Когда сердце слышит шёпот заклинаний

Спустя некоторое время они неспешно поднялись с кресла, привели в порядок одежду и бесшумно направились в покои Северуса. В коридоре — ни души: поздняя ночь надёжно хранила их тайну. А потому они решили прогуляться до пятого этажа… В ванной комнате старост тёплый пар быстро заполнил пространство, а пена иногда переливалась за края. Под струями они наконец смогли заговорить — не торопясь, вполголоса, позволяя словам течь так же естественно, как водепо коже. Вэйн прислонилась к бортику, закрыв глаза, наслаждаясь теплом. Северус сел напротив, осторожно провёл пальцами по её влажным волосам, затем — по щеке, задерживаясь на губах. — Ты… — начал он, но замолчал, словно подбирая верное слово. Она улыбнулась, не открывая глаз. — Я здесь. И я не исчезну. Он глубоко вдохнул, будто пытаясь запомнить этот момент: её голос, её близость, её уверенность. Затем наклонился и коснулся губами её виска. — Знаю, — прошептал он. — Но всё ещё не могу поверить. Вэйн открыла глаза, встретив его взгляд. В них не было ни тени сомнения — только покой и тихая решимость. — Тогда просто… будь здесь. Со мной. Он кивнул, сжимая её руку. Вода обволакивала их тела, смешиваясь с чем‑то большим — с тем, что нельзя былоназвать, но можно было почувствовать. Они сидели в ванной долго — не говоря, не двигаясь, просто существуя друг для друга. И в этой тишине рождалось нечто новое: не страсть, не вспышка, а тихое, глубокое понимание, что этот момент — не конец, а начало. Начало их отношений. Завершив ванную на приятном поцелуе, они снова оделись и вышли в коридор. Утренние лучи пробивавшиеся в окна предвещали о скором рассвете. Перебравшись в просторную кровать, в комнате Северуса, окутанной полумраком, благодаря чёрным шторам на окнах. Они нашли место лишь для них двоих, такое уютное, теплое.Вэйн прижалась к Северусу, устроив голову у него на плече, а он осторожно обнял её, словно до конца не веря, что всё это — наяву. Тепло их тел слилось в единое целое, дыхание выровнялось, и постепенно усталость взяла своё. Они уснули — не просто рядом, а вместе, в обнимку, как будто даже во сне боялись потерять эту хрупкую, но такую настоящую связь. Завтра их могло ждать что угодно. Но сейчас, в этой тишине, под мягким светом ночника, всё это казалось не столь значимым. Потому что они были счастливы. И это — главное. Дамболдор почему-то тихонько и еле заметно улыбнулся в своём кабинете, утренним лучам, или может чему-то другому. Наступающему счастью, либо же эмоциям, которые подобно мягкому, летнему ветру, пронеслись по академии магии.  На следующий день Гриндевальд встретил Вейн с улыбкой — спокойной, чуть ироничной, словно всё происходящее было для него давно прочитанной главой в книге судьбы. Девушканевольно замерла на пороге.  Она молча смотрела на него, осознавая: перед ней человек, чьи знания и проницательность выходят далеко за пределы того, что она могла представить. И если он действительно всё предугадал… что это значит для её будущего? — Малышка, — мягко, но с едва уловимой властностью начал Геллерт, обращаясь к Вейн, — ты ещё многого не знаешь о себе и об этом мире. А я в нём уже больше ста лет. Так что моя проницательность и опыт — вещь вполне естественная. С возрастом человек учится замечать то, что ускользает от взгляда юных. Мелкие детали, едва уловимые связи… Они складываются в картину, которую не всякий увидит. Он сделал паузу, словно давая ей время осмыслить сказанное, а затем, словно вспомнив о чём‑то важном, продолжил: — Но я совсем забыл спросить: где хранительница порога? Я хотел бы отблагодарить её. Два года назад она разыскала тебя и помогла вернуться. А мне всё никак не удаётся с ней поговорить. В тот же миг в кабинете словно поднялся невидимый вихрь — воздух дрогнул, заискрился, и перед ними возникла женщина. Её чёрные волосы струились, как ночное небо, а изумрудное платье переливалось в свете ламп, будто листва в лунном сиянии. Вейн замерла, пытаясь осознать, кто перед ней. Лишь через мгновение она узнала в этой величественной фигуре ту самую хранительницу, что когда‑то протянула ей руку в самыйтёмный час. Геллерт же лишь улыбнулся — спокойно, почти по‑дружески— и произнёс: — Нагайна. Рад видеть тебя вновь. Женщина склонила голову в лёгком приветствии, её глаза, глубокие и таинственные, на миг встретились с глазами Вейн. В этом взгляде читалось нечто невысказанное — знание, которое принадлежало лишь им двоим. — Я пришла, как только почувствовала зов, — её голос звучал мягко, но в нём угадывалась сила, способная сотрясти основы мира. — Вижу, ты не терял времени даром, Геллерт. — О, я всегда ценю тех, кто играет по правилам, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Особенно когда эти правила пишут сами игроки. Вейн стояла в стороне, чувствуя себя одновременно участницей и наблюдателем этой странной сцены. Вопросы родились в её голове, но она молчала, понимая: сейчас не её очередь говорить. Однако изумление Вейн было почти осязаемым. Перед ней стояла та, кого все считали самой верной слугой Волан‑де‑Морта — Нагайна. Но что она здесь делает, девушка до сих пор не могла смириться с мыслью, кто именно ей помогал всё это время. Хоть и узнала об этом довольно давно, времени принять этот факт у неё не было. Да и есть Воланд погиб, а она была его крестражем, почему же не погибла вместе с ним. Нагайна, уловив немой вопрос в глазах девушки, мягко улыбнулась — без вызова, без угрозы, словно делилась давно ожидаемой тайной. — Я вижу твоё удивление, — произнесла она, и голос её звучал ровно, почти убаюкивающе. — Да, многое сложилось не так, как предсказывали. Когда Драгон появился на свет, он… оказался необычным. Он научился уничтожать крестражи своего отца — не разрушая их, не ломая, а преображая. Это поразило даже его мать. А она, в свою очередь, попросила его спасти меня — использовала силу сына, чтобы освободить меня от связи с Волан‑де‑Мортом.Хотя лично она не застала момент, когда я снова смогла стать человеком. От чего мне очень грустно, но это не меняет мою благодарность ей и Драгону, который не забыл данное матери обещание. Вейн невольно задержала дыхание. Всё это звучало как сказка — но в голосе Нагайны не было ни тени лжи. — Когда я привела тебя сюда, — продолжала Нагайна, — ты вернула Драгона в этот мир, на сцену главных событий. И тогда он… решил прийти в Хогварст, чтобы заполучить тебе и вернуть к жизни свою маму, с помощью твоей силы. Я знаю сколько боли он тебе причинил, но прощу оставь его нам. Сейчас он не представляет опасности. Он под присмотром Геллерта, так что я попрошу его не убивать и дать ему второй шаес. Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее наоблегчение. — Волан‑де‑Морт погиб. А я… свободна. Вейн молча смотрела на неё, пытаясь уложить в голове услышанное. Мысли кружились вихрем, но постепенно выстраивались в новую картину мира — не ту, к которой она привыкла, а куда более сложную и многогранную. Но не менее замечательную и интересную. Одно девушка поняла точно: она не зря оказалась в этом мире. Да, возможно, она нарушила ход событий, вмешалась в то, что казалось незыблемым. Но кто знает — может, именно так и должно было случиться? Может, этот новый путь приведёт к чему‑то лучшему? Геллерт, как выяснилось позже, давно отказался от своих прежних замыслов. Осознав, что многое уже необратимо разрушено, он не желал продолжать ломать судьбы. В его глазах теперь светилось нечто новое — покой, почти счастье. Он нашёл то, чего, видимо, искал всю долгую жизнь. Нагайна осталась с ним в замке. Между ними ощущалась особая связь — негромкая, но прочная. Вейн, наблюдая за ними, невольно подумала: «У них что‑то намечается…» — Ты не представляешь, как всё изменилось, — сказала она Северусу, когда тот пришёл её навестить. — Геллерт больше не стремится к разрушению. А Нагайна… она теперь свободна. И, кажется, нашла своё место. Северус слушал внимательно, не перебивая. Его взгляд оставался спокойным, но в нём читалось напряжение — он понимал: перед ними раскрывается новая глава истории, где каждому предстоит найти свою роль. Нагайна, словно чувствуя необходимость расставить все точки над «i», наконец объяснила истинный смысл «детей магии», которых она передала Вейн. — Дракон, — начала она, — это хранитель воспоминаний. Он помнит всё, что происходило с тобой, хранит каждую деталь, каждый миг. В нужный час он вернёт тебе последнеевоспоминания — и тогда улетит, чтобы продолжить свой путь. Вейн невольно коснулась амулета, ощущая связь с драконом. «Какой же будет та последняя часть воспоминай?» подумала девушка. И почувствовала тёплое, почти ласковое присутствие — словно кто‑то шептал: «Я здесь. Я жду». — А змея, — продолжила Нагайна, — служит двум целям: она поможет определить твой факультет и станет твоей защитницей. Я знала, что ты попадёшь в Слизерин. Это не случайность. Это часть твоего пути. Вейн задумалась. Слизерин… Место, которое многие боялись и осуждали, но которое, как оказалось, хранило в себе куда больше тайн и возможностей, чем можно было представить.