Квадратное уравнение

Выключай телевизор, иди ко мне Мы со светлыми мыслями наедине Опускается вечер, погас экран Наши чувства, поверь мне, не самообман

Вокс нажал на кнопку пульта. Одна реклама сменилась другой. Потом третьей. Четвертой. Каждый канал транслировал то, за что им капали деньги каждую секунду. Но Вокс больше не чувствовал особенного удовлетворения от этого. Просто знал: завтра он все еще сможет позволить себе баловать Вала и Вельвет всем, чем они захотят (хотя они сами прекрасно могли себя побаловать… это просто было дело принципа). С грандиозной райско-адской битвы прошло около месяца, близилось Греховство — аналог земного Рождества, от которого Вокс не отвык. Грешники праздновали Рождество. По крайней мере Ви. Маленькая теплая традиция. Но в этом году Вокс не чувствовал почти ничего, кроме съедающей стыдобы. Совесть ведь как хомяк: либо спит, либо грызет. Первую неделю, когда его новое тело все еще находилось в разработке, совесть Вокса стабильно спала. Он шутил, возмущался, даже обижался на остальных Ви, вел себя, как заноза, несмотря на полную зависимость от них. Когда же голову наконец присоединили к новому телу (сделав его сантиметров на пять выше, подключив больше поводов и проч-проч), он вдруг в полной мере ощутил недостаток. Недостаток чего? Абсолютно всего. Он не знал, что ему настолько необходимы прикосновения, слова, взгляды, внимание именно этих двух. Когда у него не было тела, как будто естественным казалось игнорирование. Он едва выглядел как личность — одна башка-планшет. Теперь же он весь такой красивый, оживший и… внезапно, никем не желанный. Так ему казалось. Каждый раз, когда Валентино оставался на ночные съемки, и Вокс ночевал один, он не мог толком спать. Смотрел в потолок и думал-думал-думал. Он ведь и вправду чуть не отправил их всех на тот свет насовсем только из-за какого-то самовлюбленного оленя. Он пустил слезу, потому что Аластор продолжал его игнорировать, и это было пережить тяжелее, чем его насмешки. Полумертвый, скулящий радиодемон, не впечатленный даже его отчаянным срывающимся голосом, сохранился в памяти очень четко. Но еще четче Вокс запомнил крик Валентино и его быстрый поцелуй перед тем, как он оторвал голову от тела с противным чавканьем плоти. Память Вокса вычеркнула этот поцелуй в первую неделю. Как только тело вернули — внезапно всплыли воспоминания о том, каким образом его лишили прошлого. И пришел стыд. Нахлынуло сожаление. Валентино — полный уебок и отвратительная личность, однозначно заслуживающая быть в Аду. Но Вокс никогда не был лучше. И тот факт, что Вал, несмотря на все свои дерьмовые качества, осознанно раз за разом выбирал быть нежным к нему, много говорил о том, что он испытывал. Каждое проявление внутренней гомофобии, каждое "деловые партнеры", каждую попытку гипноза Валентино воспринимал в штыки, но никогда не бросал. Даже не относился хуже. Вокс ужасно извинялся, но Валентино распознавал, когда эти неловкие попытки были искренними, и всегда прощал. Иисус же учил прощать, да? Вокс крутил все их совместные вечера на повторе в своей голове, и как в математической задаче пытался найти икс. Икс — это почему из раза в раз эти вечера вообще случались, и почему они были такими. Такими нежными, такими теплыми, такими удовлетворяющими без задней мысли. С большой горечью он еще думал: "Прямо как когда мы с Аластором были друзьями. Или чем-то близким к друзьям". Может, потому так страшно Воксу было окунаться в вечера с Валентино и потом вспоминать их. Что, если это не любовь, и даже не дружба? Стоит ему вслух назвать это чем-то большим, и ему в лицо ответят, что он все не так понял. Что, если в конечном счете все придет ровно к тому же, что было у них с радиодемоном?.. Но никогда не приводило. Из раза в раз Валентино ложился с ним в кровать, и из раза в раза позволял расслабиться. И только когда Вокс снова возвращал контроль, он начинал тревожиться вновь. В этом порочном колесе Сансары было тяжко жить, но еще тяжелее было его прерывать. Положиться на Ви полностью, несмотря на то, что он говорил Аластору, он на самом деле не мог. Не потому, что не доверял им, а потому что не доверял себе. Что если он опять все испортит? И ведь испортил же. Только исход был другой: его никто не бросил. И он не понимал, почему. Почему в одном и том же уравнении икс внезапно становился ровно противоположным тому, к чему он приходил в прошлый раз? Вокс перевел взгляд от телеэкрана к елке в углу огромной гостиной. В этом году Вал и Вельвет наряжали ее без него. Ему было просто-напросто неловко выходить к ним двоим. Как он жил последний месяц? Много спал и перезагружался. Проверял возможности нового тела. Спал с Валом в одной кровати, но под разными одеялами. Тот ложился позже, а вставал раньше. Молча распределял бюджет на нужды каждого из них. Руководил закулисьем новостей. Он ничего не требовал и очень резко замолчал почти полностью, не появлялся на публике, наблюдая, как остальные Ви постепенно отмывают их репутацию после всего, что он натворил. Он смотрел телевизор. Постоянно. Но не как ведущий, а как зритель. Смотрел кино, порно, модные показы. Прогнозы погоды, что удивительно, для разных кругов Ада и для мира живых. Вокс купил подписки на все стриминговые сервисы. Пока Ви работали, он устраивался на гигантском диване в гостиной и просто пялился в плазму, надеясь, что собственных мыслей не останется. Но они всегда его настигали. Особенно, когда в прогнозах погоды обещали грозы — просто ассоциативный ряд. Вокс осознанно стер все фото и видео связанные с Хазбином. У него не осталось ни одной фотографии с лицом Аластора — только собственные воспоминания. Он хотел, чтобы Валентино гордился им за это, и чтобы видел, как он старается исправиться, но не нашел смелости поговорить с ним об этом. Поэтому Вал возможно до сих пор думал, что Вокс пересматривает и фото, и видео… Вокс почувствовал странное покалывание на экране — слеза, которую он тут же вытер рукавом. Он никогда не понимал, как работали различные жидкости в его теле, особенно на экране. Слюна и слезы выделялись, как у любого другого существа с нормальным лицом или мордой. И он ненавидел это. По большей части из-за слез. Вокс никогда не признает это, но он неадекватно чувствительный, а чувства часто идут в комплекте с реакцией на них. Елка мигала разноцветными огнями, на верхушке вместо звезды красовалась кастомная, сделанная много лет назад штука с их инициалами. На разных веточках висели их мини-версии, когда-то сделанные Валентино. Вокс там тоже был. Его не вычеркнули. И от этого становилось только хуже. Он не заслужил. Несмотря на все былое самолюбие, Вокс сейчас ощущал такой стыд за себя, что становилось дурно. Он сам все испортил. Опять. Вокс не услышал шагов за шумом рекламы, и когда Валентино внезапно заслонил экран, вздрогнул, испуганно смотря на него. Вал был одет в новогодний свитер и мини-юбку, и явно только-только вернулся со съемок. Обычно Вокс успевал убраться либо в свой рабочий кабинет, либо в спальню, чтобы не мешать ему хозяйничать на кухне или отдыхать, но тут бежать было уже поздно. Вал выглядел слегка уставшим и каким-то удивленным. Он пристально разглядывал Вокса без толики осуждения или ненависти, как будто смотрел на пугливое домашнее животное, внезапно вышедшее из своего укрытия. Вокс замер, не зная, должен ли что-то сказать или сделать. Сердце забилось, как бешеное, стоило взглядам встретиться. Он не помнил, когда в последний раз ощущал на себе такое внимание. Казалось бы — просто взгляд, — но у Вокса начинал сбоить процессор. И он снова ощутил покалывание на экране. На этот раз с двух сторон, и сильнее, больше. — Вокс… — сочувствующе выдохнул Валентино, и опустился рядом с ним на диван. — Прости, — лишь сказал Вокс, отворачиваясь. В горле застрял мерзкий ком. Вдруг он почувствовал пару рук, и его прошибло током от экстаза. Прикосновения. Теплые, знакомые руки, обнимающие, прижимающие его к другому телу. Вокс забыл и про стыд, и про вину, стоило Валу бережно пересадить его к себе на колени. Тепло и знакомый запах парфюма окружили его, как большое одеяло. Вокс по сравнению с ним все еще был довольно маленьким, и в такие моменты ему было очень удобно этим воспользоваться. После долгого сенсорного голодания оказаться у кого-то на коленях, так еще и в крепких объятиях было невероятно приятно. Вокс обхватил Валентино поперек торса, прислонившись лицом к груди. Вал тихо засмеялся от маленьких разрядов тока, вспушивших его мех, но быстро затих, вслушиваясь в разбитые помехи — то, что заменяло демону всхлипы. Между антенн бегали искры. Все знали, что главным языком любви для Вокса были прикосновения — его любовь к лапанью всех подряд исходила в первую очередь из того, что на него самого прикосновения всегда производили особый эффект. Когда его лишили всяких касаний, он, естественно, быстро начал ощущать себя нелюбимым. — Mi amor, — умилился Вал, одной рукой поглаживая Вокса по спине, а другой разминая его загривок. Вокс икнул. — Что случилось? — Ты… Я… Вел… Я… — обрывки фраз едва вырывались из динамиков, прерываемые обилием белого шума. — Все с тобой ясно. Позорник. Но Вокс не успокоился, вцепившись в него, как будто кто-то силой собирался его оттаскивать. На фоне заиграла реклама каких-то хлопьев. Валентино, уже достаточно раздраженный обилием экранов на своей работе, дотянулся до пульта и выключил плазму. Единственным звуком стал белый шум, исходивший от демона на его коленях. Вал с удивлением смотрел на трясущееся тело, и не мог вспомнить ни одного такого же случая истерики. Вокс плакал, да, но редко, и только после секса — норма для высокочувствительных личностей. Теперь же он месяц шугался их с Вельвет, что они воспринимали, как сильную обиду, а потом вдруг ударился в… это, что бы это ни было. — Amor, что происходит? — не выдержал Вал, слегка отстраняя Вокса от себя. Весь экран был в воде — в его слезах. Валентино небрежно вытер их собственным свитером, как протер бы экран своего телефона. — Мне очень жаль. Я придурок, — заикаясь сказал Вокс. — Я знаю. А случилось-то что? Вокс начал истерически смеяться, а потом снова скатился в рыдания, и Валентино бросил попытки разобраться, прижав возлюбленного обратно в себе, обнимая его покрепче. Пусть прорыдается. Совсем скоро домой вернулась Вельвет, и, застав эту сцену, удивленно подняла брови. Валентино пожал плечами (всеми четырьмя), и опустил слегка растерянный взгляд на сжавшегося в комочек Вокса. Вельвет не прошла мимо. Хоть у кого-то здесь должен быть высокий эмоциональный интеллект, верно? Ее маленькая рука легла Воксу между лопаток — он безошибочно распознал ее на контрасте с большими ладонями Вала. Она осторожно погладила его вверх и вниз, и он вдруг опустил плечи, выдыхая через подобие жабр под ребрами. — Идиот, — сказала Вельвет, но без всякой злости. — Главное, что ты все понял. — Не убегай больше, — ласково добавил Валентино, положив подбородок ему на макушку между антенн. — Второго твоего кризиса мы не переживем. Через час Вокс сидел, зажатый между ними, с кружкой очень горячего глинтвейна, закутанный в одеяло, и слушал новости с работы. Он почти не говорил, — собственный голос звучал слишком громко, — но много смеялся и улыбался. Внутри все еще было тревожно и неловко, но сколько бы он ни вглядывался в чужие глаза, не находил там ни осуждения, ни злости, и успокаивался на несколько минут. Позже он лег в кровать, и Валентино лег прямо рядом с ним, под одно одеяло, и уложил на себя сверху, как они всегда раньше спали. Кожа к коже. Вокс от одного этого ощущения уже начал возбуждаться, чего с ним давно не было. Когда Вал заметил, то не стал над ним издеваться. Руки просто медленно двинулись по спине, ниже и ниже, и Вокс выгнулся навстречу, издавая нетерпеливый скулеж. Валентино лишь улыбнулся, притягивая к себе для поцелуя. Вокс растаял. Его по-настоящему любят — вот решение задачи.