Момент слабости

Лололошка никогда не думал, что у него появится ученик. Честно, это было чем-то странным для него, потому что сам мужчина не считал себя особо сильным. Даже если учитывать то, что он Первый мироходец.     Эбардо... О нём Междумирец отзывался не особо лестно, но и не плохо, скорее средненько. По меркам Первого пустотный маг был до невозможности слабым, а самомнения у него хоть отбавляй. Именно поэтому он решился взять его под своё крыло. Странно, да?     Было в нём что-то... знакомое. В мироходце Дейвисон видел себя. Такого целеустремлённого, но не ради благого дела, а ради разрушения. Ради того, чтобы подчинить себе всех, уничтожить то, что не считал нужным. Он видел в нём продолжение себя. Того, кто был лучше его собственной молодой версии.     Но Эбардо был немного другим. Он видел в нём не наставника.     Сначала простого кумира, на которого он должен ровняться. Обычное восхищение, не более. Потом это переросло в какой-то фанатизм с целью полностью соответствовать ожиданиям, а после уже пошёл какой-то пиздец. Одержимость, прекрытая плёнкой уважения и искренней любви.     Лололошке это не нравилось, честно сказать, но он успешно закрывал на подобное глаза, оставаясь при мнении, что его ученик не зайдёт дальше положенного. И сначала всё так и было! Только вот с каждым разом, как молодой мироходец всё больше прощупывал почву, становилось хуже. Откровеннее.      – Наставник! – Эбардо вышел из домика, который возвел в каком-то забытом Богом мирке Междумирец. – Выглядите уставшим. Что-то случилось?     – Ничего, – ответил Лололошка, снимая с плеч свою чёрную привычную накидку. – Я устроил дружески спарринг с Эграссой, мне нужно восполнить силы... – закончил мужчина, демонстративно помассировав свой ноющий от боли висок. – Впрочем, двух часов мне хватит.     – Двух часов? – задумчиво протянул мироходец, облокотившись о дверной косяк и пропуская наставника в дом. – Достаточно много для вас, нет? Мне казалось, мы ещё сможем провести одну тренировку, прежде чем вы уйдёте спать.     – Я сражался с Эграсселем, непробиваемо глупый ты червяк, – в своей обычной грубой манере начал говорить Дейвисон, переходя на оскорбления, – он не какой-то эльф с улицы, а мой брат! Конечно, равный мне по силе. А теперь не задавай лишних вопросов и иди завари мне чай, будь хоть в чем-то полезен.     – Конечно, – расплываясь в идиотской улыбке, произнёс Эбардо, кажется, только радуясь от всех этих многочисленных оскорблений в свой адрес.     Не то чтобы он замечал в себе какие-то особенные фетиши, правда... Наверное, это просто была его странная юношеская любовь. Да! Просто... просто что-то более необычное, нежели бесконечные тренировки. Тем более в условиях, когда он даже не видел девушек. Хотя, не то чтобы девушки ему нужны были... Всегда ведь можно справляться с чем-то пикантным собственными силами, да? Ну, наверное...     Мироходец стоял на кухне, заваривая любимый наставником чёрный горький чай. Его взгляд на секунду стал расфокусированным, осматривающим всё в помещении. Его внимание было направлено исключительно на баночку мужской виагры.     Парень замер, пристально всматриваясь в баночку. Какая-то часть его шептала, что он должен это сделать, но собственные мысли прервал громкий грубый голос.     – Ты долго там ещё?!     – Иду, наставник! – крикнул в ответ Эбардо, хватая чашку с чаем, и пошёл в комнату Лололошки, который спокойненько лежал на кровати спиной вверх и пытался то ли уснуть, то ли словить связь с космосом. – Вы хорошо себя чувствуете?     – Пойдёт. Могло быть и лучше, – ответил Междумирец, разочарованно выдохнув, – если бы ты принёс этот чёртов чай немного раньше.     Юноша замер на месте, внимательно вглядываясь в усталое лицо учителя, и закусил губу, будто придумав что-то. Его движение были медленными, осторожными. Неспеша подходя чуть ближе к кровати, он аккуратно положил ладонь на спину Дейвисона, слегка помассировав.     – Что ты делаешь? – спросил Лололошка, не делая никаких лишних движений. Он лишь ощущал, как чужая ладонь чуть надавила, начиная ползти вверх, касаясь лопаток, а потом за ней присоединилась вторая. Да и по правде говоря, нельзя сказать, что он мог сделать какие-либо резкие движения. Сил в теле совсем не было, а восполнить он их толком не успел.     – Массаж, – произнёс тихо Эбардо, аккуратно двигая руками, и навис сверху, – когда-то вы показали мне его, а я сразу же и запомнил технику. Передача внутренней энергии — вот что я хочу сделать.     – Ты ещё не понимаешь, как всё это происходит, – говорит Междумирец, но ученика не останавливая, просто наслаждаясь медленными движениями рук, – но раз уж ты так хочешь попробовать... пусть так. Не сломай мне там ничего, а то придётся вместо двух часов все четыре лежать.     – Конечно, – отвечает мироходец, наклоняясь ещё немного вперёд, чтобы попытаться заглянуть в чужие голубые глаза. Он размеренно массирует чужие плечи, переходя на шею, и невольно садится сверху на бёдра учителя, ведя ладони ниже по спине.     Эти действия не доставляли никакого удовольствия принимающей стороне. Это было скорее... просто коротким расслаблением. Ни магию, ни энергию наставнику парень не передавал, а делал простой массаж, постепенно возбуждаясь от всего этого.     Дейвисон глубоко выдыхает, уткнувшись а свои согнутые руки, и смотрит в стену. Он чувствует давление на своих бедрах и ягодицах. Плечи невольно напрягаются, но пока мужчина ничего не делает, ожидая развития событий.     Ученик давит немного сильнее, расфокусированным взглядом глядя на спину шатена, и жмётся своими бёдрами к чужим ягодицам, закусив губу. Его охватывает это странное всепоглощающее чувство, а ладони начинают дрожать, обхватывая бока наставника и вульгарно поглаживая.     – Так всё, – говорит неожиданно Лололошка, приподнимаясь, и хочет развернуться, – мне это уже не нравится, прекращай.     – Лежите, – удивительно настойчиво отвечает Эбардо, внезапно прижимая ладонь к лопаткам мужчины, положив его обратно на подушки. Его прикосновения были до невозможности сильными, превосходящими то, что обычно он показывал на ежедневных тренировках.     – Что?! – Междумирец, явно возмущённый этим, вновь пытается встать, но напористый поток пустотой магии давит ему прямо на спину и плечи, разливая чувство боли по телу. Он стонет от дискомфорта, стиснув зубы. – Какого чёрта?!     – Наставник, – выдыхает мироходец, густо краснея, и свободной рукой приподнимает ягодицы учителя, нескоординированными движениями подкладывая под них подушку для удобства, – я правда... правда хочу доставить вам удовольствие.     Лололошка раскрывает глаза от шока, моментально начиная брыкаться, осыпая ученика оскорблениями. Похоже, после битвы с Эграссой он так и не смог нормально восстановиться, из-за чего сейчас лежит почти обездвиженный, ощущая сильный поток магии, направленный прямо в его спину.     Эбардо завороженно смотрит на это, руками ощупывая чужие накачанные бёдра и ягодицы, даже можно сказать с каким-то фанатизмом. Он стягивает штаны и нижнее бельё наставника, а также резко разрывая ткань водолазки, и долю секунды просто смотрит, прищурив глаза.     – Эбардо! – пытается докричаться Междумирец, дёргая ногами.     Его бесит собственное бессилие. Он ненавидит слабых. Он ненавидит себя.     Как же мерзко! Мерзко!     Мироходец не слушает. Он целует Дейвисона в лопатки, двигается ниже, пока не доходит до поясницы. Его дрожащие руки нежно касаются внутренней стороны бёдер, раздвигают ягодицы, позволяя себя явно больше положенного.     Лололошка, стиснув зубы, терпит эти поцелуи. Он выгибает спину под настойчивыми прикосновениями и просто верит, что это точно не зайдёт так далеко. Не зайдёт же?     Первый палец, смазанный слюной, входит удивительно легко, даже не встречая какие-либо препятствия в виде сопротивления Междумирца. Эбардо входит аккуратно, нежно сгибая и выходя. Он целует в загривок, оставляет болючие укусы, следы его "любви".     Дейву мерзко. Он хватает покрепче подушку, слыша свой собственный хриплый надломленный голос. Такой жалобный, что аж блевать тянет. Эти сжатые стоны бесят его. Это подобие слабости... моментной блядской слабости.     – Эбардо... Прекрати это! Сейчас же! – пытается приказывать Лололошка, но он слышит свою же просьбу. Такую... чертовски жалкую. До невозможности хлипкую.     Мироходец не отвечает. Он погружён в свои мысли, медленно вводя второй палец, пока его свободная ладонь гуляет по изгибам изящного тела, усыпанного множеством шрамов. Зелёные, полные восторга глаза поднимаются на слабое голубое свечение, отражённое простынями. Прелесть.     Парень прижимается к спине наставника, смотрит на светящуюся искру, и его охватывает восхищение. Пальцы движутся быстрее, постепенно добавляясь и растягивая. Ужасно пошло.     Междумирец стонет, жмуря глаза от стыда. Каждую часть его тела охватывает пылкое смущение и искреннее отвращение. Он ощущает, как краснеют щёки. Он чувствует трение простыни о свой же член, но это не приносит удовлетворения.     Почему? Почему он это делает?     Что с ним, блять, не так?     Эбардо тяжело дышит, еле сдерживаясь от того, чтобы не вытрахать учителя до потери сознания. Блять, как же у него сейчас стоял. Он хотел быстро, жёстко, но параллельно с этим слушал голос разума: "Не стоит! Подумай!" – и этого хватило, чтобы он просто целовал оголённую шею, аккуратно растягивая.     Никогда он в своей жизни так не хотел кого-то. Ни женщину, ни девушку, ни другого парня. А именно его. Своего чертового идола. Наставника. Икону.     Мироходец закусил губу, тяжело дыша, и вытащил пальцы, ими же до красных полос сжимая чувствительную кожу бёдер учителя. Его желание постепенно пересиливает здравый смысл. Дрожащими руками он расстегнул ремень брюк.     Лололошка уткнулся в подушку лицом, тяжело дыша. Он чувствовал каждое прикосновение, его переполняли такое отвращение, что темнели глаза, но сил бороться банально не было. Пальцы на ногах нервно сжимались, а на спине, словно розы, расцветали красные укусы, отдавая болью в шее.     Ему было страшно. Страшно от того, что Эбардо так напористо прижимался меж его ягодиц, плюнув прямо туда, куда не стоило. Мерзко, чёрт возьми!     Один толчок и Междумирец выгнулся дугой, громко прокричав что-то. Из его глаз пошли слёзы, ноги задрожали, в судорогах выпремляясь. Больно! Грудь быстро вздымалась от прерывистого дыхания, а ладони в панике хватались за простынь.     Блять. Это чертовски больно.     Эбардо простонал, наклоняясь вперёд, чтобы укусить наставника прямо в плечо, сжимая ладонями его талию. Кажется, с каждой пройденной секундой его член наливался кровью всё больше.     Дейвисон заскулил, жалобно всхлипнув, и невольно попытался отпрянуть. Он ёрзал от сильный рук на своей талии, которые сдавливали так, будто пытались смять. Его внутренности словно перемешались. Как же это... мерзко.     – Пожалуйста... – прошептал мироходец, прижимаясь сзади, и начал постепенно двигать бёдрами, разнося по комнате эти отвратительные звуки шлепков кожи о кожу. Ногти на пальцах впивались в чужую кожу, боясь упустить. Дыхание было сбивчивым.     – Ублюдок... – сквозь зубы прошипел Лололошка, вздрагивая от каждого глубокого и особенно сильного толчка. Изо рта невольно вырывались громкие стоны, перемешанные с хриплыми вскриками и всхлипами.     Эбардо молчал, тяжело дыша, и выровнял спину, сжимая руками ягодицы наставника. Он двигался быстро, настойчиво. Его зрачки расширились, будто он наебнул наркоты, однако единственное, что вызывало в нём такую бурю эмоций — это столь прелестные звуки от учителя и его... блядская задница.     Блять, когда в последний раз он думал о ком-то в таком ключе? В груди разливалось что-то тёплое и крайне приятное. Что-то такое... вызывающее трепет, искреннее восхищение. Движения бёдер ускорились в погоне за концом, а руки сжимали всё сильнее.     Междумирец прокашлялся, выгнувшись, и ненароком расставил ноги шире, почти не держась на них. Его собственная длина вялая, мягкая. Он не чувствовал удовольствия, если быть предельно честным. Даже его организм не считал, что на такое может встать.     В голове каша, взгляд затуманенный. Первый пытался сдержаться, старался не обращать внимания на пульсирующую боль от чужих ногтей. Больно!     Мерзко.     – Наставник, я... – прохрипел Эбардо, вновь прижимаясь к чужой спине, и обхватил руками грудь Лололошки. Его движения резкие, грубые. Простонав, парень сделал последний толчок, после которого его плечи расслабились, а дыхание постепенно выравнилось.     У Междумирца потемнело перед глазами, мужчина вздохнул в последний раз, прежде чем упасть в обморок.     – «Чертово отродье. Убью», – было его последней мыслью.