Un amour

Утро понедельника начинается с раздражающего дождя, монотонно отбивающего по козырьку подоконника свою мелодию. Лениво опустошая банку от энергетика, рыжеволосый парень бросает потухший взгляд за окно и, смяв банку в одной руке, отправляет её в мусорное ведро. На учёбу вообще никакого желания идти нет, да ещё и в дождь, но нужно. Как минимум ради любопытства, гложущего его ещё с начала летних каникул. Сегодня первый учебный день и в его группу перевели новичка, и всё бы ничего, но в общем чате все так яро обсуждали то, что новенький сидел в тюрьме, в то время пока женская часть пищала о том, что «похер на тюрьму, ведь он красавчик». И всё дело в том, что, во-первых, Ким Хонджун с детства восхищался плохишами, а во-вторых, что сам Хонджун тоже зачастую любил пофлиртовать с красавчиками. Лениво рассуждая о том, как можно было бы подкатить к новенькому, Хонджун слабо улыбается и закидывает ранец на плечо, выходя на улицу. На крыльце он раскрывает чёрный зонт и, направившись в сторону университета, набирает номер лучшего друга. Тот жил в общаге и Ким твёрдо был уверен в том, что Чон Уён до сих пор мирненько сопит в подушку со своим соседом по комнате в обнимку. Он слишком хорошо знал этих двоих, чтобы быть неуверенным в этом. Как только трубку сбрасывают, Хонджун усмехается и вновь набирает нужный номер, ибо Уён наверняка сделал это с мыслью «ещё пять минуточек». Это было уже привычным для них. Рутина, выработанная ещё со времён средней школы. Первые пары проходят как и всегда — тускло и скучно. Профессора что-то бубнят себе под нос, убаюкивая студентов лекциями, а монотонный дождь расслабляет лишь сильнее своими ненавязчивыми мелодиями. Хонджун по большей части сидит в наушниках и пишет лирику, которую не успел дописать ночью, и время от времени поглядывает на часы. Ставить в первый день по три пары, издевательство! Уён и Чхве Сан сидели рядом с ним, точнее, спали на партах, а если ещё точнее, то Сан спал на парте, а Уён на Сане. Хонджун даже немного завидовал им. Он не был шибко тактильным, он не был любителем обнимашек, но иногда-то хотелось просто взять и утонуть в чьих-то объятиях. Или наоборот быть тем, в чьих объятиях утонет кто-то другой. Может быть, Хонджун был зависим от этих странных мыслей, но он никогда не признается в этом. Начало третьего курса не принесло каких-то особых изменений в их жизни. Разве что к учащимся стали относится более строго, ведь «они уже взрослые», и всё это на фоне того, как половина студентов тащилась по какой-то новой идиотской игре в аниме стиле, а вторая половина умирала от новых плюшевых игрушек. Тем не менее, подобное отношение к учащимся началось уже под конец второго курса, так что никто толком даже не удивился. — Йо, парни, я сваливаю, — Ким подхватывает ранец, как только по коридору разливается мелодия звонка. Делать ему на последней паре толком-то и нечего: всё, что интересовало его и ради чего он пришёл, видимо, вдруг решило прогулять первый учебный день. — А как же тот новенький красавчик? — Уён хитрюще улыбается, и Хонджун действительно ненавидит его за это. — Он может объявиться на последней паре. Конечно же, он снова прав. Никто не может предположить наверняка, придёт ли их новенький, но они могут поддразнить Хонджуна, ведь тот буквально этой ночью расписал им в общем чате поэму о том, что они обязательно должны будут подружиться с тем красавчиком. Просто потому, что Ким чувствует, что тот — их человек, пусть он его никогда и не видел и даже имени не знает. В первый раз его это шестое чувство познакомило с Уёном, а в последний — с Саном, пусть это и было в один день, поэтому никто из них не стал перечить ему. Разве только чуть недоверчиво щурились, потому что иметь дело с преступником — сомнительная идея. «Бывших преступников не бывает» — оправдывал своё недоверие Уён, тогда как Сан просто относился настороженно абсолютно ко всем, кто не входит в его круг доверия. Обречённо вздохнув, Хонджун падает на своё место, не удосужившись даже достать тетрадь и ручку. — Мы на обед, тебе взять чего? — Сан слабо пихает его в плечо. — Купите мне энергоса, по-братски. А то я сдохну. — Понял, драма-хён. Уён с Саном выходят из аудитории, и Хонджун остаётся в ней один, привыкший пропускать обед. Он лучше поспит лишний часик, ну, или хотя бы попытается. Ему ещё лирику ночью дописывать. Хонджун тихо вздыхает и переводит взгляд в окно. Его новый трек почти закончен, точнее, лишь его музыкальное сопровождение и лирика, но для того, чтобы записать полноценную песню, у него нет ни вокалистов, ни реперов и вообще никого, кто мог бы помочь с этим. Потому Ким думает попробовать связаться с, например, какой-нибудь небольшой группой или агентством, дабы продать своё детище. Нужно же как-то на жизни зарабатывать. В последний раз он продал свою песню одному достаточно популярному айдолу и тот сделал фит с девушкой из какой-то группы, и песня получила неплохое внимание. Хонджун, естественно, слушал её, но не был доволен результатом. Он писал о чувствах, о том, что думает он сам, и в итоге все соц.сети после выхода этой песни были забиты тем, что приходится переживать бедным айдолам, раз они пишут о таком, да и плюс тот певец не смог передать своим грубым голосом необходимой энергетики. Иногда фанаты бывают действительно наивными, но Хонджуну не обидно за то, что о нём почти никто не знает, и он просто продолжает своё дело. В первую очередь, он делает это для себя. — Извините, здесь будет пара по литературе у третьего курса? — Слышится приятный мужской голос со стороны двери. Хонджун медленно поднимает голову, осоловело оглядывая стоящего на пороге в кабинет брюнета, что поправляет круглые очки на переносице. «Вот это кадр. Я б ему дал» — мысленно присвистывает Ким, с пару секунд разглядывая незнакомца. — Ага, а ты кто? — Пак Сонхва. Я новенький. Хонджун тут же оживает и выпрямляется, ладонью подзывая Сонхва к себе и хлопая по месту справа от себя. Брюнет спокойно проходит и присаживается рядом с ним, хотя свободных мест — пруд пруди, и вновь поправляет очки. — О, я Ким Хонджун, — он неловко усмехается и после протягивает руку, которую Сонхва тут же пожимает. — Приятно познакомиться. — Приятно в постели, а знакомству я рад, — Сонхва подмигивает и тянет один уголок губ вверх. Хонджун глупо моргает и пялится на него с закушенной губой с пару секунд. В голове мелькает мысль, что это теорию про постель он как-нибудь проверит. Вместе с этим красавчиком. — А ты чего на первые пары не пришёл? — Возникли небольшие трудности с переездом в общагу, — Сонхва кидает свой потрёпанный ранец в ноги, так же, как и Ким, не достав ничего, — и мне разрешили пропустить сегодняшний день для того, чтобы расположиться в комнате. Но я решил хотя бы на последнюю пару успеть. — О, так ты не местный? — Я переехал из Китая. — Ого, даже так… Помните, Хонджун хотел потратить этот священный час обеда на сон? Забудьте к чертям собачьим. Весь обед он болтал с Сонхва и полностью убедился в своём «шестом чувстве». Что, впрочем, и не особо удивительно. Он знал, что так и будет. Сонхва и правда оказался неплохим парнем, милым и открытым для знакомств. А ещё красивым. Очень красивым. Хонджун нашёл в нём свой типаж и ту энергетику, которую он обожает. Покой и комфорт, но и азарт с толикой резкости. И в этом своём бежевом свитере, в круглых очках, вьющимися волосами, скрывающими густые брови, и с тёплым взглядом бесцветных глаз Сонхва оказался тем, кого Хонджун ждал в своей жизни. Он хотел такого человека в свою жизнь. С того момента и зародилась их немного странная дружба. После этого спонтанного знакомства Хонджун старался помочь Сонхва влиться в их коллектив и едва ли не каждую минуту находился рядом, смеясь и расслабляя. Сонхва этому никак не противился и охотно шёл на контакт, тоже много шутил и в целом был очень приятным парнем. С ним даже поначалу пытались флиртовать одногруппницы и девчонки с других потоков, но тот упорно игнорировал их, ссылаясь на незаинтересованность, пока Хонджун, стоя рядышком, испепелял бедняжек взглядом и буквально излучал ауру ревнивого собственника. А Сонхва ведь не врал им даже — он совершенно не заглядывался ни на одну красавицу в их университете, практически не удасуживал их взглядом, когда они проходили мимо в нарочно коротких юбочках. Ко всему этому: Сонхва даже послал на три весёлые буквы группу так называемых главных хулиганов в университете, которые решили, что иметь в своей «банде» отсидевшего в тюрьме — круто. Но если на всех них было плевать, то вот друзья Кима — совершенно другой вопрос. Никто из компании Хонджуна, даже те, кто учился не в их университете, с Паком дело иметь не хотел — он ведь сидел и наверняка не за какой-то пустяк. И спустя неделю, вечером, Уён написал Хонджуну что-то вроде «прекращай всю эту лже-дружбу с Сонхва», обосновав это тем, что взгляд у того недобрый. Пусть он и милый внешне, красивый, и на словах весь из себя хорошенький, его взгляд тяжёлый. Сан его слова поддержал. Хонджун ещё никогда так сильно не ссорился с ними. Он не верил им. Потому что Сонхва смотрел на него с теплотой, изредка с раздражением или взволнованностью, потому что иногда Ким был невыносим. Его бесцветные глаза всегда искрились разными эмоциями, но его взгляд никогда не был тяжёлым. По крайней мере, не в адрес Хонджуна. По закону классики все они — гордые, упрямые, и первыми мириться не полезут. Ни Сан с Уёном, ни Хонджун. И пусть у них были общие друзья, но и те после постарались переубедить Кима, ведь Сонхва только-только вышел из тюрьмы и им неизвестно, за что он сидел, как долго он там находился и что вообще связываться с ним опасно. «Кто знает, что этим психам на ум приходит». Так от них, Хонджуна и Сонхва, отстранились все. А через пару дней обиженные отказом девчонки пустили новые совершенно тупые слухи, в которые, отчего-то, поверили практически все. «Я слышала, что он сидел за убийство, представляешь?» «Мой знакомый сказал, что Сонхва сидел пять лет. Убил кого-то вроде…» «Да наверняка он ещё и взятку нужному человеку дал, чтобы вдвое меньше отсидеть!» «Уверена, что Хонджун тоже не чистый в этом плане, и они задумывают какое-то дерьмо». — Да и плевать, — Ким отмахивается, когда они вдвоём тихонько бредут в сторону его дома после пар, — я не согласен с ними. Ты хороший. А они просто все смотрят в одном направлении. Слепые идиоты! — Я хороший? — Сонхва хмыкает, опуская взгляд под ноги. — Если бы это правда было так, друзья бы тебя из-за меня не бросили. — Эй! — Хонджун даже подпрыгивает на месте, встав перед Сонхва и ткнув коротким пальцем ему в солнечное сплетение. — Не говори так. В этом нет твоей вины! Они ещё очень долго спорят на этот счёт и в итоге гуляют до полуночи. Хонджун ощущает, как находит своё спокойствие рядом с этим парнем, пусть и знакомы они не так много. В конце концов, он чувствует тех, с кем рядом будет ощущать комфорт. Он точно знал, что Сонхва ему ничего не сделает, даже если захочет — не сможет. Хонджун отлично чувствовал это. Так длился месяц. Долгий, ленивый и комфортный месяц. Они так и продолжали быть вместе назло всем. Узнавали друг друга лучше, раскрывали души, смеялись на парах, гуляли ночи напролёт, распивали энергетики на обедах, ругались с преподами и продавцами из магазина напротив универа. Пели под игру Хонджуна на стареньком фортепиано в его небольшом домике, кормили бездомных животных, чертили на досках в аудиториях пентаграммы для того, чтобы преподы не приходили, а после получали нагоняи от декана. Сонхва был не таким, как его друзья. Он не имел ни одной схожей с ними черты. И это было то, отчего Хонджун был без ума. С Сонхва было весело. Ким ощущал себя счастливым даже тогда, когда они молча сидели рядом и пытались успеть записать конспект за молодым преподом, который, кажется, раньше был репером, ибо кто вообще так читает! Хонджун ощущал себя на своём месте, даже когда Сонхва ругался на него за то, что тот снова оделся не по погоде — октябрь уже, холодает ведь, нужно своё здоровье беречь. А в один день он просто взял и закутал его по самые глаза в свой красный шарф, угрожая, что если Хонджун его снимет, то Сонхва его покусает. В этом была его забота — со стороны это выглядело как принуждение или реальная угроза, мол, не будешь носить мой шарф — убью тебя ночью, но лишь Хонджун знал, что Пак правда переживает. Им просто нравилось проводить время вместе и заботиться друг о друге в особенно холодные и тяжёлые дни. Однажды Сонхва приходит в универ с разбитой губой, перевязанной кистью руки и без очков на переносице. Хонджун едва ли не перевернул парту, когда соскочил со своего места и бросился к нему. Да, пусть все и привыкли к их взаимодействиям и порой слишком шумным переговорам, но от подобной реакции все удивились. Уён с Саном хоть и посмотрели в их сторону, но после отвернулись, наверняка вспоминая, как при любой ситуации Хонджун бежал к ним так же. — Что случилось? — Хонджун шепчет, осторожно укладывает небольшие ладони на щёки Пака и, когда тот слабо морщится, тут же отдергивает их. — Кто тебя так? Ким выглядел так, словно сейчас заплачет. Сонхва с несколько секунд просто молча разглядывает эти грустные вселенные, помещённые во взволнованные карие омуты, и слабо улыбается. Он правда не хотел приходить в универ с разодранными костяшками и разбитой губой, но уж лучше потерпеть капризы и допросы Хонджуна, чем не видеть его полторы недели, притворившись больным. — Да так, — Сонхва привычно шепчет. Он очень редко разговаривал с ним в полный голос и это уже стало таким родным. — Поцапался с друзьями. — Дурак, — Хонджун всхлипывает и, метнувшись к своему месту, хватает ранец, после чего тянет Сонхва на выход, — идём. — Но у нас сегодня тест по истории искусств. — Тест по этой херне или ты? — Я? — Именно! Хонджун одаривает его слабой улыбкой через плечо и продолжает вести в сторону своего дома, сжимая в ладони здоровую ладонь Сонхва. Следующий час они сидят в тесной ванной. Хонджун осторожно обрабатывает его совсем небольшую ранку на губе, а после содранные костяшки, причитая, что ссоры ссорами, а до драк доходить нельзя, на что Сонхва смеётся и шепчет «льзя», в ответ получая тычок в губу. Ким грозит ему пальцем и, вновь перемотав чужое запястье, тянет Пака на кухню, дабы напоить горячим чаем. Разговоры, разговоры, разговоры. Они проводят вместе весь день, впрочем, как и всегда, словно они дружат уже более десяти лет. Где-то под вечер Хонджуну приходит сообщение от Уёна, и он поначалу не хочет даже смотреть на это противное всплывшее окошко, но всё же открывает их чат. Уён попросту сообщил им про небольшую работу по истории искусств заместо теста, и что её можно сделать в паре. С одной стороны обидно, с другой — плевать. Хонджун не станет извиняться первым. Не он же наплевал на человека и продолжает жить по стереотипам, что нам внушило подавляющее большинство, что преступники, все до единого — звери и демоны. Что раз они пошли против закона однажды, в дальнейшем обязательно повторят. И только Бог знает, сколько раз. Хонджун с ними не согласен. Сонхва тому доказательство. Злой человек не стал бы подкармливать бездомное животное и смотреть на кого-то с искренней теплотой. — Так что случилось? — негромко интересуется Ким, когда они вновь сидят за кухонным столом и пьют горячий чай. — Они сказали, что ты похож на шлюху, когда я показал им твоё фото. Шёпот Сонхва теряется в повисшей тишине. Хонджун тихо откашливается, удивлённо оглядывая погрустневшего друга, и после пересаживается к нему, накрыв его ладонь, покоящуюся на кружке, своей. — Ты не должен был драться из-за меня. — А что мне оставалось делать? — Сонхва невесело усмехается; его голос по-прежнему тихий, — молча кивнуть или попросить забрать слова? Я слишком хорошо их знаю, Хон. В конце концов, со своими друзьями ты тоже поссорился из-за меня. — Выходит, теперь мы квиты… Сонхва мелко кивает и, отпустив кружку, поворачивается к Хонджуну, доверчиво прильнув к нему в объятия. Он сгорбился, хватаясь за кофту на худой спине, и спрятал лицо где-то в груди. Такой мягкий и ласковый. Хонджун слабо улыбается, осторожно отстраняет его от себя и после встаёт, отодвинув стул, и тянет Сонхва на выход с кухни. Они молча переходят в спальню и падают на небольшую кровать. Хонджун, по-прежнему осторожно, тянет Сонхва на себя, обнимая, и тот укладывается на его груди, крепко обняв. Они не так часто обнимались или вообще как-то тактильничали друг с другом, скорее, просто были рядом, но не касались, и обоих это устраивало, но сейчас, лёжа в обнимку и не говоря ни слова, оба ощущают зарождающуюся необходимость в касаниях где-то под рёбрами. И это ощущение не было ошибочным. Тот вечер стал словно переломным в их отношениях, но в хорошем смысле. — Джун-а, — Сонхва лениво разлёгся на кровати, пока Хонджун тихонько играл на фортепиано. Тихо вздохнув, он закрывает инстаграм и убирает телефон на тумбу. Хонджун даже дёргается, случайно прожав не ту клавишу, ещё и задержав палец на ней, отчего комнату заполняет одинокая высокая нота, пока Ким не отдёргивает руки от клавиш и не оборачивается. И было что-то в этой краткой форме его имени, произнесённой Паком. Что-то тихое, нежное, такое родное… — Ты когда-нибудь… М-м… Ловил себя на мысли, что тебя привлекает парень? Сонхва разглядывает потолок, боясь перевести на Кима взгляд и заметить в нём что-то негативное. Хонджун, оставив фортепиано, осторожно пересаживается к нему на кровать и после вовсе ложится рядом. — А в чём дело? — Ким спрашивает тихо, мягко повернув голову Пака на себя, а после слабо улыбается. — Понравился кто-то? — Не… Просто всегда все, с кем я общался, относились к этому резко негативно. — Оу, ну… Меня привлекают парни и я не скрываю этого, — Хонджун задумчиво прикусывает губу, — мама всегда учила меня, что я не должен смотреть на биологический пол, если мне кто-то понравится… Я буквально с детства би, выходит. Хотя, наверное даже демисексуал. Сонхва мягко усмехается и поворачивается на бок, отчего их лица теперь слишком близко. — Тогда я спокоен. Просто я недавно начал замечать за собой, что мне нравятся парни, и я испугался, подумав, что и ты тоже гомофоб. — Что, думал, от меня так легко избавиться? Хонджун хохочет и щёлкает его по носу, после чего переворачивается на спину и, приподнявшись, стягивает свою кофту, отбросив её на стул. Сонхва, особо не задумываясь, повторяет за ним. А после они разваливаются по всей кровати и вновь говорят, говорят, много смеются, греют друг другу душу. Кажется, уже стало небольшой традицией, что Сонхва ночует у него каждый раз, как заходит в гости. А к Хонджуну он приходит практически каждый день, потому что в общаге слишком уныло и шумно. И Хонджуна там нет. Так проходит их октябрь. Медленный, бархатный и по-прежнему ленивый. — Я отойду в туалет, — Сонхва кивает в сторону уборных, когда они проходят в здание универа после обеда. — Я с тобой, — Хонджун весело догоняет его, взявшись руками за лямки ранца, — забыл руки помыть после кафе. Сонхва лишь кивает и усмехается, и дальше они идут молча. Благо, уборная находится сразу в конце коридора, и они оказываются внутри достаточно просторного помещения за минуту, но Сонхва не спешит занять кабинку и лишь отходит к окну, раскрывая форточку. Хонджун, намыливая руки, удивлённо следит за ним, но молчит, даже когда Пак достаточно ловко вытягивает пачку сигарет из маленького кармашка ранца. — Не думал, что ты куришь. — Беззлобно хмыкает Ким и вытирает руки о бумажное полотенце. — Я и не курил, — Сонхва, зажав фильтр между губами, подкуривает и как-то отстранённо смотрит в форточку, — просто… Мысли нынче странные. А ты? — Я даже никогда не пробовал, — Ким мотает головой и легко запрыгивает на узкий подоконник, подтянув к себе одно колено и уместив ногу на батарее. — Да и желания нет. — Правильно. Курить вредно. — Да ну? Хонджун усмехается и бесстыдно разглядывает курящего Сонхва. В груди последние дни теплится странное чувство, иногда даже бурлит, когда он даже просто думает о Паке. Он чувствует, что это его человек и, кажется, его сердце полностью с этим согласно. — Хочешь? — Пак бубнит с сигаретой меж губ, но после вынимает её и протягивает Киму. — Я что тебе сказал? — Хонджун усмехнулся, но сигарету забрал лишь для того, чтобы сунуть её фильтр меж губ старшего. Чёрт, а они такие мягкие… — Сам кури. — Нравится, когда я курю? Хонджун одобрительно гудит и слабо улыбается. Сонхва идёт курить. Ему в целом подходит этот образ милого мальчика со скверным характером и сигаретой между пухлых губ. Хонджуну очень нравится. — А сам-то попробовать не хочешь? — Сонхва привычно понижает голос и склоняется ближе к нему, делая затяг и выдыхая прямо в его лицо. — Прям вообще ни капли? Хонджун невольно думает о том, что Сонхва должен носить «Искуситель» как второе имя. — Ну, разве что цыганочку. — Цыганочку? Хонджун хихикает и кивает; Сонхва выглядит недоуменно и заинтересованно. — Это когда выдыхают дым в губы другого. Сонхва присвистывает и делает небольшой затяг, задерживая горький дым в лёгких. Хонджун принимает это за намёк и потому свешивает ноги с подоконника, притягивает Сонхва к себе за шею, но не настолько сильно, дабы столкнуться губами. Их лица оказываются буквально в пяти сантиметрах. и Пак, ухмыльнувшись, выдыхает дым прямо в приоткрытые уста напротив. Хонджун довольно улыбается, втягивая дым и расслабленно оглядывая заинтересованного друга, после чего снимает его очки, убирая в сторону. Взгляд глаза в глаза — так по-своему интимно. Сонхва отстраняется, когда Ким выдыхает, и вновь затягивается, дабы задержать горький дым в лёгких и выдохнуть его в кимовы губы, и Хонджун охотно вдыхает эту мерзость, ни капли не противясь. И пусть горло жжёт, а в груди немного тяжелеет. Хонджуну до тока на кончиках пальцев нравится ощущать горячее дыхание на своих губах. — Нравится? Вкрадчивый шёпот Сонхва доносится до сознания Хонджуна оглушительным воплем. — Курить — нет, — Ким машет головой, слабо усмехнувшись и дерзко глянув на Сонхва, — но быть так близко к тебе — очень. Пак заинтересованно заглядывает в его глаза, дьявол, такие хитрые и прекрасные глаза, делая последний, глубокий тяг, после которого окурок летит в форточку. Хонджун вновь притягивает его за шею, желая вдохнуть эту гадость с чужих губ, и Сонхва позволяет ему сделать это, медленно выпуская дым из лёгких. Они настолько близко, что их губы совсем немного касаются, пуская разряды тока мурашками по телам. — Х-хва, что ты… — Хонджун тихо пищит, когда Сонхва укладывает ладони на его бёдра и легко подтягивает к себе. Пак тут же убирает руки, готовый выйти из личного пространства. — Я поспешил? — Он виновато шепчет, оглядывая карие омуты, — прости… — Нет-нет-нет, — Хонджун хватает его за ладони, возвращая на свои бёдра, и заглядывает в бесцветные глаза, — мне нравится, просто это было немного неожиданно. Я немного пугаюсь резкости, прости. - Не извиняйся за это, глупыш. Сонхва мягко улыбается и перемещает ладони на его талию, дабы не смущать так сильно, и склоняется ближе, соприкасаясь лбами. Хонджун довольно улыбается, неожиданно почувствовав себя в безопасности в этой позе, с Сонхва рядом и его мягким дыханием на губах. На минуту в помещении повисает тишина, во время которой каждый успевает надумать разного. Хонджун любуется старшим, надеясь, что он — единственный, кто может находиться так близко к этому удивительному парню. И в то время, пока Ким молча разглядывает его, Сонхва разрушается на атомы, наслаждаясь расслабленным телом под ладонями. Хонджун действительно совсем не боится его, доверяет, как себе. Они не предпринимают ничего, что пошатнуло бы их статус близких друзей. Просто наслаждаются тишиной и горячим, размеренным дыханием друг друга, оседающим на губах. Сонхва медленно отстраняется и взглядом слегка раскосых глаз, что темнее ночного неба, бегает по лицу младшего. Шустро облизавшись, он опускает взгляд и неловко отстраняется, но Ким не позволяет отойти: тянет за свитер на себя. — Давай так посидим, — тихо просит он. — Мне так нравится… А Сонхва определённо не против, он лишь улыбается слабо и вновь соприкасается лбами, мягко поглаживая кимовы бока. Дверь тихо скрипит, а после по помещению разлетается удивлённый мат и хлопок. Хонджун тихо смеётся и прослеживает на лице Сонхва робкую улыбку. — Чувак наверняка подумал, что мы целуемся. — Ким укладывает руки на паковы плечи. — Определённо. Они смеются, наслаждаясь тем, как хорошо сочетаются их голоса, а, встретившись взглядами, не находят там ни толики страха или неуверенности. Лишь желание и нежность. Лучшее место для первого поцелуя? Университетский туалет, однозначно. Хонджун тянется первым, а Сонхва охотно встречает его губы своими. Никого не волнует то, что может зайти кто-то ещё, что в этот раз слухов не избежать. Хонджуна волнует лишь парень, прижавший его спиной к холодному окну, его осторожные губы с противным привкусом табака, и ладони, сжимающие его талию; Сонхва же волновала мысль об их будущем, пока он сминал такие желанные губы своими. Кем они после этого будут друг другу? Продолжат играть друзей? Добавят лишь небольшие привилегии? Осторожно сминая чужие губы своими, Сонхва слегка склоняет голову, дразня кончиком языка, сильнее сжимая худые бока. Хонджун под ним едва слышно стонет, позволяя углубиться, прижимается ближе, рефлекторно поджимает плечи и крепче цепляется ладонями за старшего, словно боится, что на этом всё закончится. Всё последующее свободное время они проводили вместе. Часто сбегали на перерывах между парами, дабы коснуться чужих губ своими, дразнили друг друга на лекциях, едва не получая очередные нагоняи от профессоров, а ходить после обеда в тот самый туалет на первом этаже, дабы покурить и подразнить друг друга цыганочкой, после сливая горькие губы в поцелуе — стало небольшой традицией, привычкой, зависимостью. Тем, от чего они уже не смогут отказаться. Они не обсуждали отношения, не знали, что их связывает, но были уверены наверняка — они нужны друг другу. Физически и душевно. Просто молча признавались, что Хонджун уже не сможет без Сонхва, а Сонхва без Хонджуна и пытаться не будет. Таковы были их отношения. Первое воскресение ноября они проводят вместе, буквально не отлипая друг от друга, а под ночь, где-то в десять часов, Хонджун устало, но довольно бубнит про лучший день рождения в его жизни. Сонхва тогда ещё понять не мог, к чему это было, а после, осознав, потащил Хонджуна в круглосуточный супермаркет за бутылочкой красного полусладкого. Праздник же, нужно отметить. Так они и провели всю ночь, распивая единственную бутылку, откровенничая и обнимаясь. А под утро целовались, очень долго и ласково целовались. Просто лёжа в кровати, под лучами едва взошедшего солнца, до зуда в губах. Благо, в понедельник практически всегда было лишь две пары, да ещё и устные, потому после Хонджун сладко проспал на плече Сонхва до самого обеда в практически пустой аудитории. Да, Хонджун определённо соврет, если скажет, что эта пора не является для него самым счастливым и комфортным временем прожитой жизни. В середине ноября Пак снова появляется на пороге побитый, но в этот раз с ссадиной на щеке и вновь с содранными костяшками. И не на пороге аудитории, а на пороге дома Хонджуна, в три часа ночи. — Хва? — Ким, стараясь разглядеть лицо внезапного гостя, тут же расширяет глаза и втягивает Сонхва в дом, захлопывая за ним дверь. — Опять… Что ж ты так, Солнце моё… Хонджун грустно разглядывает его ссадину и после встречается с виноватым взглядом бесцветных глаз. Всё становится ясно без слов: снова подрался, снова с друзьями, снова из-за него. В тесной ванной они вновь обрабатывают раны, не произнося ни слова. Оба и так всё понимают. И оба соврут, если скажут, что они не зависимы от этого. Они так ничего и не обсуждают, устало упав на кровать и уснув в обнимку после обработки ран. На утро Хонджун просыпается с недовольной моськой и первое, что он видит — пустая кровать. Раньше, когда Сонхва просыпался первым, он либо будил и его, либо молча лежал рядом, а в последний месяц будил невесомыми поцелуями по телу. Обиженный, Ким натягивает огромную футболку, что явно ему не принадлежала, и клетчатые штаны, а после выходит на кухню. Как и ожидалось, Сонхва сидит за столом, медленно потягивая чай, и слушает что-то в наушниках. Из-за планировки кухни выходит так, что сидит он спиной к дверям и потому совсем не замечает проснувшегося Хонджуна, чем тот нагло пользуется: подходит к нему со спины и мягко обнимает за шею, уместив подбородок на макушке. Сонхва лишь мелко вздрагивает из-за неожиданности, но после тихо усмехается и задирает голову, получив невесомый поцелуй в лоб. — Чего меня не разбудил? — Хонджун бурчит, но в противовес своему ворчанию мягко целует в переносицу. — Ты так мило спал, что я не смог разбудить тебя. Сонхва мягко отстраняется и садится боком, после чего Ким, без вопросов, садится на его колени, лицом к лицу, и обнимает за шею. Молча оглядывает его ссадину на щеке, слабо хмурится, потому что пусть Сонхва и строит из себя плохиша, пусть и дерётся из-за него - кровь явно не украшает его. Каким-то парням идёт образ окровавленных психов, кому-то подходит разбитые губы или рассеченные брови, но Сонхва… Его бы поцелуями с помадой украсить. Так ему пошло бы намного больше. Утро проходит размеренно. Тосты на завтрак с лимонным джемом, обжигающий чай, ненавязчивые разговоры. Всё так же, как они и привыкли. После Хонджун гонит Сонхва в ванную, дабы тот помылся, а сам за это время успевает немного поиграть на фортепиано и записать ноты для новой мелодии. Как только Пак выходит из ванной в одном полотенце на бёдрах, Хонджун спохватывается и принимается искать оверсайз одежду, и по итогу отдаёт ему огромную пушистую кофту с ушками на капюшоне, и шёлковые серые штаны. А после, собственно, сам ускакивает в ванную. — Я завидую воздуху… — Сонхва тихо вздыхает и дует губы, когда они лежат в зале, мирно посапывая друг другу в кожу. Хонджун тихо смеётся, осторожно натянув на его макушку капюшон и умиляясь, как мило тот выглядит слегка заспанным и с пушистыми ушками. — Почему? — Он входит в тебя, а я нет… Слишком невинно для такого заявления. Хонджун удивлённо оглядывает его, а после тихо выдыхает и слабо усмехается, играясь с топорщащимися из-под капюшона прядями. — А ты хочешь? — Давно, если честно, — Сонхва утыкается носом в его шею, крепко обняв. Хонджун мягко улыбается, прижимая его ближе к себе, и рвано выдыхает, когда ощущает осторожный поцелуй на своей шее. Неожиданно комфортно и безопасно. Именно так, как Ким всегда мечтал. Сонхва, пожалуй, был плодом его шутливого воображения, ведь не бывает настолько хороших людей. Но касания Пака, его мягкий голос и горячее дыхание вполне себе ясно ощущались на коже шеи, отчего Хонджун вновь рвано выдыхает, зарываясь в смоляные волосы под капюшоном. — Ты знал, что невозможно одновременно закусить губу и сказать «а»? — Неожиданно выдаёт Сонхва, продолжая мягко целовать его. Хонджун тихо смеётся. Он знает, в чём прикол, знает, что всё это возможно. Но, желая увидеть реакцию Сонхва, он нарочно закусывает губу тогда, когда тот поднимает голову и их взгляды встречаются, и тихо стонет. Нарочно. Не просто произносит это грёбанное «а» — стонет. И усмехается, когда замечает всполохнувший огонь в глазах напротив. И ему совсем не страшно, когда Сонхва легко подхватывает его под бёдра и когда встаёт вместе с ним, направляясь в спальню. Хонджун ощущает себя максимально комфортно, обхватив талию Пака ногами и сладко припав губами к чужим, мешая без трудностей пройти в комнату. — Я должен спросить, — Сонхва отстраняется от него, когда они уже лежат на кровати, и нависает над ним. — Как ты больше любишь? — Да я откуда знаю? — Хонджун тихо хохочет, немного покраснев. — У меня, вообще-то, до тебя никого не было даже. Сонхва выглядит правда удивлённым, когда слышит это, но после нежно улыбается и, перенеся вес на одну руку, свободной осторожно поправляет рыжее гнездо и зарывается в него пальцами, тут же портя укладку. — Тогда позволь мне позаботиться о тебе. — Ещё бы ты не заботился. Хонджун показательно закатывает глаза и после невольно испускает высокий стон, стоит Сонхва провести ладонью по его груди, задев соски. И если сам Хонджун смутился своего голоса, то Сонхва он сорвал последние цепи. Может быть, когда-то Ким мечтал, что его первый раз будет с красивенькой девушкой, с которой после он свяжет свою жизнь, даже несмотря на наставления матери. Хонджун изредка задумывался о своей семейной жизни, о том, будет у него сын или дочка, а может быть будут близняшки… Он любил поразмышлять об этом. Но теперь, когда руки другого парня так бесстыдно изучают его тело, а он сам так податливо раскрывается перед ним, призывно разводя ноги, он неожиданно ощущает себя на своём месте. Вот так, под Сонхва, с его тёплыми губами на щеке и нежными руками. Сонхва определённо его человек. И Хонджун будет готов разорвать любого за него. — У тебя же есть смазка? — Пак тихо смеётся, когда они оба уже без верхней одежды, и утыкается лбом в его ложбинку на груди. — Иначе будет не круто переться со стояком в магазин… Хонджун смеётся, хлопнув его по спине, и после рукой указывает на тумбу. Сонхва тут же приподнимается, принявшись выискивать необходимый бутылёк. — И откуда она у того, у кого ещё ни разу никого не было? — с вызовом тянет Сонхва, ласково проведя ладонью по кимовой ноге, ероша мелкие волоски. — Потому что этот кто-то дружил с Чон Уёном и Чхве Саном, — Хонджун усмехается, внимательно следя за каждым движением старшего. — Они тогда испугались, что их хён окажется неподготовленным в свой первый раз, и притащили это. Сонхва тихо смеётся с этого, склонившись и мягко припав к любимым губам. И лишь когда они остаются полностью нагими и такими раскрытыми друг перед другом, Хонджун совсем немного смущается и пытается свести ноги. Одно дело в одежде. Но когда Сонхва вновь целует его так мягко-мягко, переплетая языки, Ким полностью расслабляется и доверяется ему. — Это сильно больно? — осторожно шепчет он. Пак отрывается от его шеи и продолжает аккуратно гладить нежную кожу, изредка щекоча. Приподнявшись, он мягко целует чужие губы, после чего отстраняется и заглядывает в прекрасные глаза, заволоченные лёгкой пеленой возбуждения. — Больно, если плохо подготовиться, — Сонхва поднимает руку до его лица и мягко гладит по щеке. — Но я же обещал позаботиться о тебе, помнишь? Хонджун слегка неуверенно кивает и поджимает губы, после чего крупно вздрагивает и шумно выдыхает, стоит Сонхва обхватить ладонью его член. Как и было обещано — Пак был нежен и действовал с предельной осторожностью. Хонджуну хотелось застыть в этом моменте, особенно когда после достаточно долгой растяжки он почувствовал Сонхва внутри. Это было так странно, но так до чёртиков приятно — ощущать себя единым целым с человеком. И не с каким-то там, а с Сонхва. И пусть даже резинка презерватива не могла передать всех настоящих ощущений, Хонджун готов был сойти с ума, пока Пак размеренно двигался в нем, мычал на ухо и оставлял едва заметные багровые метки везде, где мог дотянуться, и сам Ким не смог удержаться, оставляя на его спине полосы от ногтей и небольшой засос на шее. Казалось, не было момента в жизни Хонджуна приятнее этого. Может быть, это он скучно жил до появления Сонхва в его группе, может быть, он просто преувеличивает. Но факт остаётся фактом. — В следующий раз я хочу тебя без этой ебаной резинки, — Хонджун лениво развалился звёздочкой на кровати, уже ни капли не стесняясь. — Тогда нам нужно провериться, — Сонхва усмехается и заботливо стирает остатки семени с живота Кима. — У тебя вряд ли что-то будет, но я до этого спал с двумя девчонками и не могу обещать, что чист, хотя я всегда использую презики. Хонджун морщится и садится, вначале прислушиваясь к ощущениям ниже живота, а после переводит слегка нахмуренный взгляд на Сонхва. — Как давно это было? — Средняя школа, — он пожимает плечами. — гормоны, все дела. Понимающе хихикнув, Ким тянет к Паку руки и обнимает за шею, после чего ноет про ванную, куда после и отправляется, повиснув на сильном теле. Спокойно приняв тёплый душ вместе, едва ли прерывая мягкие поцелуи, они лениво помогают друг другу вытереться, после чего поцелуи становятся немного грубее, и по итогу Хонджун познаёт все прелести как нежного секса, так и грубого, чем не может не быть доволен, посапывая после этого на груди Сонхва в их общей кровати. Впрочем, мало кто был удивлён, когда они на следующий день пришли с засосами на одних и тех же местах шеи. Хонджун едва ли отлипал от Сонхва, практически постоянно посапывая в его плечо или спокойно устраиваясь в его объятиях, в кои-то веки слушая устные лекции. — Сан, мне кажется, нам стоит извиниться, — тихо проговаривает Уён, грустно поглядывая на довольного Хонджуна, смотрящего что-то в телефоне Сонхва. В прошлом месяце они отсели, удобно уместившись возле окна, и потому даже никого не отвлекали, если разговаривали. — Я ещё ни разу не видел, чтобы они ссорились, а уже три месяца почти прошло. — Он выглядит вполне себе счастливым и без нас. — Сан невесело хмыкает, но звучит достаточно грубо. Уён оглядывается на него и выглядит правда огорчённым. — Если бы мы тогда не попытались переубедить его, всё было бы нормально, — он шепчет; всегда искренние глаза наполняются слезами. Сан в ответ молча разглядывает стеклянные карие, подавляя в себе желание осторожно стереть уёновы слёзы. — Он же тоже думает, что нам без него хорошо, — тихо продолжает Чон, обняв себя за плечи и опустив голову. — Будто ты не знаешь этого. Сан тяжело вздыхает. Да, он знает. Помнит. Хонджун всегда был очень эмоциональным и любящим лишний разок позагоняться. Один раз он даже выдал, что он никого не достоин, потому что его рамён подгорел. Уён с Саном сначала смеялись с него, но после поняли, что тот совсем не шутит. Ким был из тех, кто не воспринимает положительных чувств в свой адрес и ему легче было думать, что все шутят, называя его любые работы красивыми и невероятными или делая комплименты в его адрес. Он всегда всё переводил в шутку и после от этого же страдал. Но с Сонхва он ведёт себя абсолютно по-другому. Не так, как с ними. Он более открыт, более энергичен и в нём ощущается лёгкая инфальтильность, когда он рядом с Паком. Сонхва словно просто взял и забрал все проблемы Хонджуна, но при этом ни капли не страдал сам. Это было видно даже со стороны. — Он нравился мне около года, — всё так же тихо признаётся Уён и несмело оборачивается, следя за тем, как Хонджун, хохоча, примеряет очки Сонхва, на что второй лишь мягко улыбается и поправляет их на чужой переносице. — Нравился? — Сан удивлённо оглядывает Уёна. Костяшки пальцев Чона белеют, когда он сжимает собственные плечи. — Сначала я не понимал, что это за чувство. Думал, типа, лучшие друзья же. А понял только недавно, — он замолкает, наблюдая за Хонджуном. Собирается с мыслями. Сан знает. И по истечении около пяти минут Уён продолжает ещё тише: — но сейчас я вижу, что он не мой человек. Это странно. Раньше я видел себя только с ним, но теперь, когда он с Сонхва… Он выглядит правда счастливым. И я ему не нужен для этого. Сан осторожно поворачивает голову Уёна на себя и его дыхание замирает, как только он замечает скатывающиеся по грустному лицу слёзы. Уён не всхлипывает, дышит ровно и даже не дрожит. Просто роняет слёзы. Это и плачем не называть. Сан кусает нижнюю губу, а после встаёт и, крепко взяв Уёна за руку, выводит в коридор. Потому что знает, что плакать на людях Уён не любит. Мальчики ведь не плачут, верно? Но Сан знал, что Уён чувствует себя спокойно, когда плачет перед ним. Это уже стало привычным. Хонджун, проводив выбежавших из кабинета бывших друзей, переводит взгляд на Сонхва. Тот сразу всё понимает и потому мягко тянет на себя, обнимая. — Я скучаю по ним, — тихо признаётся Ким куда-то в чужую шею. — Я могу попробовать помочь с этим, — так же тихо. — Просто доверься мне. — Давно уже доверился. Хонджун мурчит и мягко целует бархатную кожу, устраиваясь в родных объятиях удобнее. Очки Сонхва до сих пор сидят на его переносице, и Ким осторожно снимает их, откладывая на парту. Благополучно отсидев все пары, Хонджун, переплетая пальцы рук с Сонхва, радостно выбегает на улицу и тащит за собой старшего. Пятница же — впереди два дня ленивого отдыха, сорок восемь часов чувств и сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд в его старом домике с любимым человеком. Возле главных ворот их окликает грубый голос, явно принадлежащий парню с четвёртого курса — Хонджун иногда сталкивался с ним в коридорах или на мероприятиях. И если Ким решает игнорировать его, то Сонхва тормозит и находит его хмурым взглядом. — Чего, Джун-и, шутки про члены в заднице оказались не шутками? — брюнет, ростом повыше Сонхва, подходит к ним, а за его спиной ещё двое парней, смотрящих с дерзкой уверенностью и высокомерием. Хонджун ощущает, как Сонхва сжал его ладонь в своей, а после тот отводит его за свою спину, закрывая собой. — А что, завидуешь? — голос Пака привычно-тихий, но грубый. — Так обернись, две короткометражки должны тебя устроить. Брюнет тут же делает рывок вперёд, но парни за его спиной удачно удерживают его на месте. Сонхва же даже не вздрагивает — Хонджун мягко гладит его большим пальцем по тыльной стороне ладони, успокаивая и не позволяя сорваться. Если бы не он, Пак бы давно уже начал решать всё кулаками. — Ты бы лучше за него не заступался, очкастый, — брюнет шипит, сильно хмурясь, — самому же хуже будет. — Гавкни ещё раз. — Да ты! — брюнет вновь делает рывок вперёд. Сонхва же довольно морщится и шепчет: — Хороший пёсик. Драться прямо возле главных ворот университета кто-либо вряд ли станет, потому можно и смело дразнить. Если что, Сонхва позже с ними разберётся, без Хонджуна рядом. — Хва, не надо, — Хонджун шепчет, оттягивая его за руку, но Пак явно сильнее, смелее и упрямее. — Пошли домой, Хва… За спиной брюнета раздаётся противный смех. — Вы только посмотрите на него! — блондин, стоящий по левое плечо главного, хохочет и выходит вперёд, корчась и приседая, изображая испуг: — пошли домой! Не надо! Он подходит ещё ближе, полностью игнорируя озлобленный взгляд Сонхва, и смотрит лишь на поникшего Хонджуна. — Маменькин сыночек хочет домой, сладкий? — он делает ещё шаг, задевая плечом Пака. Сонхва, осторожно выпустив кимову ладонь из своей, тут же хватает блондина за шиворот, тянет на себя и с размаху бьёт с нижнего в живот, а когда тот сгибается и кряхтит от боли, надавливает обеими руками на затылок и достаточно сильно бьёт коленом прямо в лицо. Брюнет тут же подключается к драке, замахивая руку для удара в челюсть. Секунда — и он оседает на землю. Хонджун, испуганно оглядев его и осознав, что удар под колено действительно эффективный, хватает Сонхва за руку и бежит с ним в направлении дома, игнорируя возгласы троицы им вслед. Что ж, у них всех будет разговор с директором в понедельник. — Ты придурок, Пак Сонхва! — Хонджун смеётся скорее от переизбытка адреналина в крови, нежели от счастья, — надо было просто проигнорировать их! — Я умею драться так же, как и ты играть на пианино! — Фортепиано, вообще-то! — Ещё лучше! Хонджун хохочет, уводя его в небольшой переулок, в котором изредка срезает путь до дома. Сонхва счастливо улыбается и тянет его на себя, тормозя и зарываясь носом в шею, раскачивая в объятиях. Ким лишь довольно мурчит и обнимает его в ответ. — Ты был ахуенно горячим, Пак, — подмечает Хонджун, — если бы не вся ситуация, у меня бы даже встал. Сонхва присвистывает куда-то в его шею и после поднимает голову, встречаясь с хитрым взглядом. — То есть, всё же тебе больше нравится грубость? — Думаю, это по настроению. Хонджун довольно улыбается, позволяя прижать себя к холодной стене, и внимательно следит за чужими действиями. Сонхва встаёт совсем близко, практически вплотную, и мягко терзает его щеки. — Всю следующую неделю мы будем прибираться в кабинете нашей группы, — огорченно вздыхает Ким. — Почему ты так решил? — По камерам глянут, че как было, а драку, по сути, первый ты начал. Тем уёбкам вряд ли что-то будет кроме предупреждения. — В нашем кабинете всё равно редко бывают пары, — хмыкает Сонхва, — так что только подметать и пыль вытирать. Мы, в отличие от тех, хотя бы умеем это делать. Хонджун хихикает. Оно и верно. За эти месяцы они выяснили, что совместная уборка по дому для них не составляет никаких проблем: пыль вытирает Сонхва, ибо он повыше, полами занимается Хонджун, а всё остальное вместе. Это удобно и даже по всем трём комнатам уборка отнимает лишь максимум полтора часа. Так что прибраться в кабинете после пар не составит для них труда, а наказанием это и вовсе не назвать. — Из-за слов того идиота… — Ким задумчиво вглядывается в стену здания напротив, — я очень резко захотел твой член в своей заднице. Сонхва в его руках дёргается и после мягко смеётся. — Интим не предлагать, могу не отказаться? — хихикает, находя маленькую ладошку Хонджуна своей и переплетая пальцы. — Именно. Они смеются в унисон и продолжают дорогу до дома, на что уходит минут пять. Хонджун весело раскрывает входные двери, утягивая Сонхва домой, и, как только щеколда была выдвинута, сразу же припадает к чужим губам. Пак охотно отвечает, помогая им обоим стянуть верхнюю одежду и оставить её на вешалке, после чего они сразу же перемещаются в спальню. Как только футболки были сняты, а проворные ладони уже во всю шастали по чужому телу, Хонджун подскакивает и садится, на что получает удивлённый взгляд. Вскинув руку и указав в сторону ванной комнаты, Ким, хохоча, заставляет Сонхва сначала принять хотя бы душ, а уже после переходить к главному делу. — Ким Хонджун, ты настоящий демонёнок, — Сонхва обреченно стонет и выпрямляется, — мы вчера вечером принимали ванную… — Вот-вот, вчера вечером, а сегодня только умылись! — Ким, не переставая смеяться, встаёт и берёт старшего за руки, утягивая в сторону ванной, — пошли-пошли, а после душа я весь твой на ближайшие два дня. — Звучит офигенно. — Ещё бы. Душ они принимают вполне спокойно, не считая ребячества и брызгов по всей комнате. Лишь когда они вышли из ванной и когда Сонхва едва ли не навернулся на сырой плитке, отчего Хонджун очень долго смеялся, они ретировались обратно в спальню, разнеженные горячей водой. Было лень даже просто целоваться. — Как думаешь, Уён с Саном и остальные простят меня? — шепчет Хонджун, прижав вздох к смуглой шее. — Разве это ты виноват в вашей ссоре? — так же тихо. — Моя вина тоже там есть. Как минимум, я должен был найти середину и не перетягивать их мнение на свою точку зрения. — Честно, я не уверен, что они хотят общаться со мной, — Сонхва задумчиво разглядывает потолок, — поэтому, будет лучше, если в универе ты будешь с ними, а со мной дома. И как же это приятно - знать, что этот крохотный, старый домик Сонхва называет именно так. — Ну уж нет, — Ким приподнимается и удобно залезает на Пака, усевшись на его бёдрах. Пожалуй, теперь это его любимое место во всем мире. — Ты — мой парень, и я не стану бросать тебя ради друзей. — Зато ты бросил друзей ради меня. Наверное, Сонхва должен быть счастлив от этого факта, что Хонджун выбрал его, а не своих друзей, хотя с ним он был знаком лишь неделю, а с ними — годы. Но он чувствует себя невероятно паршиво от этого, ведь, по сути, он лишил Хонджуна близких людей, хоть и не хотел этого. — Прости за это, — продолжает шептать Пак, тёплыми ладонями мягко скользя по ногам Кима. — Дружбы без ссор не бывает, — Хонджун криво улыбается, — так друзья и познаются… Ким тихо всхлипывает и ребром ладони стирает скопившиеся в уголках слёзы. Сонхва едва слышно гудит и тянет его на себя. — Ну-ну, вы маленькие все сентиментальные, — он по-доброму усмехается, когда Хонджун удобно устраивается на его груди, и мягко гладит по спине, — я понятия не имею, что будет дальше, но я буду рядом, хорошо? Ким кратко кивает и сухо целует куда-то под ключицу, молча благодаря. — Больше всего я боюсь, что они не примут тебя, — Хонджун прячет лицо где-то в паковой шее, обнимая его посильнее. — Даже не знаю, что мы будем делать после этого. Я не хочу выбирать между вами. — Завтра поговорим с ними. Вместе, — Сонхва уверенно кивает, продолжая мягко поглаживать Кима по спине. — Думаю, они просто боятся тебя… Ну… Ты же сидел, как бы… Их это пугает. Сонхва не отвечает с пару секунд, его рука замирает чуть выше лопатки. Да, он же сидел. Точно. Именно поэтому многие боятся его, и это нормально, хотя, бояться бывшего заключенного, не зная причины его ареста, достаточно глупо. Взять даже Хонджуна. Он же не испугался, верно? Первый протянул руку помощи и вытолкнул из одинокой бездны в свои тёплые объятия. — Хочешь поговорить об этом? — Хонджун приподнимается, опираясь на один локоть, дабы видеть лицо Сонхва. — Смысл об этом разговаривать? Пак криво усмехается и находит небольшую ладошку своей, поднимая к лицу и оставляя на костяшках сухой поцелуй. — Тебе легче станет. Хонджун кусает губы и без стыда разглядывает задумавшегося Сонхва. И как, чёрт возьми, от «хочу твой член» они пришли к душевным разговорчикам? Но, ладно, Киму нравится. Так они становятся ближе не только физически, но и душевно, и ему кажется это намного откровеннее, чем секс. — Я сидел за изнасилование, — совсем тихо, на грани слышимости хрипит Пак. Ким округляет глаза, но даже и не думает отстраниться от него, а Сонхва сильнее сжимает его руку в своей, словно боится, что он убежит. Хонджун ничего не отвечает, позволяя собраться с мыслями. — То есть, это был не я… — тихо продолжает Сонхва, — меня, скорее, подставили. Той ночью мы со знакомым были в клубе. Он не особо привлекательный, потому попросил меня, так сказать, привести ему девушку. А на следующее утро та подала заявление в полицию, меня какого-то чёрта указала как насильника… Мой адвокат не смог полностью снять с меня обвинение, но он сумел смягчить судью и тот дал мне только год отбывания в тюрьме. Хонджун хмурится. Нет, он определённо не станет отворачиваться от Сонхва за это, да даже из-за убийства не стал бы, наверное, потому что… Тот хоть и хочет казаться холодным и грубым, внутри он мягкий и ласковый. — А тому парню ничего не было? — Он после этого сразу же выехал из страны. Грубо говоря, заложил меня. — Урод, — Хонджун фырчит и хмурится сильнее. Из-за какого-то недоумка Сонхва был обвинён в изнасиловании и отбыл год за решёткой, а тот спокойненько себе живёт да припевает? Хонджун уже планирует научиться хакерству и вычислить местоположение того придурка. Он не знает, что он с ним сделает, но это можно по ходу дела решить. — Хватит планировать убийство, — Сонхва сипло усмехается, отпуская его ладонь и уместив руку на щеке. — Это было своеобразным уроком. В жизни нужно попробовать всё. Ким лишь фырчит. — Я более чем уверен, что ты не был счастлив в том месте. — Так вышло, что меня… Как бы приютил, что ли… — Сонхва слабо хмурится, вспоминая прошлый год, — в общем, моим соседом по камере оказался мужчина тридцати лет и он помогал мне. Его тоже заложили и он не был виновен, поэтому понимал меня. — Оу, то есть, не было никаких, эм… Унижений? Драк? — Хонджун неуверенно кусает щеку изнутри. — Ну, знаешь, как в фильмах обычно бывает. Сонхва тихо усмехается. — Нет, не было. — Тогда я более-менее спокоен. Хонджун довольно сопит и ложится к нему под бок маленьким калачиком. В объятиях Сонхва было уютно и если бы была такая возможность, Ким бы всё время сидел или лежал у него под боком, изредка целуя или кусая. Неожиданно почувствовав какой-то дискомфорт, Хонджун лениво поднимается с кровати, без стыда скидывая с плеч махровый халат и отбрасывая его на стул. Сонхва внимательно следит за ним и гулко сглатывает, потому что под халатом у того ничего не было, и в ответ получает лишь недовольную моську. Ким жестом показывает ему встать и Пак повинуется, встав с кровати, после чего Хонджун, всё так же без стыда, снимает халат и с него. Сонхва с любопытством следит за ним и правда старается не смотреть ниже губ. — Что ты встал как истукан, — ворчит Хонджун, кивая на кровать, — ложись. Сонхва удивлённо хлопает ресницами и послушно ложится. Что Ким вообще удумал? Хонджун лишь довольно улыбается и перелезает через него, а после вновь устраивается под боком и накрывает их одеялом. Вот оно что. Просто захотел прямых касаний, без мешающейся одежды. Сонхва ласково улыбается и ложится на бок, лицом к Киму, и обнимает его за талию, на что тот лишь мурчит и прячет лицо где-то в его груди. Выходные проходят точно так же, как и раньше — ленивые и весёлые дни. Максимально комфортные. Они так и не поговорили с друзьями Хонджуна, решив перенести это на будние дни, дабы не портить выходные. В понедельник, как Ким и сказал, их отчитали вместе с теми придурками со старших курсов, но никакого задания в виде наказания не дали, что удивило всех парней. Позже Сонхва тихо объяснил Хонджуну, что, вероятно, директор связался с его отцом, а тот шишка крупная, вот и, грубо говоря, откупился. Ким лишь хмурится, но не возражает. Когда они возвращались от директора в нужную аудиторию, наткнулись на достаточно интересную картину: стоящий у стенки Сан, копающийся в телефоне, и Уён рядом с ним, прижавший к этой же стене какую-то девчонку и целующий её. Хонджуну становится противно от этого. Он считал поцелуи несколько личными, особенно французские, и потому его берёт отвращение, когда он видит целующуюся у всех на виду парочку. Пусть даже это его лучший друг. Или же бывший лучший друг? Ким лишь презренно фыркает и ускоряет шаг, проскальзывая в аудиторию. Сонхва молча следует за ним, одарив его друзей хмурым взглядом. — Какие они у тебя невоспитанные, — фырчит Пак, садясь рядом с Кимом, — это было грязно даже для меня. — Раньше они такого не вытворяли, — Хонджун морщится. Достаточно неприятно и грустно осознавать, что без него Уён скатился до такого. — Может, тоже будем целоваться у всех на виду? — Сонхва играет бровями, придвинувшись ближе к Хонджуну, и их лица оказываются в опасной близости, — в коридорах или прямо в кабинетах. Ким гримасничает и мягко отстраняет его от себя. Да, они много касались друг друга. Постоянно. Но они никогда не переходили черту у кого-то на глазах и вели себя как просто очень близкие друзья. Несомненно, бывали случаи, когда они мельком целовали друг друга в шею, не сдержавшись, но, блять, вылизывать чей-то рот в коридоре под всеобщее обозрение? — Давай тогда просто сразу трахнемся на учительском столе, — хмыкает Хонджун и щёлкает Сонхва под подбородком, — я даже специально буду громким. — Ты и без этого громкий. — Я был громким, потому что мы занимались любовью, а когда мы будем трахаться, я специально буду громким. Сонхва лишь хмыкает и молча соглашается, поправляя очки на переносице. По коридору разносится звонок и после в кабинет неспешно вваливаются остальные студенты, среди которых Хонджун тут же замечает довольного Уёна и Сана, до сих пор зависающего в телефоне. — Не смотри на них, — тихий голос Сонхва вырывает из плена мыслей. Пак осторожно обхватывает Кима за подбородок и поворачивает его голову на себя, заставляя посмотреть в глаза. — Не сейчас. Ладно? Хонджун растерянно кивает и послушно не смотрит в сторону друзей всё время, вплоть до обеда. Сонхва не пытался его приободрить или развеселить — он лишь понимающе обнимал его и гладил по голове, не произнося ни слова, и просто был рядом. Это было то, в чём нуждался Хонджун, и он был ему благодарен. Как только слышится звонок на обед, Сонхва бросает взгляд на собирающихся Уёна и Сана, после чего помогает Хонджуну закинуть вещи в ранец и ведёт его в коридор. Младший недоумённо смотрит ему в спину, но не протестует и позволяет себя вести. — Просто доверься мне сейчас, хорошо? — Сонхва шепчет, останавливаясь у противоположной от двери стены. — Я всегда тебе доверяю, — озадаченно отвечает Хонджун. В ответ лишь ласковая улыбка и быстрый взгляд за спину. Сонхва укладывает ладони на талию Хонджуна, мягко разворачивает его спиной к стене и прижимает к ней. Младший растерянно смотрит в его слегка раскосые глаза, бегая от левого к правому, и скорее по привычке, нежели осознанно, умещает ладони на крепкой груди, слабо сжав мягкую ткань свитера. Сонхва склоняется, так привычно оставляя совсем невинный поцелуй на приоткрытых устах. На глазах у многих. У студентов, преподов. Хонджун бы запротестовал, потому что разве это не они две пары назад ворочали носы от того, как неприлично целоваться на виду у всех? Хонджун бы непременно его оттолкнул, но мягкость чужих губ на своих совсем дурманит разум, и он несмело отвечает, скользя ладонями от груди к плечам. Коридор, полный студентов, не затихает, вокруг не слышатся удивлённые вздохи и шепотки. Все, как и обычно, спешат на обед, дабы поскорее набить желудки, и совсем не обращают внимания на них. Хонджун испытывает огромное облегчение. До определённого момента. Родное тепло исчезает неожиданно быстро и Хонджун даже не успевает опомниться, когда распахивает глаза и замечает, как Уён с размаху бьёт Сонхва в живот. Хонджун тут же бросается к ним, разнимая, так же, как и Сан. Уён вырывается, озлобленно оглядывая Сонхва, но Сан физически сильнее и потому ему удаётся удержать его. Сонхва же и не пытался вырваться из кимовых дрожащих рук, виновато опустив голову и прижимая ладонь к больному боку. — Да ты как, блять, посмел?! — Голос Уёна совсем не походит на его настоящий, мягкий и весёлый. Он едва ли не рычит, изредка стараясь вырваться из рук Сана. — Оставь уже нашего Джун-и в покое, блять! Как ты вообще можешь касаться его, маньяк несчастный?! В коридоре повисает тишина. Все заинтересованно смотрят в сторону перепалки. Хонджун же в шоке замирает, оглядывая взбешенного Уёна. Нашего Джун-и? Они до сих пор считают его своим другом? Уже не злятся на него? Хонджун переводит взгляд на молчаливого Сонхва, изумленно понимая, что тот предугадывал их реакцию. Теперь ясно, для чего он просил довериться ему. — Ну, чего молчишь? — Уён вновь кричит, совсем не обращая внимания на мягкий шёпот Сана на собственное ухо. — Хонджун, хватит уже терпеть его! Он — насильник, как ты не понимаешь?! Опомниться не успеешь, как и тебя трахнет, а потом твоё тело найдут в какой-нибудь канаве! — Он не насильник! И уж тем более не убийца! — Хонджун огорчённо оглядывает Уёна и неосознанно прикрывает Сонхва собой, встав перед ним. — А вы — идиоты, которые только и делают, что верят сплетням, не разобравшись в ситуации! — А откуда ты знаешь, что он не врал тебе? — Уён стихает, но по-прежнему остаётся грубым. — Чем докажешь, а?! — Ён-и, успокойся, — вновь шепчет Сан на его ухо, — успокойся и поговорим нормально. Уён его не слышит, вновь делая попытку вырваться, когда замечает, как Хонджун, по своей инициативе, взял Сонхва за руку, до сих пор стоя перед ним. Он набирает побольше воздуха в лёгкие, дабы высказать всё, что думает, но достаточно сильный удар кулаком в живот заставляет резко выдохнуть и согнуться. Сан тут же принимается бубнить извинения, гладит за плечи и позволяет уткнуться лбом в ложбинку на груди. Уён ощущает, как начинает неприятно жечь место удара, как внутренности слово перевернулись, но он понимает, что это было для того, чтобы он успокоился. Сан часто его успокаивал подобным образом, хотя зачастую попросту давал пощёчину, не желая причинять большей боли. Уён понимал, что по-другому его не успокоить, и был в какой-то степени благодарен ему. — Успокоился? — старший вновь шепчет, а в ответ тихое мычание. — Теперь пойдём поговорим с ними. Встретившись взглядом с Хонджуном, Сан кивает в сторону выхода, после чего они вчетвером, притихши, направляются на улицу. Коридор постепенно начинает оживать. Негласно все выходят на задний двор, прекрасно понимая, что сейчас тот полностью пуст и никто не помешает их разговору. Хонджун переплетает с Сонхва пальцы и поджимает губы. Его ладонь слабо сжимают, давая понять, что он не один. — Извините нас, — выдает Сан, кланяясь ровно на девяносто градусов, и давит ладонью Уёну на затылок, дабы тот тоже склонился. — Мы правда должны были для начала выяснить всю ситуацию, а после делать выводы. Хонджун изумлённо оглядывает их. Сан никогда, никогда не был тем, кто первый идёт на уступки и кто первый приносит извинения. Сану приходится слабо хлопнуть Уёна по затылку, дабы тот начал говорить: — Ладно, мы были не правы, — он замолкает на пару секунд, дабы зло прошептать: — но мы ещё не знаем, точно ли можно ему доверять. По затылку вновь ощутимо хлопают. Уён фырчит и выпрямляется, недоверчиво косясь на тихого Сонхва. Сан выпрямляется следом, следя за младшим, дабы если что успеть остановить его. Хонджун одаривает их недоверчивым взглядом. — Он заставляет тебя? — в лоб спрашивает Уён, смотря чётко в глаза. — Чего? — Хонджун ошарашенно оглядывает его. — он боится мух! Как он может принуждать меня? Сонхва за его спиной тихо смеётся, мягко поглаживая его тыльную сторону ладони большим пальцем. — Шантажирует? Угрожает? — продолжает Уён, косо поглядывая на их сцепленные руки. Хонджун с полным энтузиазмом вертит головой. Максимум, к чему его принудил Сонхва за всё это время — надеть его красный шарф в особенно ветряную погоду и есть побольше, потому что Ким, по его мнению, был похож на скелетика. Как они вообще могли подумать о таком? — Тогда почему ты с ним? — младший вновь выглядит озлобленно. Сан предусмотрительно берёт его за предплечье, слабо сжимая напряжённые мышцы. — Почему ты променял нас на него?! — Я не хотел никого ни на кого променивать! — Хонджун вырывает руку из ладони Сонхва и подходит к Уёну ближе, может быть, слишком сильно тыча пальцем ему в грудь. — У меня и в мыслях не было бросать вас! А вы, мать вашу, как слепые идиоты повелись на слухи и сплетни, бросили нуждающегося в поддержке человека, даже не попытавшись поладить с ним, будто он просто какой-то мусор! — Мы не могли знать наверняка, — Уён стихает, но взгляда от чужих глаз не отводит. — Но вы и не попытались проверить. Хонджун, одарив их обоих огорчённым взглядом, разворачивается, подходя к Сонхва. Он вновь переплетает пальцы их рук, уходя прочь со двора, и тихо интересуется, сильно ли болит его бок. Старший выглядит грустным, но на заботу мягко улыбается и отнекивается, ибо удар был не шибко сильным, да и неумелым. — Ты снова выбрал меня, — тихо вздыхает Сонхва, когда они уже подходят к дому Хонджуна, послав последнюю пару к черту под хвост. — Да, но они скоро прибегут сами. Я их знаю. — Но почему ты продолжаешь выбирать меня? В ответ ласковая улыбка. Хонджун молчит, открывая парадную дверь, и пропускает Сонхва внутрь первым, после чего проходит сам. Спокойно раздевшись, они проходят на кухню, и Хонджун ставит чайник кипятиться, а когда Сонхва занимает стул, и вовсе садится к нему на колени, лицом к лицу. Вполне удобно устроившись, он умещает руки на его плечах, а после мягко запускает пальцы в отросшие волосы. Сонхва молчит, едва ли не мурлыкая, и из-под ресниц смотрит на него. — Я всегда буду на твоей стороне, — мягкий шепот растекается мурашками по спине. — И на их тоже. Они мои друзья, и я люблю их, но они слишком наивные и иногда приходится выяснять отношения подобным образом. Честно, раньше мы тоже часто ссорились, но мы не ругались так сильно. Надеюсь, они вынесут из этого урок. Сонхва одобрительно мычит и обнимает его за талию, уткнувшись лицом в шею. Хонджун мягко улыбается. — Я тоже всегда буду на твоей, — он мычит в шею, сухо целуя в сонную артерию и руками пробираясь под кимову кофту. — Сонхва. В ответ вопросительное мычание. Сонхва отстраняется от его шеи, дабы взглянуть в родные глаза. Хонджун склоняется и оставляет на его устах пропитанный чувствами поцелуй. Он так и не продолжает, засмущавшись, и аккуратно перебирает смоляные пряди. — Я тоже люблю тебя, — Сонхва шепчет; его карие горят искренностью. Хонджун счастливо улыбается, невольно затаив дыхание. Сонхва впервые говорит эти слова, и у него это выходит так чертовски легко и так нежно, словно ему совершенно не составило труда сказать это, в отличие от самого Кима, который не может так сразу, не собравшись с духом, произнести столь важные слова. Но Сонхва, кажется, прекрасно это понимает, поэтому ни капли не давит и не просит сказать это: просто признаётся, мягко и искренне, и Хонджун готов плакать от того, насколько сильно он тоже любит его. Остаток дня проходит спокойно и размеренно, а под вечер Хонджуну приходит сообщение от Уёна: «Хён, прости нас. Мы просто очень боялись, что он навредит тебе, и разозлились, когда ты не согласился с нами… Мы любим тебя, хён» Он прислал ещё кучу сердечек и цветочков — вполне в стиле Уёна. Хонджун слабо улыбался, читая это, а после тихо всхлипнул и прижался к Сонхва, отправляя ответное «я тоже люблю вас, придурки». Следующим утром, перед первой парой, Хонджун первым делом налетает на друзей, обнимая, а после уже принимается отчитывать их, потому что не верили. Сонхва старается особо не вмешиваться в «семейные» дела, молча сидя рядышком, и просто любуется ожившим Хонджуном. — Ты правда его любишь? — тихо спрашивает Сан Сонхва на перерыве, внимательно следя за чужой реакцией. — Очень, — тут же отзывается Пак. Врать смысла нет, да, впрочем, он и не собирался. Он легко пожимает плечами и выдыхает спокойное: — а ты правда любишь Уёна? Сан распахивает глаза и смущённо опускает взгляд под ноги. Его уверенность тут же теряется, да ещё и подлетевший Уён, воркующий о своей девушке, разрушает всю сдержанность. Сонхва лишь мягко улыбается, переплетая пальцы рук с подошедшим Хонджуном, и направляется в сторону кафе. Жизнь стала налаживаться. Вся четвёрка светилась каждый день, навёрстывая упущенное. Хонджун был счастлив. Не то что бы он был лишен счастья во время ссоры с друзьями, но то было… Счастье с Сонхва, а здесь и сейчас — счастье в их небольшой компании, которую с уверенностью можно было бы назвать семейкой. Неделя текла прекрасно — совместные обеды, подколы друг друга во время пар, и зависания компанией после учёбы. Если, конечно, не брать в счёт тонны работы и ещё десять килограмм конспектов, то да, всё вполне было прекрасно. — Парни, у меня сегодня свидания с одним бэд боем, тусуйте без нас, — довольно воркует Хонджун после пар и улыбается на недоумённый взгляд Сонхва. — Ага, а твой бэд бой об этом знает? — Уён хохочет. — Теперь да. Хонджун подмигивает друзьям и тянет Сонхва в сторону дома. Уён с Саном лишь хитро переглядываются и сальтуют им на прощание, направляясь в сторону общежития. — Я не помню, чтобы звал тебя на свидание, — удивлённо шепчет Сонхва, когда они сворачивают в переулочек. — Ты и не звал, — Хонджун хохочет, припрыгивая на ходу. — Я просто захотел побыть со своим парнем наедине. Может быть, без одежды и в кровати. Может быть, и не только в кровати. Сонхва сзади лишь присвистывает и усмехается. — Но для начала в ванную, нетерпеливый ты мой, — мягко улыбается Хонджун, стоит им войти в дом и закрыть дверь. Сонхва обречённо хнычет. — Как насчёт секса в ванной? Пак прижимается к Киму со спины, целуя в седьмой позвонок и холодными ладонями пробираясь под его кофту. Хонджун охотно льнёт к прикосновениям, прикрыв глаза. — Звучит заманчиво, — он мурлычет, развернувшись в объятиях, — но мы вполне себе можем наебнуться на кафеле. — Не романтично. — Секс в ванной тоже не особо романтичный, сладкий. По крайней мере, не в моей. Сонхва тихо смеётся и помогает Хонджуну стянуть куртку, после чего снимает свою. Целуясь, они сразу же медленно проходят в ванную, попутно стягивая друг с друга одежду. Хонджун несдержанно стонет, а когда губы Сонхва касаются его шеи, счастливо улыбается и запрокидывает голову. — Какое ахуенное свидание, — Сонхва смеётся куда-то в его шею. — Реально. Достаточно быстро оставшись без одежды, они спокойно (нет) моются, изредка (каждую секунду) прерываясь на поцелуи. Хонджун, хохоча, успевает построить на макушке Сонхва колпак гнома из пенки, после чего обиженно дуется, ведь «кто из нас гномик, так это ты». — Хочешь быть сверху? — Сонхва мурлычет, вытягивая Хонджуна из ванной и целуя на ходу. Младший удивлённо вскидывает брови, охотно отвечает на поцелуй, и уверенно ведёт Пака в спальню. Усадив его на кровать, Хонджун, довольно улыбаясь, седлает его бёдра. — Только если так. Сонхва испускает тихий выдох, умещая ладони на чужих ягодицах и мягко сжимая. Хонджун удовлетворённо мурчит и, дразнясь, плавно выгибается, проезжаясь по паху Сонхва своим. В ответ тихий стон, смешавшийся с собственным. — Давай сегодня без долгих прелюдий? — Хонджун смешно морщится, а после тихо стонет и прячет лицо в крепкой шее, когда пальцы Сонхва скользят между ягодиц. — Хочу твой член в себе. — В прошлый раз ты так же сказал и в итоге мы устроили душевные разговорчики, — Сонхва бубнит, мягко целуя его между словами. Хонджун закатывает глаза и фырчит, прижимается ближе и слабо выгибается в спине. Сонхва откидывается на спину, дабы вслепую найти смазку в ящике тумбы, и тянет младшего на себя. Хонджун нетерпеливо ёрзает, проезжаясь своим членом по чужому, и крупно вздрагивает, когда едва тёплые пальцы скользят между ягодиц и мягко массируют колечко мышц. — Будешь медлить, я тебя покусаю… — ворчит Ким, стараясь поддаться назад, но свободная рука старшего крепко держит его на месте. Хонджун хнычет в крепкую шею. — Сонхва… — Покусай. Хонджун хмыкает и тихо шипит, когда Сонхва вводит один палец, предварительно смазав его. Как и в первый раз — растяжка занимает достаточно времени, и если Ким уже со вторым пальцем тихо хныкал и просил наконец-то вытрахать из него всю душу, то Сонхва осторожничал и медлил, дабы не доставить ему боли. Всё же, двух пальцев было мало. И, когда Пак мог спокойно двигать тремя пальцами внутри и когда Хонджун уже и вправду искусал его шею, они смещаются к спинке кровати. Сонхва вполне удобно усаживается между подушек, а Хонджун на его бёдрах. — Блять, резинка, — фырчит Ким, потянувшись в сторону тумбы. — Можем и без неё, — Сонхва мурлычет, мягко поглаживая их члены. — Я недавно проверился. Всё в порядке. А ты до меня вообще девственником был. — И когда успел?.. Хонджун одаривает его довольным взглядом, а после тихо стонет и соединяет их губы. Устроившись удобнее и приподнявшись на коленях, он заводит одну руку за спину и осторожно направляет паков член в себя, предварительно добавив смазки. Он опускается медленно, но нетерпеливо, и сбито стонет в шею Сонхва, пока тот осторожно придерживает его за бёдра и мягко поглаживает ягодицы. — Б…блять, Хва, — Хонджун продолжительно стонет, надломив брови, — так… Так хорошо… Сонхва довольно улыбается и тихо стонет, когда Хонджун на пробу чуть-чуть приподнимается и опускается. Младший высоко стонет, кусая нижнюю губу, и крепко сжимает чужие плечи ладошками. — Не торопись, — мягко шепчет Пак, — дай себе привыкнуть. — Да я настолько привык, что готов всегда ходить с твоим членом внутри, — бурчит Ким, смеясь и вздрагивая, когда Сонхва сжимает его задницу. — Звучит как угроза. Хонджун сипло усмехается, отстраняясь от Сонхва и опираясь руками о его бёдра. Он откидывает голову, мыча от удовольствия и нового угла проникновения, от которого член Сонхва ощущается ещё глубже. — Если когда-нибудь накосячишь, то это она и будет, — собравшись с мыслями, бубнит Хонджун. — Я учту это, — Пак мягко усмехается. Качнув бёдрами, Хонджун вздрагивает и протяжно стонет, повторив движение и сжав в руках чужие бёдра. Пожалуй, это чувство, эта поза, это ощущение нежных рук на своём теле — всё это станет для Кима самыми любимыми вещами на его памяти. То, как Сонхва мягко подбадривает его, как тихо стонет с ним в унисон, как вплетает длинные пальцы в его чуть отросшие волосы и притягивает к себе для поцелуя, — зависимость. Хонджун мычит и стонет, ускоряя движения, отчего в комнате эхом отражаются лёгкие шлепки кожи о кожу. Он действительно скоро получит зависимость этого чувства заполненности, зависимость от этого человека, который занял определённое место в его сердце, в воспоминаниях, на душе, и Хонджун готов нехотя согласиться, что, да, без Сонхва он сможет, но без него он чертовски не хочет. — Хва… — Хонджун сипло усмехается, его бёдра ощутимо дрожат. — Ноги затекли… — Давай теперь я. Голос Пака слегка охрип, но от этого он не слышится грубее или жёстче, наоборот — он умудряется звучать нежно и ласково. Хонджун на его слова лишь несдержанно кивает и приподнимается, слезая с члена. Он недовольно хнычет, почувствовав дискомфорт от пропавшего тепла и чувства заполненности. Сонхва мягко гладит его по бёдрам и они меняют позу: Ким встаёт в колено-локтевую, призывно выпятив задницу и сжимая в кулаках простынь. Пак тихо стонет от такой картины, но, вопреки всем своим желаниям грубо вытрахать из младшего всю душу в этой позе, он слабо надавливает ладонями на чужую поясницу, заставляя полностью лечь. Подложив под его бёдра подушку, дабы Хонджун чувствовал себя достаточно комфортно, Сонхва удобно устраивается сзади и, решив подразнить, принимается мягко массировать кимовы ягодицы, не переходя к большему. — Пак Сонхва, Бога ради, ты можешь просто выебать из меня всю душу? — хнычет Хонджун, нетерпеливо ёрзая бёдрами на подушке. — Завтра пятница, если я это сделаю, тебе будет больно ходить, — Сонхва мурлыкает и склоняется, оставляя мокрый поцелуй на правом бедре, от чего Хонджун вздрагивает. — Да плевать, Хва… — Волшебное слово? — продолжает дразнить Пак, целуя слабо выпирающий копчик. — Блять, выеби меня так, чтобы я ходить не смог, Сонхва. Это не то самое волшебное слово, которое старший хотел услышать, но работает это, в купе с тихим хныканьем, более чем отлично — Сонхва выпрямляется, добавив ещё немного смазки. Хонджун нетерпеливо ёрзает и, в конце концов, заводит руку за спину и бесстыдно вводит в себя сразу три пальца. Сонхва стонет, наблюдая за этим, но его хватает ненадолго: он берёт Хонджуна за запястье и фиксирует его на пояснице, одновременно с этим достаточно резко входя на всю длину. Ким продолжительно стонет, подмахивая бёдрами навстречу, пусть даже подобная резкость приносила совсем немного боли. Сонхва, по просьбе самого Хонджуна, особо не церемонится, быстро набрав темп. — Ч… Чёрт, Хва, быстрее, — стонет Ким, желая подмахнуть бёдрами, но руки старшего крепко удерживают его на месте. Ухмыльнувшись, Сонхва замедляется и после пары ленивых толчков вообще замирает, соприкоснувшись бёдрами с кимовой задницей. Хонджун недовольно хнычет, но, слабо прокрутив бёдрами, громко стонет и повторяет движение — головка члена скользит по простате, заставляя дрожать всем телом. Неожиданно Сонхва медленно выходит, практически на всю длину, и вновь резко заполняет его, двигаясь под тем же углом и каждый раз задевая комочек нервов, заставляя Кима срывать голос. — Я… Хва, я скоро… — Хонджун на каждом слове прерывается на стон. Сонхва в ответ лишь что-то тихо мурчит, но Хонджуну не удается его понять — мысли путаются, и он не успевает ухватиться хотя бы за одну, да и не больно старается. Не проходит и минуты, как Хонджун вздрагивает всем телом и прогибается в пояснице, изливаясь на простыни. Сонхва, едва ли сдержав громкий стон, утыкается лбом в кимово плечо, продолжая двигаться в податливом теле. — Хочу внутрь, Хва… — едва ли связно бурчит Хонджун, — пожалуйста… Сонхва тихо матерится и после пары толчков кончает, не выходя из ослабшего тела, отчего Ким вновь начинает дрожать и тихо постанывать. Они лежат так минуты три точно, приводя дыхание в норму, и лениво касаются губами, что даже поцелуем не назвать. Хонджун тихо протестует, когда Сонхва приподнимается и собирается выйти из него. — Подожди-подожди, давай так полежим… — Ким сонно улыбается, шумно выдохнув, когда ощущает, как-то ли смазка, то ли сперма стекает у него между бёдер. — Так нравится мой член? — хихикает Сонхва, осторожно ложась поверх младшего, и целует его в щеку. — Мгм, если мы расстанемся, я оставлю его себе… Пак прыскает со смеху, крепко целуя его в перекат плеча, на что получает довольное мурчание. Спустя час они уже лежали на чистых простынях и в тёплых объятиях. Хонджун ещё долго ворочался, пытаясь найти удобную для действительно болящей пятой точки позу, отчего Сонхва тихо хихикал. По итогу Ким вполне комфортно устроился головой на крепкой груди, переплетая ноги с чужими, и тихонько посапывал, щекоча дыханием кожу. — Такой маленький, — тихо-тихо усмехается Сонхва, перебирая рыжие волосы, — в кармашек положить и домой забрать. — Я просто хочу быть ближе к дому… — сонно бурчит Хонджун. — Ты и так дома. — Не к этому. Просто я Демон, и хочу быть ближе к Аду, — фыркает он, а в подтверждение своих слов слабо кусается за ключицу, — бойся меня, смертный. Сонхва фырчит и смеётся. — Недавно ты просил ради Бога выебать тебя. — Ой, заткнись. Хонджун бурчит и достаточно резко затихает, удобно устроившись на сильной груди. Кажется, теперь это его любимая подушка. Сонхва же ласково улыбается и лениво перебирает кимовы волосы, подмечая, как те отросли и что краска уже почти что смылась. Следующее утро вновь встречает Хонджуна холодной и одинокой постелью. Он недовольно стонет и садится, сладко потягиваясь и отмечая, что на этот раз его задница болит меньше, чем в первый. Может быть, потому что вчера они не пошли по второму кругу. Сонно размышляя о том, чем бы сегодня заняться, Ким кутается в одеяло и встаёт, топая сразу на кухню. Он слабо хмурится, когда не обнаруживает Сонхва за столом, и потому переходит в зал, уже готовясь обнять старшего со спины на диване, но и тот оказывается пуст. Хонджун вздыхает, решая, что Сонхва вышел за продуктами или, может, решил снова встретиться с друзьями. Немного непривычно просыпаться без родного тепла рядом, но что уж поделать. Не может же Хонджун запретить Паку личную жизнь. Вновь выйдя на кухню, Ким замечает прикреплённую к дверце холодильника бумажку с аккуратным почерком, отчего слабо улыбается и срывает её, сонно вчитываясь в хангыль. «Отец попросил о встрече, вернусь ближе к вечеру. Прости, что оставил одного. Люблю тебя P.S. в холодильнике твоя любимая пироженка и манговый сок. Покушай. Приду проверю P.S.2. очень сильно люблю тебя» Хонджун нежно улыбается. Действительно приятно осознавать, что ты дорог человеку точно так же, как и он тебе. Ким решает сохранить этот листочек, и потому относит его в спальню, прикрепляя к небольшой дощечке на стене, на которую обычно крепил ноты или любую другую мелочёвку для будущей лирики или музыки. Домой Сонхва так и не возвращается. Ни к шести вечера, ни к восьми. Хонджун ногти сгрызает, но понимает, что, может быть, у Пака проблемы с отцом, а навязываться и заваливать наверняка и так нервного старшего вопросами и сообщениями не хочется от слова совсем. Он отправляет лишь единственное «Солнце, я переживаю. Отправь хотя бы стикер, если ты в порядке». Хонджун правда не хочет беспокоить его. Всю ночь Ким не спит. Противные мысли так и шепчут, что всё — конец. Им с Сонхва. Что их больше нет. Хонджун отчего-то этому верит и плачет с полвторого до четырёх, а после уже и сил не остаётся. Ближе к шести приходит сообщение, и Ким уже плачет от радости. «Прости, малыш, не мог вчера ответить тт-тт со мной всё в порядке. Ты как?» И Хонджун с облегчением пишет, что с ним всё хорошо. Ну, подумаешь, выплакал глаза за ночь, не поспал, ничего почти не ел. Он сам виноват и Сонхва здесь ни при чём. Они переписываются ещё с пару минут, и Хонджун ощущает, какой же он дурачок. Так легко подумал, что Сонхва его бросил. — Мне нужно идти, малыш. Улажу все дела и постараюсь как можно скорее вернуться. Люблю тебя. — слышится хрипловатым голосом из динамика. Хонджун переслушивает голосовое снова, неожиданно осознав, что прошли лишь сутки, как они не виделись, а он уже чертовски сильно соскучился. Зажав значок голосового сообщения, он лениво шепчет: — Хорошо. Буду ждать тебя, Солнце. Решив немного скоротать время до возвращения старшего, Хонджун соскакивает с кровати и уходит на кухню. Во-первых, нужно покушать. Со вчерашнего вечера он ничего не ел, а если Сонхва об этом узнает, то будет плохо. К тому же, нужно сходить в душ. На скорую руку заварив рамена, Хонджун с огромным удовольствием уплетает его, причмокивая, а после принимается и за оставленные старшим лакомства. Нужно будет по-новому закупиться запасами лапши, иначе у них останется лишь три пачки, две из которых — Сонхва. А рамен они оба любят, так что эти две пачки уйдут за неделю, если не за два дня. Хонджун его знает. После скромного завтрака Ким, присвистывая, топает в ванную, с бесстыжей улыбкой размышляя, чем бы под вечер заняться вместе с Сонхва. Тот наверняка вернётся уставшим, быстренько примет душ и постарается поскорее завалиться спать. Ладно, может быть, размышлять тут не о чем — Хонджуна всё устраивает. Он бы тоже не отказался ото сна, особенно в родных объятиях. Полежав в горячей ванной и едва ли не уснув, Ким накидывает на тело лишь огромную футболку Сонхва, что достаёт до его колен. Хмыкнув, он решает не надевать даже нижнего белья — дома всё равно один, а Пака он не стесняется. Прихорашиваясь перед зеркальцем, Хонджун фырчит, заметив на гладкой поверхности грязные брызги. Он берёт с полочки ватный диск и оттирает всё дочиста, но, не остановившись на этом, моет всю раковину, кран и даже ванную. В итоге через два с половиной часа весь дом буквально блестел — Хонджун не поленился и постарался обтереть пыль на всех шкафах, картинах и вообще везде, где смог достать. Залез даже под кровать, после чего весь учихался, да так, что разболелась голова. Но на часах лишь десять утра, и Хонджун отчаянно взвывает от этого. Весь оставшийся день он проводит за фортепиано и компьютером, пытаясь записать что-то на подобие новой мелодии, но в итоге попросту плюнул на это. От Сонхва за весь день ни весточки, и Хонджун, вновь переборов себя, пишет краткое «всё в порядке?» и грустный смайлик. Сообщение читается практически сразу же и Ким счастливо улыбается, но, прочитав новое смс, закусывает губу. «Не жди меня.». Сонхва никогда не писал с точками. Хонджун хмурится, но решает не начинать допрос, понимая, что тому некогда, но он всё же в шутку отправляет достаточно привычное в их переписке «иду нахер», надеясь хотя бы чуть-чуть развеселить его, зная, что в ответ придёт «только если на мой». Они часто так шутили. И вот Сонхва уже печатает ответ, а Хонджун ложится на кровати удобнее и слабо улыбается. «Давно пора». Что?.. Хонджун с растерянностью перечитывает сообщение. Его что, послали? Тот, от кого он ожидал этого меньше всего? Его… Его личное солнышко… «Заебал уже.» — приходит следом. Слёзы сами по себе скапливаются в уголках глаз и бегут по щекам. Хонджун, не попадая по буквам, пишет ответ, желая узнать, в чём проблема. Сообщения не доходят, а посреди экрана красным по белому «этот пользователь добавил вас в чёрный список». В чём он провинился? Сонхва обиделся, что он ему не написал? Так зачем же сразу блокировать… Хонджун ему звонит, не желая так легко расставаться, но и здесь та же история — чёрный список. Сильно перенервничав и выплакав все глаза, он беспокойно засыпает под одиннадцатый час. Проснуться заставляет отвратительный сон, где Сонхва с ним рядом. Постель противно-холодная, в доме тихо, и Хонджуну вновь хочется рыдать во всё горло, но он берёт себя в руки и собирается в универ. Если Пак не хочет с ним разговаривать, то Ким найдёт его. В универе, в общежитии, да где угодно. Он пообещал себе, что готов будет разорвать любого, кто встанет против них. Он обещал Сонхва быть всегда на его стороне. И он не позволит так просто разойтись. К тому же, отчего-то он уверен, что эти сообщения прислал не сам Сонхва. Может быть, его заставил отец, может быть, есть какая-либо другая причина. Поэтому он намерен найти его и поговорить. Даже если в лицо тот скажет всё то же самое - Хонджун поймёт всё по глазам. Поймёт, что ему врут. В универ Пак не приходит. Хонджун уверенно собирает свои вещи, отсидев две пары из четырёх, и направляется в общежитие. Он помнил номер комнаты старшего, найти её не составит труда. Действительно не составляет. Но Сонхва в комнате нет, как и его вещей. В груди тут же расцветает паника. Неужели действительно конец? Вот так — одним одиноким вечером, по смс? На поиски Сонхва уходит неделя. Хонджун устаёт плакать по ночам и в плечи друзей, но он до последнего верит, что чудо случится. Сонхва так и не находится. И Хонджун начинает замерзать, но продолжает легко одеваться, в надежде, что Сонхва его заметит, в холодное утро, отругает и укутает в свою одежду. Но чуда не случается. Хонджун всё равно упорно отказывается от протянутых друзьями вещей и ходит едва ли не в летней одежде. Хонджун ходит вечно голодный, надеется — Пак заметит, забеспокоится и вернется. Он теряет надежду на третий день голодания, но и есть не может — тошнит сразу же. От одного даже вида когда-то любимого рамена или другой еды. Он лишь полощет желудок крепким кофе и несладким чаем, уверяя Уёна и Сана, что дома завтракает и ужинает. По истечении ещё недели Хонджун перестаёт ходить на пары, отвечать на сообщения друзей и вообще выходить в сеть. Он лишь сидит на кровати или подоконнике. Баночка с окурками уже переполнена; горький запах дешёвого табака напоминал о нежных касаниях Сонхва, а из телефона, словно заезженная пластинка, — последнее голосовое старшего, то самое, где его чуть охрипший голос нежно произносит заветные два слова. Хонджун старается внушить себе, что им с Сонхва не по пути. Что тот наверняка вновь тусуется с теми придурками, а про него и думать забыл. Поигрался и бросил. Он старался убить мысли о нём, внушал себе, что родные глаза, что темнее ночного неба, самые обычные, что оставленный красный шарф только душит. А в дождливое воскресение он выходит за новой пачкой сигарет, разглядывая сырое нечто под ногами, и невольно думает, что эти грязные лужи не глубже души Сонхва. Хонджун замерзает, греясь дома на ковре. К середине декабря врать самому себе становится сложнее, но он упорно твердит своему отражению, что не был безумно сильно влюблён. Но все мысли предательски возвращаются к воспоминанию о красивых, любимых карих, о ласковых руках и к чарующему голосу. Хонджун уже не знает, чему верить, и потому пытается забыться за игрой на фортепиано, сочиняя новую песню. В один субботний вечер, в двадцать три сорок две в дверь раздаётся звонок. Хонджуну было слишком лень слезать с подоконника на кухне. Да и друзей сейчас видеть не хочется. Хочется одиночества. Такого, когда он может спокойно покурить и в мыслях побыть с одним придурком. Дрель звонка стихает после шестого раза. Хонджун невольно думает, что никому не сдался, криво усмехается и вновь подкуривает, случайно обжигая пальцы. Снежным утром в голову приходит осознание, и Хонджун соглашается со своим сердцем. Он кутается в красный шарф, выкидывает баночку с окурками, собирается и идёт в универ. Решает, что хватит с него этого дерьма. Да, он любил и продолжает любить, но раз его чувства никому нахер не сдались, то он будет любить тихо, глубоко внутри себя, и не разглашать об этом. Но он ставит для себя цель найти Сонхва и поговорить, ведь расходиться так, без слов и объяснений, глупо и по-детски. Отсидев две пары в объятиях Уёна и Сана, Хонджун собирает вещи и со всей уверенностью направляется в один из самых роскошных клубов. Сонхва как-то рассказывал про это место, сказав, что раньше часто бывал в нём. Кажется, именно здесь он тогда и помогал тому знакомому?.. Проскользнуть в клуб не составило труда. Хонджун решает выискивать Пака взглядом с барной стойки и потому усаживается в стороне, хмурится из-за слишком громкой музыки и раздражающего запаха. В мысли сразу же прокрадывается мысль, что Пак приходит сюда провести ночь в компании девушек. Ким криво улыбается бармену, заказывая совсем слабенький мохито, ведь не планировал, да и не хотел напиваться. Он сидит час, два, сидит на следующий вечер, на третий, всё безостановочно ищет потерянным взглядом одну макушку и с каждым разом заказывает мохито покрепче, из раза в раз огрызаясь на любого, кто подходил и пытался заговорить. Удача улыбается ему лишь на четвёртый день, но Сонхва, заметив его, тут же исчезает в толпе. У Хонджуна слёзы на глаза наворачиваются, но он упорно стирает их, пробираясь следом. Сонхва находится на втором этаже, среди компании парней и трёх девиц, одна из которых удобно устроилась под его боком, прижавшись. Хонджун хочет разреветься, оттолкнуть от своего Сонхва эту девушку, хочется на виду у всех броситься на его шею и прижаться так крепко-крепко, как разрешено лишь ему, но на деле он лишь встаёт ровно перед Паком и молчит. А Сонхва смотрит на него потерянно, пока его компания гудит про сопливого мальчишку, поверившего в любовь. Хонджун правда старается не обращать на это внимание, но слова одного из компании заставляют уронить слезинку. Да брось, ты просто его игрушка. Он знает, что это не так. То, что было между ними, нельзя назвать игрой. И этот взгляд любимых бесцветных Хонджун знает наверняка. Девушка громко взвизгивает, когда Сонхва отталкивает её. Он встаёт, хватает Хонджуна за руку и ведёт его на улицу через чёрный выход. Ким позволяет себе сорваться, когда они выходят на задний двор, пустующий и мрачный, но он не позволяет себе схватиться за родные руки, не прижимается к любимому телу. Хонджун лишь крепче сжимает ладонь Сонхва в своей и стеклянными глазами смотрит в прекрасные тёмные. — Хонджун-и, я… Ким головой мотает и жестом руки просит не продолжать. Он слишком устал, чтобы ещё стоять в этом провонявшем тухлой едой переулке и слушать объяснения. — Просто пошли домой, Хва. В ответ взгляд, полный поражения, и блеск скопившихся в уголках глаз слёз. Сонхва грубым движением ладони стирает влагу с лица, кротко кивает и поджимает губы. До дома — тишина и крепко переплетённые пальцы рук. Сонхва ни разу не поднял голову, понуро шагая нога в ногу, словно потерявшийся в толпе щенок, что ужасно хотел вернуться к хозяину. До дома — двадцать минут и столько же спокойствия. Хонджун всю дорогу нежно гладит ладонь старшего большим пальцем и старается не заплакать, ведь старший снова рядом, не убегает и не прячется. На светлой кухонке Хонджун наливает горячего чая с голубикой, сажает мнущегося на пороге Сонхва за стол и вполне комфортно устраивается на соседнем стуле. — Чем тебя так запугал отец, что ты оставил меня почти на месяц? Сонхва сжимает чашку в руках, следя за лёгким паром, исходящим от чая, и Хонджун делает судорожный вдох, стараясь не плакать. — Просто приказал избегать тебя, чтобы не испортить репутацию своей кампании. Я не мог ослушаться его. Хонджун оставляет свою чашку в покое и тянется к Сонхва, а тот льнёт в ответ, сгорбившись и спрятав лицо в кимовой шее. Оба ощущают приятный привкус дежа вю от этого — когда-то ведь Сонхва впервые так же спрятался в объятиях маленьких ладошек и хрупкого тела. — Прости, мне так жаль, — рвано бубнит Пак, — очень жаль… Я боялся, что он что-то тебе сделает, но в итоге я сам сделал тебе больно… — Ты сделал больно нам обоим, — тихо соглашается Хонджун, мягко поглаживая Сонхва по макушке. — Мне так жаль… — его плечи ощутимо задрожали, а на шее Хонджун почувствовал влагу. — Я всегда буду на твоей стороне, помнишь? Я рядом. Хонджун сам бесшумно слёзы роняет, трепетно обнимая старшего. — Хватит таскаться с теми придурками, — тихо продолжает он, — я же вижу, что тебе самому некомфортно с ними. — Не могу… Они мои друзья… — Сомневаюсь, что ваши отношения можно назвать дружбой. Сонхва тяжело вздыхает, всхлипнув, и несколько раз мелко кивает. В конце концов, Хонджун прав. Те отпрыски действительно просто пользуются тем, что его отец — человек с большой буквы. Он всегда знал это, но избегал этой чёрствой правды. Хонджун лёгким движением поднимает голову Сонхва, заставляя посмотреть в свои потухшие глаза. — У тебя есть я и наши друзья. Они тоже очень переживали за тебя, — слабо улыбнувшись, он оставляет чувственный поцелуй на его лбу. — Ты не один и больше никогда не будешь. — Спасибо. Огромное. Хонджун ласково гладит его по щекам, после чего садится ближе, кратко целуя в искусанные губы, но Сонхва не позволяет отстраниться, крепко обнимая и целуя слаще. — Хва… — Ким тихо бубнит, но вновь припадает к любимым губам, поочерёдно обхватывая верхнюю и нижнюю. Сонхва мягко улыбается, прекрасно понимая его и целуя ещё пару секунд, а после встаёт и уводит в спальню. Он осторожно снимает свою же кофту с исхудавшего тела, с пару секунд разглядывая его и подмечая непривычную взгляду худобу. Хонджун доверчиво льнёт ближе, помогая снять его кофту, и тянется на носочках к любимым губам, слабо обняв за шею. — Завтра ещё поговорим, — шепчет Сонхва, когда оба уже лежат в одних лишь футболках и боксёрах. — ты очень устал, малыш. — Не ругай меня, — ворчит Ким, — ты сам в этом виноват. — Знаю, знаю. Извини. Хонджун лениво хмыкает и ложится ближе, утыкаясь носом в ключицы и вдыхая любимый запах. Он обнимает старшего, целует шею, словно тот может убежать в любую минуту. Пусть бежит. Ким найдёт его снова. А Сонхва снова позволит себя поймать. Впервые за месяц им снятся спокойные сны. На утро Хонджун снова чуть ли не плачет — Сонхва не оказывается рядом и постель отвратительно холодная. Хватаясь за последнюю искорку надежды, он соскакивает с кровати и, едва ли не падая, бежит на кухню. А Пак стоит, слабо пританцовывает бёдрами музыке в наушниках и что-то добавляет на сковороду. Как же чертовски сильно Хонджун скучал по таким картинам… Сонхва в его доме, на его крохотной кухонке смотрится невероятно и правильно. Не сдержавшись, он подлетает к старшему и крепко обнимает со спины, немного сгорбившись и спрятав лицо между лопаток. Сонхва от неожиданности испускает тихий мат и после мягко улыбается, сняв наушники. — Испугался, что я ушёл? — понимающе гудит он, и в районе лопаток ощущается лёгкое трение — Хонджун мелко кивает. — Не уходи, когда просыпаешься первым. Я устал просыпаться один. — Прости, я просто хотел приготовить нам вкусный завтрак. Я даже успел сходить в магазин, потому что холодильник был пуст. Сонхва, вновь обретя возмущение, как и часом ранее, когда он обнаружил лишь тухлые яйца и скисшее молоко, выключает плиту и разворачивается к Хонджуну. Тот лишь льнёт ближе, словно котёнок, и Пак даже перестаёт быть обиженным на него. — Ты что вообще кушал без меня? — всё же недовольно бубнит он, — а я-то думал, чего ты так похудел. Хонджун неловко смеётся, спрятав лицо в его груди. — Некорректный вопрос. — Ладно… Ты вообще кушал без меня? — Меня тошнило. Это ты виноват. Расстроил меня и вот, теперь откармливай. Сонхва закатывает глаза и обнимает Хонджуна в ответ, целует в сальные волосы и после мягко прогоняет за стол, ибо горячие бутерброды, рецептик которых он благополучно позаимствовал у бабушек с рынка, сами себя не съедят. А в следующие минуты, когда он подал Хонджуну его бутерброд и творожно-банановый десертик в чашке, сидел напротив и с тёплой улыбкой наблюдал, как его стряпню уплетают за обе щеки. И как он вообще месяц назад смог отказаться от этого комочка любви и комфорта? Как прожил без него эти дни? — Так ты сам расскажешь, что это за кипиш был, или мне тебя начать расспрашивать? — хмыкает Ким, с удовольствием откусив бутерброда и после потянувшись за ним из-за ниточки плавленого сыра. Тяжело вздохнув, Сонхва лениво копается чайной ложечкой в десерте, перемешивая. — Тем утром отец приказал быть у него сразу же, как я прочту его сообщение, — тихо начинает он. — Я сначала подумал, что, может, он снова решил сбагрить на меня какое-то дело, но… Он показал наши фотографии в универе и на улице. Хонджун удивлённо моргает и даже перестаёт жевать, уставившись на старшего. Кто вообще их, чёрт возьми, фотографировал? Какого хрена? — Он сказал, что не был бы против, если бы это была красивая девушка… В общем, мы сильно поругались, и он запретил мне встречаться с тобой, пригрозив тем, что его люди могут навредить тебе. — Пак Сонхва, ты дурачок, — вздыхает Хонджун, прожевав последний кусочек бутерброда и, вытерев салфеточкой губы, встаёт, перейдя к Сонхва и обняв его со спины. — Но ты не переживай, я всё равно... Люблю тебя. Мы ведь всегда ходили вместе, да и по большей части дома зависали. Даже если бы твой отец захотел, он бы не смог причинить мне вреда, ведь ты бы был всегда рядом со мной. — Да, да, знаю, — Сонхва накрывает его ладони своими. — Я просто перенервничал и не додумался до этого… — Верю-верю. Только, пожалуйста, теперь всегда обсуждай всё со мной. Не нужно так резко пропадать и посылать меня. Я, между прочим, очень много ревел из-за тебя! Сонхва тихо мычит, после чего оборачивается и тянется к Хонджуну, обняв его и уткнувшись лицом в животик. Небольшие ладони умещаются на его плечах, мягко поглаживая, и Пак вновь ощущает себя самым счастливым. — Знаешь… — шепчет Пак, — плевать на отца. Он не в праве решать, с кем мне быть. — Правильно! А теперь кушай давай, остынет же. Прежде чем вернуться на своё место, Хонджун склоняется и оставляет мягкий поцелуй на макушке старшего. Сонхва в ответ счастливо улыбается и принимается завтракать. Позже Хонджун, устроившись с Сонхва в спальне, с мягкой улыбкой пишет в общий чат с друзьями о «вернувшемся хозяине Хатико», и через полчаса к ним уже вваливаются Уён и Сан. Уён даёт Сонхва подзатыльник первым. — Ты даже не представляешь, как хён страдал из-за тебя! — голос Чона скорее обиженный, чем злой, но все понимают, что он серьёзен. — Он даже ничего не ел! С нами снова общаться перестал! — О нём нужно лучше заботиться! — подхватывает Сан. — Он же очень ранимый! Они буквально окружают Хонджуна, мягко отталкивая Сонхва от него, и крепко обнимают своего хёна. — О Сонхва бы хоть побеспокоились… — лишь бурчит Ким, но от объятий друзей не отказывается. Младшие ещё долго возмущались на Сонхва, а тот лишь поджимал губы, ведь ему и слова вставить не давали. Успокоившись, они все удобно устраиваются на кровати, снова выпихнув Пака из объятий, на что Хонджун фырчит и притягивает его к себе, мягко обнимая и шлёпая младших по рукам, когда те тянутся к Сонхва. — Хватит! — ворчит Ким. — Ему тоже, между прочим, не сладко пришлось! — Ага, и он тоже щеголял по улице в минус десять в одной футболочке и лёгких штанах, в надежде, что ты забеспокоишься и вернёшься? — продолжает бубнить Уён. — У него была причина, ясно? И вообще, я написал вам не для того, чтобы вы пришли и оскорблялись на моего парня, когда, между прочим, ему тоже нужна поддержка! — Всё в порядке, — тихо возражает Сонхва, ласково улыбнувшись на кимово ворчание. — Я заслужил. — Вот! — соглашается Уён. — А если серьёзно, то что случилось? — уже спокойно интересуется Сан. И Сонхва тихо рассказывает всё, что сказал Хонджуну ранее. Притихает даже Уён, крепко задумавшись о ситуации. — Если честно, я уже знаю, что хочу сделать, — продолжает Пак. — Но мне нужно разрешение Хонджуна и ваша помощь. — Что бы то ни было, я согласен, — тут же кивает Ким. И следующий час они обдумывают дальнейший план действий. Уён с Саном одобряюще кивают, мол, мы в деле, а Хонджун скромно улыбается, несколько засмущавшись плана Сонхва. Но, всё же, ему самому нравятся его мысли и он ни в коем случае не против. Младшие уходят ближе к обеду, сказав, что, вообще-то, у них всех сегодня ещё две пары, и все они благополучно прогуляли первую и вторую. Сонхва с Хонджуном же решают пойти завтра, дабы сразу же приступить к нехитрому плану. — Ты правда ходил в летней одежде, думая, что я замечу и вернусь? — тихо интересуется Сонхва, с кровати наблюдая за медленной игрой Хонджуна на фортепиано. — Да, — не оборачиваясь, мелко кивает младший. — Ты же всегда ворчал на меня, что холодно одеваюсь. И что я мало ем. Поджав губы, Сонхва встаёт и со спины обнимает Кима, крепко прижавшись. Хонджун мягко улыбается, не переставая играть мелодию, что так похожа на ту, что эмоциями бушует сейчас внутри его. — Прости меня, — шепчет Пак, осыпая кимову шею поцелуями. — Мне так больно от того, что из-за меня ты так страдал. Прости… Он ещё долго шепчет неразборчивые извинения, сжимает в объятиях крепче, трепетней, из-под полуприкрытых век следя за умелыми руками, что так легко создавали невероятную мелодию. — Я не в обиде, Хва, — закончив играть, шепчет Хонджун и разворачивается, обняв старшего за талию. — Но больше не исчезай так резко. Прошу. — Даже под приказом отца не стану. Хонджун бы никогда не подумал, что подобная фраза вызовет в нём такую бурю эмоций: на глаза тут же наворачиваются слёзы, а на губах цветёт улыбка. Поднявшись со стульчика, он наваливается на Сонхва, подтянувшись на носочках к его губам. Руки словно живут собственной жизнью — цепляются то за крепкие плечи, то опускаются на талию, то мягко скользят по груди, пока руки старшего плавно скользят с талии до бёдер. — Чёрт, — шумно выдыхает Хонджун, отстранившись от чужих губ. — Я так люблю тебя, ты даже не представляешь. — Не представляю, — мягко улыбается Сонхва. — Я по себе знаю. Тихо всхлипнув, Ким прячет лицо в паковой шее и крепко обнимает его, не желая отрываться ни на миллиметр. Объятия Пака ощущаются по-прежнему безопасно, так, как и раньше; от него веет спокойствием и теплотой любви, что сейчас в чужом сердце, а то бьётся быстро-быстро — Хонджун прижимается губами к сонной артерии и мягко улыбается. Обнимать кого-то выше вас — лучшее чувство, потому что вы чувствуете себя защищённым, и Ким с этим полностью согласен. Сонхва осторожно тянет младшего на себя, и они вместе ложатся прямо на середину кровати. Хонджун тихо напевает строчки песни, что сочинил, думая о нём, не переставая целовать шею, а после подтягивается выше, мягко прижимаясь губами к чужим. «Дай мне знак в любом случае Я чувствую везде Потому что мы можем видеть все, как будто мы вместе Даже если мое тело не может дотянуться до тебя Мое сердце будет пытаться сделать это Всегда будь на моей стороне до того дня.» — До сих пор думаю, что я сплю, — тихо признаётся Сонхва, пробираясь ладонями под кимову лёгкую кофту и мягко оглаживая худые бока. — Я даже и подумать не мог, что ты сможешь найти меня. — Я просидел в том клубе четверо суток, — Хонджун устраивается сбоку, привстав на одном локте, а свободной рукой мягко перебирая паковы волосы. — Между прочим, многие пытались клеиться ко мне. — Дразнишься? — Жалуюсь, — хмыкает. — И вообще, какого хрена та девка была так близко к тебе? Сонхва морщится и невольно притягивает младшего ещё ближе. — Нужно было как-то делать вид, что я порвал с тобой по своему желанию, а не по приказу отца… Она просто оказалась, грубо говоря, под рукой. Хонджун тихо ворчит, а после склоняется, достаточно сильно кусаясь за шею, отчего Сонхва тихо шипит, но терпит. Ким терпеть не мог, когда кто-то чужой так близко к его Сонхва, и если раньше старший не давал повода для ревности, то сейчас Хонджун, неожиданно даже для себя, почувствовал резкое желание украсить всё его тело своими метками. Впрочем, он и не отказывается от этого, особенно когда Пак так открыто лежит рядом и даже не думает остановить его. Стянув футболку со старшего, не без помощи самого Сонхва, Хонджун опускается ниже, кусаясь и оставляя багровые, пока мало заметные метки. Пак шумно дышит, позволяя младшему делать всё, что вздумается, обещая себе чуть позже оставить на кимовом теле засосов не меньше. Они проводят весь оставшийся день в кровати, а под вечер, оба с метками по всему телу, выходят в магазин, довольно улыбаясь. Сонхва обещает приготовить на ужин тансуюк, на что Хонджун одобряюще кивает и тянет его в отдел с мясом. Всё, как и раньше. Всё вновь так, как они привыкли. — Отличный кадр! — Уён ярко улыбается и довольно оглядывает фотографию, что сам и сделал. Собравшись после универа у Хонджуна и Сонхва, они приступили к нехитрому плану — сделать пару фотографий. Одну сделали прямо в коридоре, другую — в спальне, а вот с той, которую сделать заглавной, пришлось попотеть. В итоге у них есть три хороших фото, на двух из которых Хонджун и Сонхва целуются, а на третьей — обнимаются. Ладно, на самом деле, Уён и Сан наделали более сотни фото, но большинства — смазанные и скорее из раздела «на память». — Да, мне тоже эта нравится, — улыбается Сонхва. — Спасибо вам. — И что ты собираешься с ними сделать? — Сан отпивает колы из высокого стакана. — Выложу в свой инстаграм. Я не веду его, но из-за того, что мой отец… С большой буквы, у меня достаточно много подписчиков. — Мы долго обсуждали это сегодня ночью, — тихо добавляет Хонджун, задумчиво перебирая пальцы Сонхва. — И пришли к выводу, что не намерены больше скрывать наши отношения. Раньше мы считали, что это личное, но после всей этой ситуации с отцом Хва… — Мы решили, что будет лучше, если мы будем открытой парой, — продолжает Пак. — Так отец точно ничего не сможет сделать. Он хоть и не терпит подобного, но он не сможет в открытую пойти против нас, так как у него есть партнер, являющийся открытым геем. Он многое потеряет, если порвёт контракт с ним. — А ты знаешь, куда бить, — удивлённо тянет Уён. — Ладно, я забираю свои слова назад. Ты хороший чувак. Сонхва тихо усмехается, переплетая пальцы рук с Хонджуном и, приподняв их, оставляет мягкий поцелуй на кимовых костяшках. Хонджун же заливается румянцем и смущенно поглядывает на друзей, замечая, как те неуверенно переглядываются. — Чего это вы от нас скрываете? — Ким вскидывает бровь. — Думаем, когда сделать каминг-аут перед вами, — неловко усмехается Уён. Хонджун представляет, как глупо выглядел со стороны в этот момент: его лицо вытянулось в удивлении, брови подскочили, а рот приоткрылся. Сонхва же лишь хмыкнул и в ожидании уставился на младших, прекрасно помня о том, что Сан давно неравнодушен к Уёну. — И давно вы?.. — отойдя от шока, интересуется Хонджун. — Две недели, — Сан слабо улыбается. Скромно улыбнувшись, Уён падает головой на саново плечо, и довольно улыбается, когда на его колено уже привычно ложится ладонь старшего. — Должен ли я пошутить о том, какой пример мы подаём детям? — смеётся Сонхва, за что получает пальцем под бок от Кима. А после того, как Уён и Сан покидают их дом, Сонхва обрабатывает фотографии и смело размещает их у себя в профиле, подписал пост простым «my.», убрав телефон на тумбу, дабы поскорее притянуть Хонджуна к себе и подарить ему всё своё внимание. Ким счастливо смеётся, охотно подставляя лицо под тёплые поцелуи. В инстаграм Сонхва зайдёт лишь на следующей неделе, когда Хонджун будет спокойно сопеть на его груди, и с удивлением заметит, что его пост получил более десяти тысяч лайков, хотя на него подписано в пару раз меньше. И никто больше не смеет пойти против них, против их любви, а если и найдутся такие смельчаки — Сонхва будет готов драться, а Хонджун с уверенностью покажет им средний палец, громко послав далеко и навсегда. «un amour, une vie.» — следующий пост на странице Пака с фотографией спящего на его груди младшего.