Halcyon Days | Алкионовы дни

Портключ перенес ее на продуваемый ветрами утес, где море яростно билось о темные скалы. Гермиона плотнее укуталась в шерстяную шаль, ветер цеплялся за ее края, заставляя оранжевые и синие нити трепетать и извиваться. Она поднялась по узкой тропинке протоптанной в прибрежной траве. Шум ветра перекрикивали чайки, будто прибитые к небу распластанными крыльями. Гермиона подставила разгоряченное лицо ветру, ловя соленые брызги. Скоро она окажется в тепле, сухости и, быть может, если ей очень повезет, в объятиях. С каждым шагом, с каждым ударом беспокойного сердца, маленький каменный домик на мысе становился все ближе. Даже ветер стихал у его невысоких стен. Гермиона засмеялась, заметив табличку, заставшую ее врасплох: «Гнездо зимородка». Перед кобальтово-синей дверью Гермиона прикусила губу. Сентиментальный он человек — выбрал именно этот оттенок. Постучала палочкой по звездам на двери. Созвездие Дракона вспыхнуло и медленно растворилось в древесине. Старые петли протестующе заскрипели и застонали, но дверь распахнулась, и Гермиона проскользнула внутрь.

***

Два года назад… В самую темную ночь года, в самой скрытой части Отдела Тайн Гермиона стояла рядом с Драко Малфоем и смотрела на Завесу Смерти. Акварельная ткань под полуразрушенной каменной аркой мерцала и струилась на каком-то неземном ветру. В раскрытой ладони Малфоя на бархатной ткани лежал маленький древний колокольчик из чеканного золота, поблескивая узорчатыми завитками. Пальцы Малфоя слегка сжались вокруг колокольчика и тут же распрямились. Два года исследований, три экспедиции, один потерянный стажер (к счастью, найденный) — и вот они здесь. Товарищество, выкованное переработками, бурными ссорами, слезливыми извинениями и пьяными оскорблениями. Прошлое больше не преследовало их. Два Невыразимца стояли в шаге от подтверждения своих самых смелых гипотез. — Ну что, Грейнджер, — сказал Малфой, вглядываясь в нее. В груди у Гермионы кувыркнулось что-то странное — то ли смех, то ли дурнота. Уголок его губ дернулся. — Приступим? Они вместе ступили на шершавый каменный помост. Завеса ощущалась странно пустой — как бездна. И, подобно бездне, взывала к ним. Едва слышные шепоты умоляли. Гарри упоминал о них в те редкие минуты, когда говорил о гибели Сириуса. Очарованный, Малфой сделал полшага вперед. Адреналин вспыхнул в каждой нервной клетке Гермионы. Только не он. — Малфой! — она схватила его за руку и резко дернула назад. — Осторожно, не подходи слишком близко. Он зажмурился и покачал головой, а затем растерянно огляделся. — Я... я в порядке, — он выпрямил спину. — В порядке. Гермиона ослабила хватку, проводя ладонью по бархатной ткани его рукава, прежде чем отпустить. — Может, тебе стоит… — Нет, — твердо возразила она. — Это должен быть ты. На меня арка так не действует. Я снова оттащу тебя, если придется. Он несколько секунд изучал камень под ногами, затем коротко кивнул. — Хорошо, — согласился он, — но если я умру или превращусь в какого-нибудь призрака из-за того, что у тебя руки слабые, как у пикси, мой дух будет очень зол. Гермиона расплылась в улыбке. — Я серьезно. Я буду преследовать тебя, пока не сведу с ума. — Посмотрим, не изгоню ли я тебя. Малфой расправил плечи и повернулся к арке. — Готов. Тонкие пальцы схватили изящную ручку колокольчика. Затаив дыхание, Малфой поднял колокольчик с бархата. Действовать нужно было максимально аккуратно. Мысли исчезли. Гермиона сжала палочку. Одно легкое движение запястья — и колокольчик звякнул. Звон наполнил комнату — чистый, пронзительный, бесконечный, уносящийся в вечность. За Завесой шевельнулись расплывчатые, едва заметные тени. Шепоты стали громче. Один голос казался до боли знакомым. Прежде чем Гермиона осознала, по ее щеке скатилась слеза. Рука прижалась к губам. Гермиона задрожала и качнулась вперед. От Завесы веяло холодом… — Мама? — Гермиона! Раздался громкий крик, и рука Малфоя стиснула ее талию, резко дернув назад. Как раз в тот миг, когда взрывная волна обрушилась на них. Их отбросило с помоста, и они рухнули на холодный камень.

***

Настоящее… Гермиона бродила по дому, едва касаясь пальцами поверхностей. На диван и кресла небрежно наброшены пледы. В камине, разбрасывая искры, потрескивал огонь. В углу мерцала рождественская ель. В воздухе витали запахи хвои, апельсинов и гвоздики. Может быть, он уже здесь. Дикая надежда вспыхнула, когда Гермиона заглядывала в каждую комнату. Но все они оказались пусты. Гермиона была одна. Она нашла кухню и, что важнее, чайник. Рядом лежали веточка остролиста и записка: В последний момент понял, что не припас ничего, кроме печенья, молока и апельсинов. Чувствуй себя как дома. Я скоро вернусь. Твой. Гермиона перечитала записку дважды, затем поставила чайник. С чашкой чая в руке она приготовилась ждать. Не прошло и получаса, а ее уже трясло от нетерпения. Пальцы покалывало, и Гермиона встряхнула руками, хрустнула костяшками, прижала ладони друг к другу, потом разжала. Один взгляд на часы, второй, третий… Она остановила стрелки заклинанием. Море под большим эркерным окном затихло. Низкие облака укрыли мир, словно одеяло. Ветер стих, и трава у дома едва покачивалась. Предстояли спокойные дни. День угасал, теплое сияние коттеджа выступало на первый план. Повернулась дверная ручка…

***

Два года назад… — Я в порядке, хватит суетиться, — отмахнулась Гермиона. Она обессиленно сидела за своим столом и пила воду маленькими глотками, игнорируя звон в ушах. — Тебе нужно в Мунго, — Малфой прислонился к одному из рабочих столов в их лаборатории и скрестил руки на груди. — Ты потеряла сознание. Я не понимаю, что ты пытаешься доказать… — Я не пытаюсь ничего доказать. Ты сам сказал, что прошло меньше пяти секунд. — Он фыркнул. Она допила воду. — Если я пойду туда, все, как всегда, закончится множеством бессмысленных обследований. Они ничего не найдут, а я потрачу время впустую. — Конечно, забота о себе — это пустая трата времени, — протянул он. Гермиона вскочила, прошла мимо него и принялась яростно перебирать бумаги. — Я зла на себя, — пробормотала она. — Я даже не могу сказать, сработал ли колокольчик, потому что совершенно себя не контролировала. Черт побери! Малфой подтащил табурет поближе, и тот с визгом заскользил по плитке. — Ты выругалась, — тихо изумился он. В воздухе повисло несказанное: «Да, и что?» Ссора закончилась не начавшись. Он развернул длинный свиток пергамента, исписанного уравнениями. — Нужен более методичный подход, — он сделал паузу. — Мы не можем делать вид, что Завеса не действует ни на одного из нас. — Он потянулся к подносу с латунными пресс-папье и начал раскладывать их по краям свитка. Когда он наклонился, Гермиона потянулась поверх его головы, чтобы взять перо. Она почувствовала укол. Не боли, а скорее давления или сопротивления, как если пытаться столкнуть два магнита одноименными полюсами. Ее предплечье находилось над рукой Малфоя — они должны были соприкоснуться — но что-то резко оттолкнуло ее, как будто сам воздух обрел плотность. — Какого хрена? — Малфой отдернул руку. — Ты тоже почувствовал? — Да, очевидно, что я тоже почувствовал. Что за хрень сейчас произошла? — Я просто потянулась за пером… — Гермиона замерла, уставившись в пространство между ними. Малфой медленно и осторожно положил руку обратно на стол, точно на то же самое место. — Попробуй еще раз, — сказал он. Она протянула руку. Давление снова начало нарастать, стоило ее руке приблизиться к его, — странное, невидимое, настойчивое. Прикоснуться к его коже Гермиона не смогла, ее резко отшвырнуло. У нее перехватило дыхание. — Я не могу прикоснуться к тебе? — Не двигайся, — сказал он. Он попытался положить ладонь на ее руку, и то же самое давление снова помешало. Они удивленно посмотрели друг на друга круглыми глазами. — Ты не можешь прикоснуться ко мне, — прошептала она. Господи, это прозвучало это куда более отчаянно, чем Гермионе хотелось.

⬩❖⬩

Пока Малфой мучительно выбирал, с кем ему уместно проводить тактильные эксперименты, Гермиона направилась в офис ДМП. — Привет, Гарри. Дай руку, — протянула она ладонь. Гарри выронил перо и поднял взгляд, его губы дернулись в усмешке. — И тебе привет. В Департаменте Магического Правопорядка кипела предпраздничная суета. Из приемника звучали рождественские гимны, заколдованный снег падал с потолка, не оседая ни на чьих головах. Даже Гарри по случаю праздника нарядился в нелепый свитер с оленем. Гарри хлопнул по ее ладони и приветливо пожал пальцы. — Ну, это было мило, — сказал он. — Но, надеюсь, ты помнишь, что я не свободен. — Спасибо, это все. — Эй, постой! — он бросился за ней и ухватил за руку — еще одно доказательство. — Ты опять в своем исследовательском трансе. Не забудь про вечер, ладно? — Конечно не забуду. «Дырявый котел», восемь часов, — кивнула Гермиона и направилась обратно в лабораторию. Министерство уже опустело по случаю Рождества. В дребезжащей кабине лифта Гермиона спускалась на подземный уровень в одиночестве. Мысли метались и путались в голове. Что ж, прикасаться к другим людям она могла. Вероятно, и Малфой тоже. Если это давление существовало только между ними, так ли все ужасно? Она прикусила губу. Его рука обвивала ее талию, он прижимался к ней сзади. Если это был последний раз… если это был единственный раз… Лифт дернулся и остановился. Гермиона глубоко вдохнула. Все в порядке. Они же просто коллеги.

⬩❖⬩

Пограничное состояние — вот к какому выводу они пришли. Прикосновение к Завесе словно провело между ними некую границу. Они изучали и измеряли. Давлением все не ограничилось — при приближении между ними заметно падала температура. Гермиона заметила, что ощущение похоже на то, когда призрак проходит сквозь твое тело. Малфой предположил, что в их случае может действовать похожий механизм. — Но мы же не призраки, — прошептала она, уставившись на свои ладони.

⬩❖⬩

Гермиона никогда не считала себя особенно тактильным человеком. Но в свете последних событий начала в этом сомневаться. В пабе ее рука скользнула по плечу Невилла. За ужином она сжала запястье Гарри. Смеясь, крепко схватила Миллисенту за колено. Толкнула плечом Джерарда, когда они обсуждали Воскрешающий камень. И это все малая часть случайных, неосознанных прикосновений, из которых и складвалась жизнь. Никто тщательно не отслеживает каждое прикосновение, пока не почувствует, что чего-то определенно не хватает. Гермиона сидела за столом, делая пометки, брызги чернил оставляли пятна на рукаве. Время от времени она украдкой посматривала на Малфоя. Его длинные пальцы охватывали латунную чашу. В другой руке он сжимал пестик. Двухдневная щетина покрывала четкую линию его челюсти. Гермиона потерла пальцы, представляя ее шершавость. «На самом деле это не проблема», — решили они. «Разберемся в два счета, не переживай». Но с тех пор прошли недели. Она не осознавала, как часто они соприкасались в их тесной лаборатории. Теперь же… утрата ощущалась странно болезненно.

⬩❖⬩

Они стояли перед большим серебряным зеркалом из архива, предназначенным обратить действие магии. Завеса мерцала в отражении. Гермиона наложила на покрытую рунами раму защитные чары, затем опустила палочку. — Как только ты будешь готова, — сказал он, бросив взгляд на Завесу за их спинами. Гермиона расправила плечи и повернулась к зеркалу. В отражении она заметила, что Малфой смотрит на нее с каким-то непонятным выражением лица. Потом он опустил глаза, прежде чем снова встретиться с ее взглядом в зеркале. Пальцы свободной руки Малфоя нервно постукивали по ноге. У Гермионы сердце колотилось в горле. — Готова, — произнесла она. Как и в тот раз, он протянул ладонь к колокольчику. Не разрывая зрительного контакта, встряхнул колокольчик один раз.

***

Настоящее… Дверь скрипнула, и он вошел в теплую комнату. За ним влетел порыв морского ветра. Гермиону зацепило этим ветром и потянуло вперед. Она прикусила губу, желая обнять и крепко схватить. Но еще не время. Огонь в камине на миг ослаб, затем вспыхнул снова. Малфой закрыл за собой дверь. — Уже скоро, — сказал он и хищно улыбнулся.

***

Две весны назад… Время в этом подземном мире текло странно. Далеко за полночь Гермиона лежала на трансфигурированном из кардигана матрасе. Над ней простирался кобальтовый потолок с сияющими золотом созвездиями. Она подняла руку и обвела пальцем контур Большой Медведицы. Иногда праздность приносила прозрение — истина, которую Гермиона усвоила. Изучать время, не изучая смерть, было невозможно. Так Гермиона и оказалась у Завесы. Малфой пришел в Отдел Тайн в поисках искупления. Философские вопросы накапливались, и в какой-то момент он ожидаемо объявился в лаборатории Гермионы, выполняя поручение Главного Невыразимца, Коулмана. Драко вторгся в ее пространство, в ее жизнь, в ее интеллектуальные исследования и имел наглость чувствовать себя как дома. Так что у него не было никакого права опаздывать. А уж тем более — не являться вовсе. Щелкнул дверной замок. Малфой влетел в комнату. Гермиона приподнялась на локтях. — Вчера тебя не было, — заявила она. — И сегодня ты опоздал. Почему? Он глубоко вдохнул, откидывая волосы со лба: — Я не люблю неудачи. — Я тоже. Но я все равно здесь. Он сунул руки в карманы: — Ладно, значит, ты лучше меня. Гермиона такой ответ не приняла и подошла к Малфою. По привычке подняла руку, чтобы ткнуть в его грудь. Давление было невыносимым. Брови Драко взметнулись, губы приоткрылись. — Гермиона… — выдохнул он дрожащим голосом. Рука поднялась и опустилась обратно. — Ты сам сказал, что это ерунда, так что… не позволяй этому иметь значение. Ладно? — …ладно.

⬩❖⬩

Празднование дня летнего солнцестояния в Министерстве проходило шумно и отчаянно несерьезно. Гермиона и оглянуться не успела, как расслабилась, развеселилась и слегка опьянела. Стоящий рядом Чарли Уизли вдруг напрягся и схватил ее за запястье. Еще одно прикосновение пробудило тоску по тому, кого она не могла коснуться. — Он здесь, — пробормотал Чарли. — Кто? — Гермиона оглядела толпу. Выхватила взглядом светлые волосы. У нее перехватило дыхание. — Теодор Нотт, — прошипел Чарли ей на ухо. Тео стоял у бара рядом с Малфоем. Оба — высокие, жилистые, в темных костюмах из дорогой ткани. Тео что-то сказал, Малфой рассмеялся, запрокинув голову, и хлопнул друга по плечу. От вида их прикосновения у Гермионы сердце совершило кувырок. — Он предпочитает, чтобы его называли Тео, — прошептала она Чарли. Тот беззвучно повторил имя, будто пробуя его на вкус. Гермиона прикусила губу и улыбнулась. — Помоги мне. Прошу. Поболтай с ним, а потом передай меня, как эстафетную палочку. — О, Мерлин… А я-то думала, ты приручаешь драконов. На его до смешного обаятельном лице заиграла улыбка: — Да, и посмотри, какой я ужасно неприспособленный к жизни. Помоги мне, Гермиона. Они неровной походкой направились к бару. Гермиона вцепилась в руку Чарли, сдерживая смех. — Привет, Малфой. Тео, — сказала она, странно вращая рукой. О Господи… — Вы ведь помните Чарли, да? — Нет, — протянул Малфой одновременно с тем, как Тео шагнул вперед и сказал: — Напомни. Пару бокалов спустя она все-таки «передала» Чарли в руки Тео, который на прощание одарил ее усмешкой и воздушным поцелуем. Гермиона покрутила соломинку в коктейле и посмотрела на Малфоя из-под ресниц. — Ты часто прикасаешься к своим друзьям, — выпалила она. Брови у него поползли вверх: — Тебе ли говорить. — Я просто… ласковая. — Стоп, это она про себя? Малфой облокотился на стойку бара, чтобы оказаться с Гермионой на одном уровне. — Насколько ты пьяна? — Не слишком, — она откинула кудри с лица. Сдула пару прядей, прилипших к губам. — Не слишком, — тихо повторил он, наблюдая за тем, как она пьет через соломинку. Его указательный палец скользнул по нижней губе. — Раньше ты и со мной была ласковой. — Она застыла. — Я скучаю по этому. — Малфой… — выдохнула она, опуская бокал. — А ты насколько пьян? Он вздохнул, уставившись на ее губы: — Ужасно. Кто-то толкнул ее, и Гермиона пошатнулась. Малфой потянулся, чтобы поймать ее, но давление — ужасное, непреодолимое — не дало им соприкоснуться. Бокал стукнулся о стойку, напиток немного расплескался. Гермиона зашипела и прижала ладонь к запястью. Малфой резко отступил назад, между его бровей пролегла складка. — Мне нужно идти. — Малфой. — Увидимся на работе.

⬩❖⬩

Между ними протянулась невидимая нить. С каждой минутой, с каждым шагом она натягивалась сильнее. Каждое мимолетное неслучившееся прикосновение, каждая колкость, каждая выдвинутая теория усиливали напряжение. Гермионе казалось, будто эта нить тянется прямо от сердца, притягивая туда, откуда Гермиону отталкивало. Малфой смотрел на нее из-под ресниц, вычерчивая рунический круг. Ее кожа вспыхнула жаром. Чувствовал ли он то же, что и она? Если эту нить задеть, какой бы звук она издала?

⬩❖⬩

На стол перед ней шлепнулся «Ежедневный Пророк». Гарри с усталым вздохом опустился в кресло напротив. Шум кафе окружил их обоих. Гермиона придвинула газету к себе. Желудок скрутило, в животе образовался тяжелый ком, пока ее взгляд скользил по заголовку. Каждое следующее предложение делало только хуже. Гарри потер висок. — У нас с ним, конечно, не было особой любви… но мне жаль. Я сочувствую его утрате. Гермиона уставилась на последнюю фотографию Люциуса Малфоя, сделанную сразу после суда. — Пневмония? В августе? — В Азкабане сыро. — Наверное, ты прав… — Она прикусила губу. — О господи, мне нужно идти. Мне нужно… Гарри, я… — Он, скорее всего, дома, — мягко ответил Гарри. Гермиона аппарировала в коридор перед квартирой Малфоя. Дом был старый, солидный, чуть в стороне от Косого переулка. О возрасте дома лучше всего говорили гуляющие там сквозняки. У двери она замялась на долю секунды, затем постучала. Открывший дверь человек выглядел тенью самого себя. Покрасневшие, сухие глаза уставились на нее. — Мал… Драко, мне так жаль. Я… мне ужасно жаль, — проговорила она. Ей хотелось броситься к нему — обнять, притянуть его голову к себе, задушить его своими волосами, прижать губы к его виску и что-нибудь шептать. Ее руки скручивало от желания. — Гермиона… — прохрипел он, проводя ладонью по лицу. Его губы приоткрылись, затем вновь сомкнулись, челюсть напряглась. Пальцы дернулись и скользнули в карман. — Заходи.

⬩❖⬩

Прошел еще один месяц. Драко все чаще занимался сторонними проектами, подолгу засиживался в кабинете через коридор, где Джерард исследовал Воскрешающий камень. Гермиона слишком часто оставалась в лаборатории одна. Когда она пересекалась с Джерардом, тот лишь мрачно кивал: — Отпускать бывает трудно. Гермиона понимала… что должна помочь Драко разжать пальцы.

⬩❖⬩

Вечер выдался прохладным, но в свитере Гермионе было слишком жарко. Драко не появлялся в их лаборатории уже три дня. Она тихо проскользнула в кабинет напротив и аккуратно закрыла за собой дверь. Он сидел на скамье, сгорбившись и подпирая подбородок рукой. На верстаке лежал Воскрешающий камень — крошечный и неприметный, но увесистый, словно отлитый из металла. — Знаешь, — осторожно начала Гермиона. Он вздрогнул, услышав ее голос, затем расслабился. — В конце девятнадцатого века спиритуалисты и медиумы пользовались огромным спросом. Брови Драко непонимающе дернулись. — Магглы, которые утверждали, что могут связаться с мертвыми, — пояснила она. — Тогда множество людей умирали молодыми. Потеря близкого была делом обыденным. — Она на мгновение замолчала, опустив глаза. — Да и остается обыденным, не так ли? — она создала магией щипцы и бережно подняла камень. — И у них получалось? — голос Драко звучал почти неслышно. Ее пронзило ощущение надежды в его голосе. — Магглы могли говорить с мертвыми? Она покачала головой: — Нет. Все они были шарлатанами. — Камень мрачно поблескивал. — Этот камень не намного лучше. Драко проследил, как она аккуратно поместила камень в устланную бархатом коробочку. — Как ты думаешь, что значит умереть? — он встретился с ней взглядом. — Поттер тебе когда-нибудь рассказывал? — Рассказывал. Говорил, что ничего не почувствовал. Был в лесу, а потом оказался в каком-то безмятежном месте, похожем на ослепительно-белую версию платформы 9¾. — Она поморщилась. — И там либо Смерть, либо Дамблдор, либо собственное подсознание Гарри поговорили с ним. А потом он решил вернуться. — Как прозаично. — Ты бы предпочел версию Вергилия? — Намекаешь, что меня ждет экскурсия по аду? — он криво усмехнулся. — Ну же, Грейнджер, не сдерживайся. Ее пальцы сжались. Если бы только она могла… если бы они могли… — Вернись в мир живых, Драко, — прошептала она. Протянула ладонь. Медленно, невесомо, его рука зависла над ее пальцами, так близко, как только возможно. — Вернись ко мне.

⬩❖⬩

Приближался Самайн. Завеса истончалась — в каменной арке трепетала тончайшая паутина. Шепоты становились все слышнее. Драко и Гермиона сидели на каменном полу, перед ними были разбросаны пергаменты. Колокольчик покоился в бархатной коробочке. Рядом стояли песочные часы, настроенные отмерить заход солнца, — песок в них стремительно убывал. — Пора, — сказал Драко и протянул руку, которую Гермиона не могла принять. Они поднялись на помост плечом к плечу. Он взглянул на нее, она — на него. Нить между ними натянулась как струна. Гермиона хотела… ее сердце сжалось… она хотела. — А если…? — Ничего не случится, — заверила она. — Мы тренировались. Мы готовы. — Ее пульс несся вскачь. Малфой стиснул челюсти. Резко выдохнул: — Не хочу показаться банальным, но, может, нам стоит держаться за руки? — Мы не можем… — Я знаю. Я имею в виду, быть настолько близко, насколько возможно. В тот раз мы касались друг друга. Он наколдовал постамент для колокольчика. Правую руку протянул ей. И с той бережностью, с какой соединяют осколки давно утраченных реликвий, Гермиона положила ладонь поверх его руки. Давление ослабло. Она метнула взгляд на него. Он приоткрыл рот, не отрывая взгляда от их рук, — ближе, чем когда-либо прежде. — Наверное, Завеса сильно истончилась, — прошептала Гермиона. Песок в часах иссяк. Малфой сделал глубокий вдох и позвонил в колокольчик.

***

Настоящее… Они бродили из комнаты в комнату, пытаясь заполнить ожидание болтовней. Песочные часы, отмеряющие время до заката, стремительно пустели. Завеса ощущалась тонкой, повторяли они, и ошибиться не могли. Они стали чувствительными к ее малейшим колебаниям. Драко налил им вина и наблюдал за Гермионой при свете камина. В конце концов они оказались на диване. Разговор лился легко и свободно. Этим уютным вечером смех Драко звучал так безмятежно. Ей хотелось провести пальцами по его губам и поймать этот смех. Гермиона чувствовала себя пробкой в бутылке шампанского. Проволочная оболочка уже ослабла. Она была на грани того, чтобы взлететь. Упала последняя песчинка.

***

Два Самайна назад… Гермиона лежала в постели, думая о том мгновении едва ощутимого, почти случившегося прикосновения. В темноте она вытянула руку. В тусклом свете, устав от всего, ей было так легко вообразить. Пальцы другой ладони она переплела с вытянутой рукой, крепко сжала. Почувствовала фантомное тепло его руки, легкое касание большого пальца, почти осязаемая дрожь. Она хотела, хотела, хотела…

⬩❖⬩

Осенний ветер с яростью гнал дождь по небу верхнего мира. Внизу, под землей, они целенаправленно продолжали свою работу. Нет, Самайн не принес успеха, но давление между ними ослабло, и это дарило надежду. Предположения «а что, если» превратились в уравнения. Возможности начинали вырисовываться на горизонте. До тех пор, пока… — Я должен провести солнцестояние с матерью, — сказал Драко с болезненным выражением лица, сжимая в руке письмо. — И я должен остаться на Рождество. Я… — Он шагнул к Гермионе, его челюсть дернулась. Натянутая между ними нить хлестнула Гермиону, и она ощутила потерю. — Она первый раз по-настоящему одна. Неважно, что он был в Азкабане, он был… — Драко, — ласково произнесла Гермиона. Он застыл, уставившись на нее. — Тебе стоит провести время с матерью.

⬩❖⬩

В квартире Гермионы начался балет. Коробки с рождественскими украшениями были увеличены до первоначального размера и открыты. Гермиона взмахнула палочкой, словно дирижер, — и вокруг, вторя тихой мелодии, закружились в танце щелкунчики, елочные шары, феи Драже. Каждый занимал свое место. Но так много рождественских гимнов звучали в миноре. Их меланхолия проникала Гермионе под кожу по мере приближения солнцестояния… и наконец оно миновало. Год. Целый год в таком состоянии. Ни одного теста. Ни одной попытки повторить эксперимент. Она сначала немного поплакала. Потом — много. Пока соленые дорожки на щеках не начали жечь кожу. На седьмой день после солнцестояния, в этот безвременный период между Рождеством и Новым годом, Гермиона вернулась в лабораторию. — Драко… — выдохнула она. Он склонился над бумагами, все еще в уличной мантии и перчатках, как будто только что вошел. Посмотрел на нее беззащитным взглядом. Его очертания словно размывались от эмоций, которым Гермиона не могла подобрать названия. Ее пульс ускорился. — Я читал Овидия… — начал он. — Как водится, — усмехнулась она. — …и подумал вот о чем. — Он подошел ближе. — Можно я… могу ли я прикоснуться к тебе? Ее словно ударило током. — Пожалуйста. Он снял перчатку. Протянул руку. Не к пальцам, как Гермиона ожидала, а к ее щеке. Она застыла. Давление не появилось. Она сжала веки — наконец-то. Наконец-то. Он провел большим пальцем по ее коже. Драко был так близко. Ближе, чем когда-либо прежде. В ее голове роились тысячи вопросов. — Как? — выдохнула она. — Я думаю… мы знаем, что в это время Завеса истончается. И Овидий навел меня на мысль, что это происходит из-за алкионовых дней. — Его голос звучал почти неслышно. — Когда ветер стихает за неделю до и неделю после солнцестояния, чтобы зимородки могли свить гнездо. Ее мысли завертелись, сердце подпрыгнуло, но… — Но сегодня четырнадцатый день! — Ее рука скользнула к его, пальцы переплелись. Он был теплым и нежным… поразительно. Он крепко сжал ее руку. — Я понял это слишком поздно. — Сколько осталось до заката? — Гермиону охватило желание. Он взглянул на часы: — Несколько минут. Она вцепилась в его мантию: — Не трать их впустую. И его губы обрушились на ее. Когда солнце зашло где-то высоко над ними, в том верхнем мире, что звался Англией, Гермиона и Драко остались так близко, как только позволяло ослабевшее давление. Каждый свернулся на своем краю наколдованного дивана, и желание преодолеть эту пропасть казалось почти физической болью. Гермиона вытянула ногу, проверяя границы. Драко провел пальцами по спинке дивана, будто пытаясь снова коснуться Гермионы одной лишь силой воли. — Значит… зимнее солнцестояние, — тихо сказала она. — Год с тех пор, как мы начали. Господи, даже два года! Он посмотрел на нее нежно, но уверенно: — Все почти получилось на Самайн… и я по-прежнему думаю, что идея с зеркалом была хорошей. Она не спорила. — Конечно, мы попробуем снова в другие подобные дни. Но, я думаю… думаю, все получится именно на зимнее солнцестояние. — Он сглотнул и поерзал. — Год — это большой срок, чтобы дождаться… чего-то большего. И я не могу просить о многом. И я ненавижу… Я знаю, я человек эгоистичный, но… — Попроси меня, — прошептала она. Каждое ее нервное окончание горело огнем. — Я хочу, чтобы ты попросил. Он рванулся вперед и навис над ней так близко, как только мог. — Гермиона… — Его взгляд скользнул по ее телу. — Я люблю тебя. Целиком. Без остатка. Я могу провести год, доказывая это всеми возможными способами, — всеми, кроме одного. Будет ли этого достаточно? Сможешь ли ты? — Достаточно того, что это ты, — она хотела вцепиться в его лицо, зарыться пальцами в волосы, укусить его губу и… — Я люблю тебя.

***

Настоящее… Упала последняя песчинка. Ветер завывал в трубе. Полено с треском раскололось, из камина вылетели искры. Диван жалобно застонал, когда они сплелись в объятиях. Драко обхватил ее лицо ладонями, и сорвавшееся с его губ ругательство прозвучало облегчением и благоговением. До солнцестояния оставалось семь дней, и Драко принадлежал Гермионе. Она вцепилась в его рубашку, упираясь коленями ему в бедра. Его нос коснулся ее. — Блять, Гермиона, — начал он… Она представляла это тысячу раз — его руки, его кожу, горячее дыхание. Он потянул ее закушенную губу большим пальцем. Они превратились в спутанный клубок, потеряв счет времени. — Почему на тебе вообще что-то надето? — проворчал он, уткнувшись в ее грудь. Потом отстранился, прожигая ее взглядом. — Встань. Она встала, не отводя от него взгляда, и стянула через голову свитер. После года, наполненного другими, мучительными попытками быть рядом, между ними не осталось стеснения. Но сейчас было время не взглядов, а действий. Холод колол ее кожу, но его сменило тепло Драко. По дороге к спальне они избавились от одежды. Под ногами скрипели доски. Драко прижал ее к стене в пролете лестницы. Высокий, пахнущий солью, которую Гермиона слизала с его кожи. Он застонал и поднял ее на руки, унося дальше. На кровати в окружении шелковых простыней и пухового одеяла они внезапно успокоились. Пальцы Драко дрожали, скользя по ее телу. Он отмечал путь губами, горячими касаниями языка. Она не могла дышать. Ее руки путались в его невесомых волосах, и она не могла разумно мыслить, потому что… — Это не может вот так закончиться, — выдохнула Гермиона, чувствуя вкус соли. — Это не закончится, — ответил он, с нежностью целуя ее веки. — А если не сработает? Если у нас есть только эти четырнадцать дней? — она крепче вцепилась ему в волосы. Он зашипел от боли, аккуратно разжал ее пальцы, переплел их со своими и поцеловал костяшки. — Не считай дни. Просто проживи их со мной, — прошептал он. — И вообще… — он навис над ней, прижимаясь своим твердым телом, каждое ее нервное окончание отзывалось и было готово, — …сработает. — Он потерся об нее. — Потому что ты — гений, а я… — он застонал, — …отчаянно хочу удержать то, чего желаю. — Тогда удержи меня, — прошептала она, целуя его и направляя внутрь.

***

Наступило утро седьмого дня. Гермиона стояла у эркерного окна, закутавшись в одеяло. Завеса была такой тонкой. Гермиона ощущала это всем телом, от глубины души и до кончиков пальцев ног. Она пошевелила босыми ступнями, откинула тяжелые кудри с плеча. Драко обнял ее сзади. — Ты готова? — прошептал он ей на ухо. — Ты же со мной, правда? Он поцеловал ее в шею. — Сработает это или нет — я все равно сразу заберу тебя сюда, — прошептал он. — У нас есть еще семь безмятежных дней, чтобы прожить их как следует. — Драко? — Мм? — Я люблю тебя.

⬩❖⬩

В самую темную ночь года, в самой скрытой части Отдела Тайн Гермиона стояла рядом с Драко Малфоем и смотрела на Завесу Смерти. Их пальцы переплетены. Их цели так же едины, как и их души. Он касается костяшек ее пальцев легким поцелуем. Она прижимает горячие губы к его щеке. Он окидывает ее взглядом блестящих глаз. Вдох — и колокольчик мелодично звенит один раз.