать не собирался. — Отгул за свой счёт она взяла, причину никто не знает. Мэр пришла утром, сказала, чтобы все занимались плановыми делами, ты спал, правда...— пояснил Ваня, боясь сказать лишнее слово. — Что с тобой сегодня? Боков будто протрезвел. Все уже в курсе, а он в стороне, как и всегда. — Жень? — смотря на потерянный в пространстве взгляд, окликнул его Иван. Боков только на него посмотрел как-то по-свойски и удалился в противоположную сторону, пробираясь в толпе.

***

22:41 12 ноября... Ожидание вечера стало главным трафеем. Женя всё же поехал в гостиницу. На работу не вышел. Ему было плевать, что Ваня может доложить, и на него повесят вину. Единственное, о чём он думал, — это тот самый вечер вчерашнего дня. Та стервозная улыбка, блестящие серые глаза в свете старых тусклых ламп и слащавый мерзкий дрожащий голос. Он понял, что ему не плевать. На неё, может быть, но не на ситуацию. Такое уже будто бы было, и Боков это отчётливо помнил. Сколько судеб поломал этот столичный мудак, но Надя, наверное, этим и отличилась: ломать было больше некуда, а его фетиш на сильных и независимых увяз в столичной грязи. С этими мыслями Боков выходил из "Огней" в районе десяти вечера. Он удивился, когда на его голову повалилась стая снежинок. В ноябре. Холод был оправдан количеством снега, который выпал за эти три часа. Сначала снег был незаметным, будто дождь, а сейчас это были полноценные своеобразные хлопья, морозившие руки. Боков знал, что на работе бухать — принцип слабых, а он не бухал. Он культурно выпивал, а это уже другое. Также Женя знал, что Козырев так быстро уехать не мог и что его величество, мразь, так бы просто не оставил отдел в покое, а если конкретнее, то начальство бы точно не оставил, за что скоро и получит по заслугам. Женя знал день его отъезда, знал маршрут, и именно этот вечер стал целью. Вылитый алкоголь смешался с кровью, что стыла в жилах не от холода. Рюмка водки для смелости и внутреннего спокойствия; на трезвую он бы его разорвал. И Боков это понимал как никто другой. Замёрзшей рукой достал из кожанки пачку с сигаретами. Вычислить рейс этого московского ублюдка не составило труда, поэтому до его выстрела в цель оставалось около пяти минут. Этих пяти минут хватило, чтобы добротно скурить сигарету до фильтра. Он кинул окурок на заснеженную дорожку и прошёлся по ней весом подошвы. Тут откуда-то показался знакомый силуэт. В руках какая-то папка, а в руках у Бокова только откуда-то взявшаяся ярость. Он сжал кулак в кармане, дабы его согреть и не напугать посреди улицы столь доброжелательного гостя. Валера будто бы и не заметил приближающийся, как оказалось, знакомый силуэт. Со спины ему прилетел хороший удар, просто чтобы затерять его разум, которого нет, в пространстве. Валера попытался отмахнуться. — Молодой человек, что вы себе позволяете? — не узнав его, взвыл Козырев. Хоть разница в возрасте была достаточно значительной, Женя усмехнулся и, крепко схватив его за шею, оттащил в тёмный переулок между рестораном и каким-то старым домом. Козырев пытался выбраться из железного хвата, но сил хватило только на дикие ничем не обоснованные крики. Тут Женя наконец его отпустил, и когда бежать было некуда, показал лицо в полном свете одинокого фонаря. — Ты...? — с ноткой издёвки произнёс Валера, сидя на заснеженном асфальте. Женя смотрел в его глаза яростно и без ноты жалости. Это была не ревность, как кажется на первый взгляд. Тем не менее, Боков пытался убедить себя в том, что ему не важно, было ли у них что-то или нет, ему было важно, чтобы такие полупокеры в ментовку не совались от слова совсем, ибо благодаря таким одноклеточным мнение о профессии сразу меняется. — Чё, Валера, приятный вечер, не так ли? — с ясной издёвкой, намекающе произнёс Женя, оглядывая силуэт. — Нет, что ты себе позволяешь? Я рапорт напишу! — угрожал он. Женя только едко усмехнулся и провёл кончиком ноги по снегу, рисуя очертание круга. — Это что, угроза? Мне? — уточнил Боков, подходя ближе настолько, насколько это возможно в их ситуации. Валера сразу бросил взгляд в сторону. Его глаза в свете фонаря забегали от безысходности. — А чё такое? Волнуешься? — он сделал паузу и остановился у самого колена "коллеги". — Как проверка прошла? — уже прямо говоря, обратился Боков. Валера отказался включать часть рабочего мозга и отрицал до последнего, пока Боков не вцепился в ворот выступающей из-под пальто рубашки. Он поднял его за ткань и уставился прямо на эти лживые глаза, в которых не было ни доли понимания. — Хах, ревнуешь, что ли? — издав хриплый смешок, который больше был похож на издёвку и унижение. Будто чувства не для него вовсе. — Ты дебила кусок, отвечай! — упираясь пальцами в его шею, произнёс Боков. Его руки и разум не контролировали силу, продолжая вдавливать кожу, оставляя синяки на столь нежной плоти. — Красивая она, правда? — улыбнувшись с презрением и хрипя, наблюдая за реакцией, произнёс Валера, ощущая всю силу на своей шее. До Жени смысл не сразу дошёл, но это было явно не к лучшему, а последствия были своеобразными... Единственное, что помнил Женя с того момента, это обрывки того, как ему снесло крышу окончательно. Первый удар ногой куда-то в живот, затем кулаком в рёбра. Это всё было манёвром, пока мысленная боль в его голове лишь возросла. Валера сидел у стены какого-то здания, что-то хрипя и тихо смеясь, пока тот пытался отдышаться. И вот будто бы этого хватило, но не тут-то было. — Женя, ты сам виноват. Сам, — толкая неуместные фразы, хрипел Колырев, сидя на холодном заснеженном асфальте, пытаясь подняться. Боков уже видел в нём преступника, который сделал самое жалкое по отношению к ней, хотя ситуации он не знал и знать не горел желанием. Пока Боков стоял, тот уже поднялся и, шатаясь, двинулся вперёд с каким-то странным намерением. Его руки были спереди, а ноги хоть и не слушались, но шли прямо. Прямо на него. Боков упустил момент, когда его лицо встретило весомый удар в районе брови и глаза. Падая и хватая второе тело с собой, они повалились прямо на снег, который не прекращался. Женя попытался придавить Козырева своим весом, но ничего не вышло. Тот перекинул его через себя и оказался в наиболее выигрышном положении. Снова удар, но уже более точный и чёткий. Куда-то в районе спины. Валера приподнялся и скрутил его. Лопатки Бокова встретились и встали в притык, создавая болезненное трение. — Да брось, ты же знал, что это случится, — выводил Козырев. В голове пронёсся щелчок, будто электричество прошло сквозь тело и кровеносную систему. Боков бросил все свои силы, и колено пронеслось между его ног, подкашивая. Они поменялись местами, и теперь, когда Женя мог свободно ударить его, он просто втащил ногой по позвоночнику. — С меня хватит, иди нахуй, Козырев, — пытаясь закончить стычку, которую сам и начал, произнёс Женя. Боков двинулся в противоположную сторону, параллельно пнув какую-то папку, которая была в руках этого недоразумения. Валера несвязно хохотал на фоне, валяясь в снегу. Он что-то говорил, вероятно, это что-то очень задевающее честь Бокова, но тут время остановилось вместе с его дыханием. — То есть ты набросился на меня из-за какой-то суки ментовской? Да? — донеслось до его ушей уже за километр. Боков остановился и спокойно выдохнул. Это была не его честь, что задевало ещё больше. Спустя две секунды Женя рванул в том же направлении к тому самому фонарю, у которого валялось то, что скоро перестанет быть телом. Женя уже не обращал внимания на законы, на мораль и прочие отмазки. Ноги, руки — всё было в действии. Лежачих не бьют — здесь тоже не работало. Валера схватил его за ногу и повалил; они дрались лёжа, пока Валера не поднялся и не швырнул тело следователя куда-то в темноту. Послышался удар — там оказалась стена, к которой подлетел Козырев. Он ухватился за стекло от разбитой бутылки, и бой продолжился не на равных. Шквал матов обрушился, словно снежная лавина. Снег под ногами стал мешаться с кровью, уже непонятно чьей. — Ты выродок, я тебя посажу, мразь! — тяжело дыша, говорил и параллельно с этим бил Боков. Через пару минут Валера оказался на заснеженном, окрававленном асфальте, видимо, уже находясь в отрубе. Наступила тишина, разбавляемая тяжёлым дыханием Бокова. Он выплюнул слюну вперемешку с кровью на снег и двинулся в неизвестном направлении. Снег только усилился, заметая всё на своём пути. Боков знал, что хуже некуда, и вариант, куда деться, ему в этот временной промежуток не заставил себя долго ждать. Он шатался по дороге в свете уличных фонарей до пункта назначения, который был известен только ему.

***

01:09 13 ноября... Лунный свет скрылся в плотных серых облаках. В квартиру доходили только едва заметные отблески от машинных фар. И кому не спится в такое время? Хотя, да. Сон сном, а работа по расписанию, которого никогда не было. Надя мирно сидела на полу своей квартиры, так же метаясь от бумаги к бумаге. Отгул был взят исключительно чтобы восстановить своё мировоззрение на мужчин и побыть в одиночестве, ибо тот шок, который она испытала за один вечер, не в какие ворота не лез. Никто возражать по этому поводу не стал. Двадцать четыре часа отдел в силах продержаться и без неё. К тому же дома она всё равно без дела не сидит, и компанию ей составляет гора неразобранных отчётов. Сон придумали не для неё, и почти угробленный состоянием организм это подтверждал. Алкоголь, сигареты, отсутствие здорового сна, постоянный стресс и голодовки стали верными напарниками в жизни. Она уже привыкла к такому ритму жизни, всё это было возможностью дать понять себе, что рано или поздно это сведёт её в могилу, но она в этом проблемы не видела. Наверное, это было самым страшным. Профессия и обстоятельства настолько изменили её восприятие, что каждый новый выезд или фото изувеченного трупа, приложенное к делу, не вызывало никаких эмоций. Та проверка, наверное, первое, что заставило её что-то почувствовать за последнее время. Это что-то было явно не в хорошем ключе. Пытаясь отвлечься от противных воспоминаний, она продолжала сортировать бумаги и папки с делами. Её комната буквально была усыпана всем, что напоминало о работе. Рутина казалась раем именно сейчас, и те литры кофе в организме с сигаретами задавали планку и не давали рухнуть от бессилия. Рабочая атмосфера казалась нездоровой, но она давала что-то почувствовать. Что-то своё. Расстянутая чёрная футболка свободно свисала на плече, открывая взор на чёрную выступающую лямку, шорты тоже чёрные свободные по колено — это выглядело вполне по-домашнему, задавая особую атмосферу к той рабочей. На голове пучок с выпадающими прядями, заколотый каким-то карандашом, что удерживал вес тёмных волос с достаточно короткой длиной. Всё время она говорила себе по поводу работы ночью, но сегодня стало понятно, что уснуть ей не удастся, ибо исход той проверки давил на плечи своим грузом. Поток мыслей остановился, когда квартира погрузилась в шум от стука в дверь. Это был настойчивый стук, видимо, чтобы разбудить. Надя в такое время никого не ждала, и её мозг, думающий наперёд, решил, что что-то здесь не чисто. При этом никаких звонков она не получила, а известий тем более. Сестры дома не было, у неё своя жизнь неподалёку в другом доме, но Саша бы предупредила. Поэтому, тихо идя мимо кухни, она захватила кухонный нож. Крепко сжав его в руке, она повернула ключ в замке, и пока дверь не открылась, оставалось только ждать. Нож остался в вытянутой руке, которая уже была готова нанести удар названному гостю. — Ты?! — держа нож в руке на расстоянии и с полным непониманием, произнесла Надя, когда дверь настежь открылась. В дверном проёме стоял Боков, хотя... "стоял" — это громко сказано. Его вид заставлял желать лучшего. Рассечённая в мясо бровь, какой-то порез на щеке и шее, разбитые напрочь костяшки, которые сильно кровоточили. — Блять, не, с меня сегодня хватит ножевых, — спокойно пояснил он, опираясь на косяк. Рука с ножом также держала дистанцию между ними. — Ты время видел? Какого... Он не дал ей договорить, медленно перехватывая нож в застывшей от шока руке. — Пустишь? — продолжил Боков. Ей хватило нескольких секунд для раздумий. Выбора не было, но ответа она ему не дала. — Нож отдай, — тихо произнесла Надя, идя в своём направлении прямо на кухню. Можно было считать это за "да". Хотя Надя понимала, что если что-то всплывёт, то ей и отвечать, а ей хватило одной московской проверки и впечатлений до конца жизни тоже. Боков отпустил лезвие, за которое ухватился, и медленно раздеваясь, проследовал за ней. Он зашёл на кухню, которая была достаточно просторной и по-своему обустроенной. Из этого можно было сделать вывод, что Райкина тот ещё перфекционист. Он сел на свободный стул, и помещение осветилось включённой подсветкой. Боков молча наблюдал за её действиями, пока Надя металась от одного ящика к другому, что-то внимательно ища. Параллельно её взгляд на секунду, на чёртову секунду, задержался на его теле. Чёрная футболка в обтяжку подчёркивала массу и мускулы, на которых была кровь. Красная жидкость просочилась сквозь ткань в районе спины. — Ну, долго молчать будешь? — так же бегая от стола к тумбочке, произнесла Надя. Женя усмехнулся, было глупо рассказывать это ей. Всё время считал самым последним человеком, которому скажет что-то адекватное, да и вообще что-то скажет, а сейчас сидит на её кухне в крови глубокой ночью. Пришлось импровизировать. — А чё говорить? Сама не видишь будто бы? — опуская голову, произнёс он. Надя остановилась в тот момент где-то сбоку от него с аптечкой в руках. — Я вижу, какой ты идиот, Боков. — обходя его со стороны, ответила Райкина. — Пусть так. — смирившись с новым титулом, произнёс Боков. Надя на секунду удивилась. Какой-то он не такой... слишком спокойный, что ли, что для его персоны очень странно. Тут она остановилась напротив него и шумно выдохнула. — Блять, Боков, ты две недели мешаешь меня с землёй, а сейчас заявляешься в пол второго ночи ко мне домой весь в крови и... ты объёбанный? — Что? Нет. — убеждая её в обратном, проговорил он. — Тогда что, твою мать, происходит? — добавляя тот самый тон начальника, строго произносит она. — Ничего. — подняв голову, отвечает он. Думая всего несколько секунд, Надя облокачивается на край стола, строго скрещивая руки на груди. — Хм, оригинально, а вдруг ты человека убил, а я не знаю? И завтра придётся ехать на опознание, но тут окажется, что это ты, и может быть, в твою тёмную голову придёт мысль зарезать меня тут или в морге. Кто тебя знает? Женя только успел окунуться в глубину своих собственных заблуждений. Это действительно было громким заявлением в его сторону. То, что она ему не доверяет, это понятно, но то, что она считает его способным на убийство, тем более на своё собственное... это заставило задуматься. Надя его не боялась, куда больше она не доверяла. И это недоверие было основано на мыслях о том, что он может ей навредить. По факту Боков сильнее, и манёвренность у него куда лучше, но само ощущение жестокого человека рядом пугало и настораживало. Вся эта история с недоверием была связана с прошлым, о котором она так яро молчала. Дело в том, что ей самой пришлось столкнуться с домашним насилием в семье, и это всё вылилось в обязанность защитить себя. Это было равноценно тому, когда отец в ссоре с матерью насильно брал её за шею и подставлял нож, если она не сделает так, как он скажет. Хоть это и было в пьяном угаре, и Надя это понимала, след оставался нестерпимым, потому что один раз она стала жертвой этого манёвра, но с ней это бесследно не прошло. Отец, ушедший в мир иной, при жизни позаботился о том, чтобы она всяких мудаков к себе не подпускала. И так, в один раз, когда тот снова перепил, притянул её к себе и приставил лезвие к горлу, что-то несвязно шептал на ухо. Лезвие прошло раз, два, три, и шрам остался, а отец не смог жить с этим до очередной последней пьянки. Всё-таки у ментов крышу сносит часто, оттуда у неё и отношение к смерти другое, и недоверие тоже. — Наденька, если бы я тебя убить хотел, сделал бы это ещё две недели назад, — пытался оправдаться Боков. Ненадолго, буквально на пять секунд, дар речи покинул её. Что-то здесь было не так. Или он убуханный и ждать ей сюрпризов, или он реально кого-то убил, и завтра она поедет как соучастница. Она не придала словам такого значения и просто решила промолчать. Молчание — золото, верно ведь? Но оно продлилось недолго. — Ты пьяный? — решила всё-таки уточнить в целях своей безопасности. Боков усмехнулся, ему казалось, что весь алкоголь уже покинул его организм во время драки, ибо переизбыток адреналина и вся мощь ударов имела расхождение с трезвостью его разума, но врать он ей не решился. — Рюмка, не больше, кстати, водка у вас тут дерьмо, — констатировал факт Женя, пока Надя возилась с бинтом, наматывая его на ладонь. Заметив это, он возмутился, но это возмущение достаточно быстро пресекли. — Да, бля, не надо, — попытался подняться он. — Сидеть, нахуй, — не оборачиваясь на его тело, произнесла Надя. Боков сообразил, что тут лучше помолчать, ведь нахождение рядом с женщиной, у которой в руке холодное оружие, ни к чему хорошему не приведёт. Пока Надя перематывала бинт, она поняла, что перекиси или других средств для обработки, кроме одного отечественного, нет. Поэтому, оставив бинт, она наклонилась к самому дальнему ящику и достала целую бутыль водки. Зачем она её хранила, Надя сама не понимала, ведь она пьёт только коньяк, ну и может вино. Видимо, как раз для таких случаев у неё на всякий пожарный стоит целая бутылка спиртного, никем не тронутого. Тем не менее, она поставила эту бутыль на стол рядом с другими лечебными средствами. Проблема была в том, что вся Надина аптечка состояла из успокоительных и хорошего запаса валерьянки, но она даже мысли не допускала о том, что может произойти что-то похожее на эту ситуацию, поэтому пришлось выкручиваться. Женя сидел в ожидании чего-то. Про проверку спросить на свой страх и риск он слишком долго решался, но и рассказать историю было стыдно. — Ну и чё там, проверка твоя? — слова выходили сквозь ком в горле, который затруднял дыхание от злости. Надя остановилась на секунду. Она ждала этого вопроса, но никак не от него. — А чё это мы такие интеллигентные? Я же шлюха последняя, со мной же по-нормальному нельзя, да? — параллельно ножом открывая бутылку, произнесла Надя, не оборачиваясь на него. Боков на секунду задумался. Либо там всё плохо, либо там пиздец, и решение отмудохать Козырева стало самым верным решением в его жизни. — Я этого не говорил, — чётко и строго, будто они всё так же на работе. — Но думал же? Просто признай, — наливая алкоголь на бинт, отвечала она. Боков ничего не ответил. Думал? Да. Но сейчас будто бы это имело значение. — Если он чё-то сделал... — он не смог договорить. Слова так и остались немым звуком в комнате. Надя же просто кивнула, этого не было видно, но жест говорил явно больше. Она сделала глоток водки из горла, пытаясь проглотить всю эту рутину прошедших дней. — Ну пиздец, мать, а мне? — жалобно, смотря на всё это, произнёс он. Боков готов был глотать эту дерьмовую водку, лишь бы не остаться с мыслями один на один. Надя молча протянула бутылку и только потом взяла бинт, пропитанный спиртом. — Знаешь... эта проверка, наверное, самое хуёвое, что мне удавалось пережить после... — она не договорила, но медленно начала говорить и подходить ближе, смотря, куда нацелить бинт в целях обработки. Боков лезть глубже не стал. Про проверку и так всё понятно, но трогать это "после" он не стал. К тому же это сравнение и так давало понять весь пиздец произошедшего. — Сначала реально кофе пили, но он отказался брать отчёты по делу. Тогда я поняла, что из этого пиздеца выход только один. — слова выглядели уверенно, но больше всего Боков боялся продолжения, сам не понимая почему. Её лёгкая рука осторожно легла на окровавленный затылок, а затем туда направился бинт. Женя собрал всю силу в кулак и терпел, не издав ни звука. — Я не думаю, что тебе стоит объяснять, что было за закрытой дверью, но это было пиздец как противно и, блять, больно. — делая паузу между словами, она смотрела на разбитый череп и волосы, что были пропитаны вязкой жидкостью. Боков распахнул глаза, и, несмотря на руки, лежащие на затылке, развернулся, переводя на неё взгляд. — Да ладно, не всё так плохо в плане, этот дебил попытался меня... не вертись, пожалуйста... прижать, но в ответ получил по заслугам. Насчёт больно я преувеличила, знаешь ли, не приятно, когда вместо отчётов лапают тебя. Ну а ещё я выслушала дохуя несуразных комплиментов и разочаровалась в мужиках. Послышался шумный мужской выдох. Бокову впервые казалось, что поседеть за пару секунд — это реальность. Надя же этому значению не предала, просто пропустила мимо ушей, но осознавать, что это вывело его на эмоции, было очень даже... приятно? — Ну, не все же мужики такие... - не успел договорить он, как прилетела достойная ответка. Надя отошла от его силуэта, чтобы побольше налить спирта и перейти к шее. — Какие? Которые видят в тебе только мясо для ебли? Не пизди, Женя, это уже как факт. Каждый выживает, как может. — Хуёвый факт, значит, это не мужики, которые себя в руках держать не могут и дальше хуя не видят, - смотря куда-то в одну точку, произнёс Боков. То ли алкоголь так действовал, то ли Боков реально за эти два дня испытал больше, чем нужно. Надя же ничего не ответила, но пару мыслей проскочило о том, что она его считала жестоким, а сейчас всё выглядело иначе. Она продолжила наливать спирт на противоположную сторону бинта, чувствуя на себе пристальный взгляд откуда-то сзади. Пришлось подойти чуть ближе, чтобы дотянуться до шеи. — Не вертись, блять, - прикладывая влажный кусок плотной ткани к шее, произнесла она. Послышался томный сдержанный выдох. Определённо, водкой обрабатывать было куда больнее, чем простыми медикаментами. Она осторожно приложила вторую руку чуть ниже, чтобы капли крови и того же спирта с бинта не стекали куда не надо. — А я... подрался, прикинь, - начиная давать волю словам, произнёс Боков, чтобы не создавать неловкой паузы. Надя только вскинула бровь, ожидаемо. — Очень интересно, из-за чего и с кем, - оставила жирный намёк на продолжение и отошла к столу, чтобы отмотать новый чистый бинт. Боков усмехнулся, но прекращать диалог не собирался. Но вот как обойти столь мерзкую фамилию, он не знал. — Ну, если в целом, то мой друг... хуесосил одну девушку... - он не знал, как продолжить, поэтому судьба всё решила за него. — Подожди, мне не послышалось? Боков подрался из-за девушки? — переспросила она, вертя на пальцах бинт. — Можно сказать и так, — отчиканил Женя. Слава Богу, ему не пришлось объяснять детали. Он подрался из-за неё, из-за чувств и той неразберихи в себе. Ибо как всего несколько слов смогли вывести его из равновесия. Надя стояла, отвернувшись к столу с бутылкой в руках, пропитывая бинт, но очередного вопроса ему избежать не удалось. — Красивая девушка хоть? — смирившись с ситуацией, произнесла она. Женя поднял голову и перевёл взгляд на неё неосознанно. Этот самый стеклянный взгляд скользнул вдоль по телу. Тут она повернулась с тем же бинтом в руке и уже подошла с другой стороны чуть ближе, чем тогда. — Безумно, — не отрывая того взгляда, произнёс Боков, несмотря на свои принципы и общение. Надя значения тоже особо не придала и осталась стоять там же, параллельно беря его массивную руку. Разбитые костяшки всё ещё кровоточили, и неприятное жгучее ощущение пронзило конечность, когда ткань коснулась кожи. Она держала его руку, обездвиживая её и оставляя висеть в воздухе. Надя, наверное, впервые за всё то время, которое они работают вместе, обратила внимание на то, насколько у него накаченное тело. Спрашивать, живой ли тот, который оставил столько ссадин на теле, не было смысла. Отрицать то, что Боков симпатичный, она не отрицала особо, но его блядский характер и принципы деления мира на одно и другое просто убивали, хотя сейчас всё шло слишком адекватно, что ли? Теперь остался тупик. Все видимые участки закончились, но было видно, что кровь сочится откуда-то ещё. Лицо трогать не хотелось до последнего. — Раздевайся, — отходя подальше, произнесла она. До Бокова долго доходил смысл слов и кем они были произнесены. — Ну нихуя, Надежда, растём, — усмехнувшись, произнёс он. — Иди нахуй, просто подними футболку сзади и всё, там смотреть-то не на что, — наливая новую дозу спирта на бинт, ответила она на подъёб. —А вот это уже оскорбление, — опустив взгляд в пол, произнёс Женя. —Да чё я там не видела, — пройдя назад, ответила Надя. —Ровным счётом нихуя, Наденька. Можем исправить, — улыбнулся Боков. Когда наконец вид на спину открылся, картина была масляная. Фиолетовые, синие и красные оттенки сам да Винчи рисовал. Кровь сочилась из участка, где не было кожи. Она резко приложила туда напитанный спиртом бинт. —Да, блять, ну больно же, — двигая плечом, произнёс Женя. —Во-первых, перестань меня так называть. Во-вторых, иди нахер. Вскоре кровь перестала бежать, и жжение отпустило так же, как и Надя отпустила край чёрной футболки, закрывая разодранную в мясо спину. —Слушай, а этот твой друг, он живой? — вспомнив ту самую интригу, произнесла Надя, когда снова оказалась возле стола. Боков уже и забыл, что тем самым обозначил Козырева. —Друг? А... почти. А что? Переживаешь? — сводя счёт, готовый выдать всю правду, произнёс Боков. —С чего бы? Просто если бы его убили, то мне с тобой соответственно возиться, а я желанием особо не горю. Тем более женщина в любом случае должна быть достойной того, чтобы за неё дрались, — высказав своё мнение на этот счёт, статно произнесла Надя, параллельно подходя ближе. Боков на секунду увяз в своих мыслях, думая о том, что зря он всё это начал. Сразу бы сказал ей правду, да и всё. Хотя какую? В любом случае он получил достойно. —Достойна, не сомневайся, — смотря в карие глаза, произнёс он. Вдруг всю эту бурную деятельность прервал звонок из другой комнаты. Тут стало не по себе. Поздняя ночь, а ей звонят вне рабочего времени. —Подожди, мне нужно ответить, — зачем-то говоря ему это, она отошла. Наверное, получив полное доверие того, что он никуда не денется, в виде кивка. Телефонный разговор затянулся. Звонили из приёмной части московской прокуратуры. Стало известно чуть больше за эти несколько минут. Надя уже ругалась с этой женщиной из приёмной. Хотя её обвиняли в том, что её сотрудники нападают на других. Пазл сложился. Она появилась из ниоткуда, взгляд был пристальным и своенравным. Таким, будто это она готова его убить, а не наоборот, как это было в самом начале. — Боков, скажи, пожалуйста, а... этот твой друг... он случайно не в Москве живёт? — начиная издалека, произнесла Надя. Боков пару секунд потупил, но думал, что обойдётся. — Ну в Москве, а что? Надя слабо кивнула и отошла чуть дальше за бинтом. — А имя у твоего друга случайно не на «в» начинается? — не оборачиваясь, продолжила она. Боков понял, в какой он дыре, и просто склонил голову, готовый к самому мощному лещу в его жизни. Надя тоже не дура, по молчанию всё поняла. — Блять, это чё, Козырев нахуй? — строго спрашивая, произнесла она. — Боков, какого это всё вообще происходит? Причину мне назови. — Подходя ближе с бинтом в руке, произнесла она. Женя молчал. Хуже было некуда, разве то, что последовало дальше. Надя ответа специально ждать не стала, слишком глупо со стороны Бокова отвечать на её вопросы, но и делать ему больно специально она не собиралась. Так как бровь и порез по косательной глаза кровили, она осторожно приложила туда бинт. Спирт смешался с кровью, что вызвало неудержимый всплеск боли, который был более неожиданным, чем болезненным. Рана была свежая и разрасталась из-за постоянных движений глаз в виде моргания и дыхания, что лишь усилило и без того острое ощущение боли, которую невозможно было игнорировать спокойно. — Ты, блять! — неосознанно произнеся это куда-то в воздух и двигаясь ближе, всё казалось неизбежным. Он произвольно двинулся к телу напротив в порыве боли, тяжело дыша. Надя же аккуратно одёрнула руку в попытке сделать чуть легче, но его руки уже вцепились в тонкую талию. Её пальцы осторожно коснулись места, откуда текла кровь. — Всё тише, сейчас отпустит, — аккуратно собирая кровь на собственную ладонь, произнесла она. Женя уткнулся в предплечье, тяжело дыша и обжигая дыханием нежную кожу. Осознание настигло его слишком резко, а Надя слышала, но не поняла. Было понятно, что во всех своих бедах Боков винил именно её, поэтому она особо не вдавалась в детали. Во второй свободной руке остался бинт — не пропадать же, поэтому она медленно поднесла бинт к брови, но перед этим нужно было отодвинуть его лицо от себя. Её чуть окровавленная рука коснулась его подбородка, затем подняла голову и взгляд соответственно на себя. Установив зрительный контакт и не отпуская подбородок, она сначала слегка протёрла рану. Женя хоть и попытался отстраниться, но ничего не вышло — отстраниться значит разорвать ту самую нить между глазами. И вот снова, набирая воздух в лёгкие, он сдерживал все ощущения под замком. — Тихо, всё уже, больше сопротивлялся, — незаметно произнесла она, пытаясь отстраниться. Боков, дабы остаться незамеченным, осторожно разжал пальцы. Она всё же подошла к столу, и теперь там была гора кровавых бинтов. Не хотелось возвращаться к разговору о Валере и прочем, но всё шло под откос снова и снова. — Так всё-таки это был Козырев? — пытаясь разобраться, произнесла Надя. Она делала всё, лишь бы не сталкиваться с ним снова ни зрительно, ни телесно, ибо всё это выглядело как дешёвое недоразумение. — Да, — чётко и холодно ответил он. — Причина? — ходя по кухне и убирая весь бардак на столе, чтобы занять руки, которые только что его касались, произнесла Надя. — Я же сказал — ты, — непринуждённо ответил Женя, поняв, что если бой неизбежен, бить надо первым. — Боков, мне из тебя информацию вытягивать? — Он назвал тебя сукой ментовской и ещё много чего дурного сказал, не суть, он за это и получил, — оправдывался Женя. Надя на это только ухмыльнулась, потому что не знала, как реагировать на это. Да и вообще, что испытывать в такие моменты, она не знала; всё, что ей оставалось, так это бегать по квадратным метрам своей кухни и верить, что очень скоро всё это закончится. —Но почему-то ты приполз сюда, а не он. Правильно, если бы Козырев пришёл к ней, то она бы его зарезала прямо на пороге своей квартиры, но как этому подобию мужчины удалось попасть в её обитель... —Потому что он долбаёб, которому лишь бы ебать, душить да резать. Интересно, как ты этого не поняла, — хрустя недавно обработанными костяшками, произнёс Женя. Он поднялся, чего она, к слову, не заметила, и это стало самой большой ошибкой. Пока она выравнивала вещи на столе, не оглядываясь, только думая, что такого умного сказать, он встал почти впритык. Так и получилось, что когда она развернулась, бежать уже было некуда, оставалось только упираться в острые углы стола. —Я-то как раз поняла, но что насчёт тебя? — пытаясь не обращать внимания на всю обстановку, она сопротивлялась. Тут Женины руки сами вернулись на прежнее место. —А я при чём? — подтягивая тело ближе, произнёс Боков, предварительно сокращая расстояние. —Ты ахуел, это не вопрос, если что, руки убрал, — её голос лишь слегка дрогнул, а дыхание перехватило больше от неожиданности. —Повторяю вопрос: а я при чём? Считаешь, что я похож на него? — голос стал леденящим. —А чё, нет что ли? — теперь они говорили на равных. Боков на секунду обдумал всё, и действительно, её слова были правдой на какой-то процент. Даже если смотреть на ситуацию сейчас. Боков практически отпустил её, и руки потянулись вдоль тела. Повисла тишина. Давящая и густая. Между ними было расстояние около целого шага, может, даже больше. Затем Боков сделал этот шаг, и они встали впритык. Надя спиной ощущала этот блядский стол, который сейчас был совсем не к месту. Женя не трогал её, его руки были прикованы к своему обычному положению. Тут Надя поняла, насколько он в реальности выше её. То ли дело, когда есть каблуки, но сейчас всё выглядело противоречиво. Стоило ей поднять голову, как между ними оставалось всего около пары сантиметров. —Не надо этого делать, — смотря в самые глаза, тихо почти шёпотом произнесла она. Женя знал, что это не материальное действие. Фактически он её не трогал. Всё завязалось на том, что он не хотел быть похожим хоть как-то на него. Его взгляд скользил по лицу в свете выступающей луны и подсветки откуда-то сзади. Его рука, что была в ссадинах, мягко заправила выбившуюся прядь у лица за ухо. —Жень... — тихо, почти касаясь кожи, произнесла она, не договаривая. — Ничем хорошим это не закончится... — она чуть опустила голову, чтобы увеличить расстояние и сделать хоть какой-то полноценный, неполноценный вздох. —Да ну? — ухмыльнувшись, произнёс Боков. Надя же, пытаясь возразить, резко подняла голову, забывая о границах дозволенного, за что придётся поплатиться. Женя подхватил данный неосознанный порыв, и его губы мягко коснулись своей награды. Первое движение было мягким и неосознанным, даже скорее боязливым, сделать больше, чем требуется. Да, именно требуется, но она-то, ясное дело, не согласится с этим. Тело будто бы не слушалось, была возможность выбраться, но водка оказалась настолько дерьмовой, что затуманенный разум сработал против неё. Сначала Надя стояла, не отвечая, лишь дальше упираясь в этот стол, а именно в его края, которые остро вонзались в поясницу. Женя уже осознанно продвинул руку между её телом и тем злосчастным столом, притягивая её ближе к себе, пока её рука слабо коснулась правого предплечья. Затем он слегка отстранился, чуть отступая. Расстояние вернулось на сантиметр, но не больше. — Да всё уже, хули ты... — не дав возможности ему договорить, она запрокинула свободную руку ему на затылок, притягивая ближе. Но тот на уловку не повёлся, тихо ловя темп и ритм, он целовал, и его целовали в ответ. Наверное, это было приятнее всего осознавать, и тут он понял, что Козыреву до него далеко. Спустя какое-то время они отстранились одновременно, приводя дыхание в обычное состояние. На это тоже понадобилось время. — Блять, Боков, вот честно, ты как снег на голову в ноябре. — Он не стал считать данное высказывание оскорблением. — Красивый? — Неожиданный.