Горячий шоколад

— Ты уверен, что это не двойное свидание? — стоя рядом с другом, спрашивает Аркаша. — А ты хочешь, чтобы оно было таковым? — усмехается Марин, опираясь о подоконник деревянного домика, продающего (судя по словам Богдана, «самый вкусный и самый алкогольный») горячий шоколад на новогодней ярмарке.       Аркаша давится глинтвейном. — Тише-тише ты, — с самодовольной улыбкой и лёгким похлопыванием по спине. — Н-нет, ну… — теряется Аркаша. — А в чём проблема? Тебя смущает, что Богдан с Олегом мутят, а мы — нет? — а очередь продвигается. Аркашино смущение тоже не стоит на месте. — Ну-у… — Доброго вечера, уже что-то выбрали? — мягко вплетается в разговор продавщица. Румяные щёки, яркий макияж, праздничная одежда — в этом вид каждого работника на ярмарке. — Да, можно, пожалуйста, горячий шоколад? — разворачивается к ней Марин, совершенно позабывший, что очередь имеет свойство заканчиваться. — Конечно, с чем? — интересуется она. А Аркаша стоит слишком близко, откровенно залипает, и Марин чувствует тяжёлый взгляд жаром по шее. — А какие варианты есть? — С апельсиновым, карамельным, миндальным, вишнёвым, кокосовым ликёром может быть… ещё- — Давайте на ваш вкус, — вежливо улыбается он и искусно игнорирует замершего Аркашу сзади. Продавщица смотрит, почему-то, слишком внимательно и что-то явно задумывает, но Марин этого не замечает, доставая кошелёк из сумки. Оплата проходит успешно. — Не думаешь, что… ну, вдруг они пытаются нас свести? — Что значит «вдруг»? — а в голосе столько кокетства и намёка, что Аркаша может только нервно сглотнуть и сделать шаг назад, чтобы Марин мог забрать свой волшебный шоколад без нарушения личных границ. Которого, кажется, и так достаточно.       А шоколад и правда вкусный. Горячий стаканчик приятно греет замёрзшие пальцы, а интересный ореховый привкус ликёра только раззадоривает отпить ещё и ещё. — Не хочешь пройтись дальше, к ёлке? — возвращает в шум реальности Аркаша. — Богдан не врал, когда говорил про шоколад, — и облизывает губы. Друг странно притормаживает. — Реально, я вкуснее в жизни не пробовал. Хочешь?       Мимо проходят-проталкиваются люди, шум голосов становится громче, и Марин внимательно смотрит на его губы, чтобы точно понять ответ. — Мне кажется, мне уже достаточно, спасибо, — говорит Аркаша, а взглядом мутноватых карих бегает от губ к глазам и не может остановиться. — У меня там что-то…? — совсем тихо спрашивает Марин и касается пальцами кромки губ. — Что ответить? Соврать? — Да, там… сейчас, — и большим пальцем мягко проводит чуть выше подбородка.       Марин хмурится. Ему же не показалось? Аркаша что-то сказал до или… что это, блять, за шоколад такой? — Пойдём?       В ответ только неуверенный кивок. — Он понял, что я соврал? — слышится сомневающийся голос Аркаши. Марин смотрит прямо на его губы — и они не двигаются. Что ему подмешали в этот чёртов шоколад?       Он отворачивается и, отпив, шагает к ёлке.       Интересно…       Кто-то задевает плечом, кто-то слишком громко хочет картошку фри за углом, кто-то предлагает купить очередную безделушку, а Аркаша, идущий позади, походу, очень любит думать, а после — делать, иначе то, что он слышит, объяснить не получится. — Если я сейчас возьму его за руку, это, типа… достаточно по-дружески? Или он подумает не о том? Попробовать? Страшно…       Ну ни в жизни Аркаша не скажет подобного вслух. Значит, либо за пять минут съехала кукуха, либо подмешали что-то в шоколад, либо Марин реально слышит мысли. — Красиво, — кивает Аркаша — и Марин выпадает из мыслей.       Гигантская пушистая ёлка возвышается прямо перед ними. Вся в гирлянде, сказочных ёлочных игрушках, блестящих шарах, огромная и будто бы из фильма. Марин даже не замечает, как от удивления приоткрывает рот. — Ахуеть, — выдыхает он облаком на морозе. — Не то слово, — неловко усмехается Аркаша. — Первый раз вижу настолько огромную… — Это ты ещё не видел- — Марин! — вспыхивает друг. — Ну что? — смеётся Марин.       И затихают. Нет, ну ёлка реально красивая. Только Аркаша всё без остановки фонит: его мысли сбивчивы, накладываются друг на друга, паникуют. Марин осознаёт причину не сразу. — Блять. Блять-блять-блять, он рядом. Почему… Я сейчас, я же могу? Почему он так близко? Спокойно. Спокойно, мать твою, просто ёлка же, просто Марин, просто… — Холодно, — зачем-то говорит Аркаша вслух, прямо поверх мыслей, шмыгает носом, но руку в карман не убирает. Марин сомневается меньше секунды.       Он совершенно случайно встаёт ближе — пальцы касаются костяшек.       Окружающие проносятся вихрем мимо, не реагируют никак. Они и не должны: не видят, не слышат, не знают. Зато Аркаша… — НЕТ. Он… это специально? Да? Да? Это ничего не значит, это просто случайность, это не может быть-       Марин дразнится, касаясь ещё раз. — БЛЯТЬ! Ну два раза ПОДРЯД! Так же не бывает? Он…       Скрыть улыбку чертовски сложно. Особенно, когда Аркаша не прекращает. — Он не убрал руку. Почему он не убрал? А если это были намёки? Если я сейчас возьму, как это объяснить? А если не возьму? А все смотрят, так много людей вокруг, но… никто не обращает на нас внимания. Он точно понимает. Блять, ну он же точно всё понимает…       Марин сглатывает. Сердце бьётся бешено. А если рассказать Аркаше, что он всё прекрасно слышит? Расстояние между ладонями преступно маленькое — и от этого бесючее желание тактильности его откровенно убивает. Он прекрасно понимает, что Аркаша сейчас в «постоять-подержаться за ручки» не откажет, и это развязывает руки. Он может это сделать и останавливает его примерно… ничего.       Он поворачивает голову, смотрит вниз, на ладони. Думает.       Аркаша мешает. — Боже, блять, эти очки. Как же ему идёт. Я бы прям тут, как же это…       Марин мельком бросает на него взгляд — и ловит. — Он видит, что я на него пялюсь! Он видит, блять, видит! Надо посмотреть на ту девочку в розовой куртке… Это же не палевно? Он думает, что я смотрю на неё? И смотрел. Что-то я долго смотрю, надо на ёлку-       Как же тяжело не рассмеяться от этой паники. А, главное, внешне такой уверенный, спокойный. — МАРИ-ИН! АРКА-АША-А! — подлетает к ним Богдан, обрывая всё садистское удовольствие Марина. — Вы видели ЭТО?! — и вцепляется в аркашин рукав. Олег стоит чуть позади и улыбается так ласково, что Марин даже чуть-чуть завидует. — Там колесо обозрения! ОГ-РОМ-НОЕ! — Мы идём в очередь, обыскались вас, — подхватывает Олег, кладя ладонь на богданову поясницу. — Пойдёте с нами? — Походу мы прервали что-то интересное, — подметив растерянно-смущённый вид Аркаши, высказывает мысль вслух Богдан. — План Олега реально работает. — Видимо, — пожимает плечами Олег, и Марин всё же решается открыто посмотреть на Аркашу.       А тот уже и не такой уверенный. — Интересное? — переспрашивает Марин с ленивой улыбкой. Аркаша именно в этот момент вдыхает поглубже. И только Марин знает почему. — Специально. Он это специально. Улыбается, говорит своим голосом, этим, специально низким, сволочь. Издевается. Почему он так улыбается?.. Я сейчас сдохну. — Колесо? — мягко вставляет Аркаша, молча предлагая завершить неудобный разговор и пойти в очередь. — Вот! — сияет Богдан. — Пойдёмте-пойдёмте! — Там высоко и… одна кабинка. Блять. Мы будем в одной кабинке. А Богдан и Олег будут с нами? Чёрт, надо что-то придумать… — Поедете с нами в одной кабинке? — интересуется Марин и снова отпивает шоколад. После вопроса Аркаша тут же залпом заканчивает подостывший глинтвейн. — Ты что? Я, конечно, понимаю, что вы по нам соскучились, но кабинки двухместные, — подмечает со скептицизмом Олег. — Нет, ну можем и оргию устроить, — подмигивает Богдан. Марин не скрывает довольной улыбки, когда Аркаша спотыкается о собственные ноги в этот же момент.       Очередь на колесо длинная, но удивительно быстрая. Пара минут чужих панических (Аркаши) и самодовольных (Богдана и Олега) мыслей — и они входят в кабинку, пропустив, конечно, парочку перед собой: ну уж очень сильно Богдан хотел на это колесо.       Закрывается дверца. — Стремновато, — подмечает Марин, когда узковатая кабинка опасно покачивается. Аркаша только кивает в ответ, но Марин-то всё слышит. — Красивый, такой красивый, что ужас. Я перепил?       Марин из вредности игнорирует впившийся клещом взгляд и разглядывает постепенно удаляющиеся огни города. Ёлка, казавшаяся невероятно огромной, теперь выглядит как-то даже грустно. Боковым зрением он замечает, как Аркаша съезжает по скамейке напротив, скрещивает руки на груди и беспардонно кладёт огромный на потрясные виды вокруг. А их ноги почти соприкасаются. — Он замечает, что я пялюсь? Он всегда такой красивый? Какой же профиль… Я бы поцеловал его прямо сейчас. Может?..       Взгляд скользит по коже. Марин не смотрит в ответ, наслаждается паникой в мыслях, голодом в наблюдающих карих, запрещённым ненасытным желанием.       Кабинка поднимается выше. Гам ярмарки отдаляется, исчезает, остаётся лишь их дыхание и шелест куртки, когда Марин садится поудобнее, случайно сталкиваясь коленками. — Блять. Как же приятно чувствовать его прикосновения… — Всё в порядке? — мягко спрашивает Марин и ловит взгляд. Аркаша тут же теряется и нервно сглатывает. — Да, — улыбается неловко и чешет затылок. — Ты какой-то… слишком внимательный сегодня. — Он замечает. Я палюсь, он же понимает всё, всё видит. Блять, какие губы…       Кабинка дёргается и останавливается прямо на самом верху. Тишина сгущается, напряжение растёт. — Почему мы остановились именно сейчас? Он так близко, он смотрит, он знает, он всё знает. Скажи же что-нибудь, ну же! Не молчи.       Марин садится ровно, скользит хитрым взглядом по растерянному выражению лица напротив и решает. — Пожалуйста.       Аркаша своими мыслями убивает. Марин шлёт предрассудки и сомнения, когда, наконец, выдыхает: — Слишком громко ты думаешь.       И не слушает ни одной мысли, когда поднимается со своей стороны кабинки. Аркаша успевает только сжать рукава куртки, когда губы накрывают чужие. Шумно? Шумно. Затихает? Затихает.       Есть что-то, щекотящее до дрожи, в том, как ему отвечают сразу, даже не задумываясь: не проходит и секунды, когда Аркаша тихо мычит в поцелуй, склоняет голову, чтобы быть ближе, и совершенно не реагирует, когда кабинка опасно наклоняется из-за перевеса.       Марин не растягивает, не ждёт, протягивая молнию на чужой куртке вниз. Аркаша упирается затылком в спинку пластикового сиденья, сжимает пальцы на плечах всё сильнее, пока Марин, ведя поцелуй, нерешительно касается кофты, касается боков, проводит вниз, изучая территорию. Тихий низкий стон — ответ на все вопросы. — Марин, — дрожащее, на сбитом выдохе.       Марин, оторвавшийся от губ, уже не стесняется и во всю трогает чужой торс сквозь кофту. — М? — Мы уже низко… — Боже, не останавливайся… давай хоть на второй круг, только продолжай… — А мне кажется, что тебе нравится, — усмехается Марин, обжигая ненормально горячим дыханием. — Мари-ин… — Мне это снится? Ну не может быть настолько хорошо… — Не снится, — шепчет Марин и отрывается от прелюдеяний, застёгивая аркашину куртку. — Я это вслух сказал? — Нет, — и пожимает плечами, не скрывая заинтересованного взгляда. Аркаша промаргивается и, абсолютно растерянный, наблюдает за тем, как Марин садится обратно. — А… как? — Хотел бы и я знать.       Как же Марину нравится видеть откровенное смущение и озабоченность на его лице и в жестах.       Дверца кабинки открывается со скрипом и тут же возвращает в привычный холод и шумную толпу. Марин замечает, до чего довёл Аркашу: ватные ноги, дрожащие пальцы и пустота в голове, поэтому подхватывает под локоть на выходе. Как оказывается, вовремя: Аркаша как раз захотел улететь носом в слякоть, натоптанную посетителями ярмарки. — Тише-тише ты, — усмехается Марин. — Иди ты. — Мне тебя в сугроб кинуть, чтобы благодарность получить, или как? — интересуется, заглядывая в опьянённые карие. — Ну-что-ну-что-ну-что?! — одним словом восторженно тараторит Богдан, возникнув из ниоткуда. Одних его горящих глаз достаточно, чтобы понять: ему понравилось. — Как вам? Очешуенно же, да? Видели город? Я же говорил! — Город красивый, да, — отвечает Марин с улыбкой. То, что он всё ещё держит Аркашу под локоть, хотя никакой очевидной угрозы не наблюдается, явно вызывает вопросы. — А ты чего такой растерянный? — прищуривается Богдан, то и дело бросая подозревающий взгляд на переплетённые руки и странно-довольного Марина. — Высоты боишься, что ли? — Да, — невпопад несколько раз кивает Аркаша, — высоты… — Высоты наглости Марина. Блять, он же знал, что я не скажу «нет»… — Треш, — поджимает губы Богдан и сразу переключается. — Пойдёмте дальше, там ещё аттракционы, зеркальный лабиринт, тир, а ещё… — Да, я понимаю… Нет, сейчас не могу. Мы тут… Да, я знаю, знаю, но, слушай, давай чуть позже? — разговаривает с кем-то по телефону Олег. Марин внимательно прислушивается, улавливает интонации и складывает картинку воедино, пока Богдан без умолку всё болбочет и болбочет об остальной части ярмарки. — Некому подменить? — уточняет он между делом. — Да, — отмахивается Олег. — Подруга из того домика с шоколадом горячим. Хочет на перерыв, а смены нет. — Блин, ну там же ещё столько всего… — недовольно стонет Богдан, с мольбой глядя на Олега. — Да, я знаю, — спокойно отвечает тот и снова в телефон: — Дай мне десять минут, ладно?       Марин бросает взгляд на Аркашу — и сомнения в корректности плана растворяются на глазах. — А это сложно? — Что именно? — отвлекается Олег. — Ну, посторожить домик. — Чего? — Я думаю, мы с Аркашей можем помочь, а ты иди с Богданом. Нечасто же у вас свидания. — Что? Зачем? — Спаси-и-ибо! — тянет Богдан. — Серьёзно? — переспрашивает Олег. Марин кивает. — Блин, очень выручишь. Там только последить, чтобы никто в домик не забрался. Я, может, её попрошу — внутри посидите, погреетесь пару минут. — Да вообще с кайфом, — кивает Марин. Друг возвращается к разговору по телефону. — Он хочет побыть наедине? Мы будем говорить? А если он хочет сказать, что передумал? Что это всё шутка? Это будет просто полный… — Аркаша, тебе нельзя пить, — подмечает Марин, незаметно поглаживая его руку. — Согласен. Какие-то у него мощные перепады настроения, — подмечает Богдан, скептически оглядывая потерянное выражение лица.       Уже через пару минут знакомая продавщица-мастер-по-волшебному-шоколаду вручает им ключи и, счастливая, бредёт в ближайший круглосуточный перекусить. Богдан буквально утаскивает Олега за собой, бесконечно рассказывая о странных новогодних конкурсах и сумасшедших аттракционах, и Марин с удовольствием прощается с ними, остаётся с Аркашей наедине. Щелчок-другой, скрипящий деревянный пол, жалюзи, закрывающие их от посетителей, плотный запах шоколада — и они внутри. Марин закрывает дверь на замок, находит выключатель от какой-то гирлянды и, прислонившись к первой попавшейся свободной стене, выдыхает, прикрывает глаза. — Поцеловать? — раздаётся в тишине мысль.       Марин смотрит из-под дрожащих ресниц. — Целуй, — прямо. Аркаша нервно сглатывает, но делает несмелый шаг вперёд. — Давай, — полушёпотом.       Робко, с паникой в глазах и мыслях Аркаша подходит ещё. Марин ждёт. — Он это… правда? Не шутит? А если шутит? — Задолбал, честно, — выдыхает Марин и притягивает за воротник к себе. Аркаша, опешивший, тормозит — и у Марина получается прижать его к той же стене.       А дальше бесконечный шелест курток, резкий «вжик» — и вместо очередного причмокивания тихий стон: Марин знает, куда лезет. Аркаша сжимает плечи, следит за очертаниями ладоней, заползающих под кофту, и тает на глазах. Холодные пальцы касаются горячей кожи — и мурашки пробегаются по спине огромной волной, срывающей следующий стон. — М-м… — выдыхает Марин, прижавшись бёдрами к бёдрам. — С-сука, Марин, прямо тут? — а сколько дрожи и желания в знакомом голосе. Слышная усмешка Аркашу добивает — и он ударяется затылком о стену позади, сдаваясь.       Марин трогает впервые, поэтому каждое прикосновение сначала неуверенное, потом — жадное, до головокружения горячее. Он пробует, Аркаша в ответ тянется за поцелуями, не скрывает удовольствия, шумя, а в голове тишина. Ни мысли не проносится. Марин не может сдержать улыбки от осознания, насколько Аркаше приятно, раз он не может взять под контроль свою же голову.       Ладонь опускается с поясницы чуть ниже, к ягодице. Выражение Аркаши того стоит: блуждающий взгляд, румяные щёки, приоткрытые губы и дрожащие ресницы. Как же хорошо слышать его тихие, просящие стоны и касаться бледной кожи, крадя жар пальцами.       Аркаша разрешает потрогать внизу живота, поэтому Марин смелеет и запускает руку дальше, под резинку штанов, сам себе поражается, когда почти без стеснения проводит поверх трусов по нему. — Как думаешь, сколько у нас ещё времени? — шепчет, когда Аркаша еле на ногах держится и, теряя контроль, смотрит вниз, сходя с ума ещё больше. — Не знаю, — слабо. — И хорошо, — большой палец оттягивает резинку боксеров, поджимается живот, а Аркаша будто задерживает дыхание. — Ну расслабься, — тянет Марин, прижавшись к шее. Длинные пальцы на плечах еле сгибаются, царапают куртку. Взгляд вниз — и ладонь исчезает под бельём. Марин крадёт немой стон губами и нежно трогает его внизу, привыкая к влаге, размеру и чувствительности. — Блять-блять-блять…! Марин, ну же… — Ты можешь просить вслух, — шепчет он в ответ, опускается поцелуями к шее. — Ты… блять, Марин, как ты… — а дыхание становится чаще, громче. — Девушка что-то подсыпала мне в горячий шоколад, — тихо рассказывает Марин, продолжая двигать рукой. — Это… так алкоголь на тебя повлиял? — криво усмехается Аркаша, выгибаясь под следущее касание. — Нет, там что-то другое, — мурлычет и, наконец, целует — подкашиваются ноги. — Бля-ять… — Мне нравилось слушать твою панику там, около ёлки. — Ты всё это время слышал мои мысли? — выдыхает, когда весь мир уже кружится перед глазами. — Ну, подслушивал немножко, — улыбается Марин. — Вот же гондон… — Можно хотя бы чуть-чуть уважения, когда я дрочу тебе… тут, — а сколько самодовольства в голосе. Аркаша еле сдерживается, чтобы не обозвать его чем-то прекрасным ещё пару раз. — Так дрочи, а не… бля-ять…! — запрокидывает голову в ответ на резкое увеличение скорости и силы сжатия. — А не… что? — хрипло, с улыбкой. — Замолчи, — сипит Аркаша. — М-м, уже командуешь, — дразнится Марин. — Быстрее, чуть-чуть, пожалуйста, боже, если ты слышишь… — Можно просто Марин, — поддевает, но слушается, ускоряясь.       Выступающую смазку Марин растирает вдоль, вжимает, уже почти не думает о поцелуях, сосредоточившись на движениях внизу. Аркаша стыдится звучных стонов, но сдержать не может, выгибаясь. Всё тело закипает, от каждого касания по нервам бьют вспышки, рассыпаются искры прямо по коже, отключая даже возможность удержаться на краю. — Давай, — шепчет Марин, когда Аркаша прячет стоны в его изгибе шеи. Сильнее, жёстче — и он всхлипывает, безвольно толкается в скользкие пальцы, сдаётся. — Хорошо, хорошо… — последними движениями выжимает всё.       Когда Аркаша расслабляет пальцы на его плечах, Марин помогает опереться о стену позади, достаёт ладонь из штанов. Испачканную, кстати. — Бля, надо бы каких салфеток, — начинает оглядываться он. — Да, да, — выдыхает Аркаша и тоже осматривается.       Целая куча полок со специями и добавками, касса, огромная подогревающаяся кастрюля с шоколадом и выдвинутая шуфлядка, заполненная самым разным ликёром. — О-о-о, — тянет Марин, подметив находку. — Я вижу салфетки, — а голос сиплый-сиплый. — Стой уже, я возьму, — усмехается. Аркаша только закатывает глаза, но с места не двигается. — Где? — Вон там, рядом со специями.       Марин замечает праздничные салфетки, фыркает от сюра и делает шаг назад, тянется через стол. — Осторо-       И в этот же момент рукавом куртки задевает какой-то горшочек. Тот падает на пол — и содержимое повисает в воздухе дымкой. Аркаша чихает, а Марин, вытирая ладонь, матерится под нос. — Блять, это теперь всё убрать надо успеть, — думает он. — Чего говоришь? — спрашивает Аркаша, щурясь, и чихает снова. — Не говорю, — медленно поворачивается Марин. — А сейчас ты слышишь? — Слышу, но… — Вот! Вот это она мне подсыпала! — А ты мои слышишь? — Слышу, — кивает Марин. И тут раздаётся стук в дверь. — Ну что вы там? — слышится знакомый голос. — Олег, — произносят одновременно. Марин хватает салфетки, передаёт Аркаше, и вместе они убирают просыпавшуюся специю. — Да они стопудов там трахались, я тебе сотку даю, — негромко произносит Богдан, и снова слышится стук в дверь. — Да не трахались мы! — шипит Аркаша, помогая спрятать происшествие. — Ну как… — посмеивается Марин, поднимаясь.       Дверь открывается, впуская за собой морозный воздух. И первое, что слышат оба: — Бля, план Богдана с двойным свиданием, походу, сработал… — Божечки, а чего ж вы такие красные? — восклицает Богдан. — Я говорил! — подскакивает Аркаша. — Я с самого начала говорил тебе, что всё это не просто так! — Ладно-ладно, — согласно кивая, посмеивается Марин. — Вы о чём? — сконфуженно спрашивает Богдан. Они только переглядываются и не сдерживают смеха от абсурдности ситуации.