Чёрное кружево дома Ким

Конец XIX в.

            Если смотреть на тело сквозь витражи кружевной ткани, так мягко повторявшей изгибы, первой приходила не мысль, а слабость в пальцах. Тянуло провести ими по каждой линии, проверить, насколько плотно она прилегает к коже. Чёрные нити переплетались в странный сад, листья превращались в пламя, а завитки грозили вынуть наружу внутреннюю похоть почти влюблённого, аккуратно отложенную на потом. Между узорами жил прозрачный воздух, крошечные просветы дразнили, и казалось, что розовый тон кожи под ними уже отдавал влажностью и вспыхнул бы сильнее, если бы к этому телу вообще можно было прикоснуться. Там, где кружево ложилось особенно плотно, оно напоминало шёлковую броню, несерьёзную, скорее декоративную. Но именно из-за неё осанка становилась упрямее, и это упрямство Тэхён дарил так щедро...       По краю ткани бежали крошечные зубчики, миниатюрные волны, появившиеся и застывшие от новой позы омеги, который менял угол наклона плеч с ленцой разморённой кобры. В некоторых местах нитки собирались в крошечные узелки, похожие на родинки, и их так легко было представить во рту. Зацепить один, потянуть и медленно тянуть кружево вниз, вниз, вниз, пока оно не переставало бы резать взгляд. У Чонгука подгорало уже всё абсолютно: от ушей до мыслей, и единственное, что его ещё удерживало, это дистанция, которую нельзя было нарушать. Пока нельзя было.       — Господин Чон, заключать контракт будем? Или вы передумали? — Донхо сидел до странного прямо, спина застыла, пальцы, обескровленные и неестественно выгнутые, как при клинодактилии, сцепились в замок. Раздражение от того, как тщательно разглядывают его пару, он сдерживал внутри, не позволяя ему прорваться в голосе и возразить: напротив него находился человек, благодаря чьей воле существовала вся торговая империя альфы.       — Я намерен изменить ключевое условие. Теперь оно будет одно. Поставки вы получите. Груз уйдёт по названному вами адресу сразу после того, как я возьму своё. Мне нужен один час. С ним. Наедине. Если вы откажетесь… этот час я отдам вам. Часа будет вполне достаточно, чтобы собрать деньги, документы и покинуть страну прежде, чем двери закроются. Донхо, — Чон произнёс имя медленно, с вызывающим наслаждением, проведя языком по пересохшим губам, а потом резво уперся в свои колени локтями, придвигаясь ближе и выдавая собственное нетерпение. Очень уж желал унизить и забрать. — Мне нужен ваш муж.       — Я не понимаю, зачем вам это, вы же…       — Что я? Младший господин Ким, — Чонгук намеренно сместил внимание, обращаясь к омеге, который ответил ему внимательным взглядом. Этот пень мог бы догадаться о чём-то, только слишком уж слеп. — Спасёте бизнес своего благоверного, уделив мне совсем немного времени? Я прошу всего лишь час вашего времени.       — Я ещё не дал своего согласия! — Донхо был в состоянии крайнего возмущения. Его желваки ходили на лице так явно, что это почти вызвало смех у сидящего напротив, и так бы оно и было, если бы не главная цель. — Ни на подписание контракта, ни на то, чтобы вы обращались к Тэхёну напрямую. Да как вы смеете? Какой срам в моём же доме! Вы забываетесь, господин Чон. Таким, как вы…       — Таким, как я, можно всё, поскольку вы, господин Ким, однажды подписали контракт с моим отцом. Правила изменились. Теперь ваш владелец — я. Не вынуждайте меня уничтожать всё, что вы нажили непосильным трудом. Так как поступим? — не сводя взгляда со стежков кружева и явно горячей кожи под ними. Пальцы зудели. — Я даже не опорочу его честь. Чужого отпрыска вам воспитывать будет не нужно. Чего вы так боитесь?       — Тэхён? — Донхо поднял взгляд и не сразу нашёл в себе слова, наблюдая, как омега, с откровенным интересом глядя на собеседника, медленно поднялся и подошёл ближе к Чонгуку, слегка наклонившись. — Я правильно понимаю, ты согласен... спасти мой бизнес?       — Не вижу в этом ничего зазорного, — бархатистый голос растёкся на присутствующих мягким обольщением. — Это и правда не опорочило бы ничьей чести. Более того, мне это по душе. Договаривайтесь. Я подожду в покоях. — Тэхён улыбнулся соблазнительно, уже отходя, и на мгновение коснулся кончиками пальцев чёрного пиджака Чонгука, который, кстати, был совершенно ему не к лицу. — До встречи, господин Чон.       — Не переживайте, не уведу, — прищурился, провожая взглядом изящную спину мужа партнёра. — Я готов подписывать.       — Хорошо, — выдавил сквозь зубы хозяин дома.       Чонгук потом так и не вспомнил, как вывел витиеватую подпись, как поднялся из кресла и почти сразу оказался за дверью зала, уходя быстрым шагом, с пиджаком уже в руке, сбившимся набок галстуком, пока пальцы машинально нащупывали верхние пуговицы рубашки. Шляпа осталась лежать, забытой, в гостиной. Час, который ему продали, с каждой минутой становился короче, и он остановился лишь у нужной двери, стукнув по ней костяшками без колебаний. Едва слышный скрип ответил, Тэхён втянул его внутрь одним движением, захлопнул дверь и прижал Чонгука к ней спиной.       — Ловко вы его провели, — омега медленно провёл языком по нижней губе и прижался всем телом, заполняя каждый оставшийся между ними просвет. Руки уверенно высвободили рубашку из брюк, скользнули по коже. — Когда же вы заберёте меня отсюда, господин Чон?       — Потерпите ещё немного. Сейчас нам хватит и этого часа, — Чонгук приподнял его лицо за подбородок, удерживая между пальцами; большим пальцем медленно провёл по нижней губе и, уже в следующую секунду, сам потянулся за поцелуем, едва сдерживаясь, чтобы не съесть целиком. Теперь уже было всё равно, что кружева на Киме нет. Тэхён встретил его абсолютно нагим.       — Нам не хватит, но хорошо, что есть хотя бы он. Я никогда не был с другими омегами…       — Я покажу, — Чонгук посмотрел вниз, на разлетевшиеся по полу пуговицы, глухо ударившиеся о паркет. На руки Тэхёна, нетерпеливые и уверенные, которые наощупь прокладывали себе путь к брюкам, освобождая из тисков ремень и тотчас нижний наряд, одолженный Чонгуком из отцовского гардероба, медленно сполз вниз, лишаясь всякой официальной строгости и превращаясь в ненужную преграду, о существовании которой уже никто не желал помнить.

***

      Тэхёна растили как актив на выданье и в итоге выдали замуж за баснословно богатого, по местным меркам, альфу, аккуратно и без лишних вопросов вписав его в чужой дом. Чонгук был активом иного рода — наследником крупного дома. Его с детства воспитывали не как омегу, а как будущего хозяина, и потому навыки, характер, состояние, положение и даже внешний вид расходились у них почти во всём.       То, что ему нравятся омеги, Чонгук понял давно, так же как и то, что наследника он себе не родит. Жалел Чон лишь об одном, что не появился на свет альфой, чтобы иметь право в этом мире скрепить себя узами брака с тем, к кому тянется душа без всякого расчёта. Подобные связи признавали, и муж Тэхёна служил тому наглядным подтверждением, ценя в собственном супруге один лишь номинал и не желая смотреть глубже. Чонгук поначалу воспринимал его подобным образом, тоже купившись на внешность, но довольно быстро понял, что Тэхён удивителен не только красотой.       Омега будто восполнял в нём то, чего Чонгуку недоставало с детства: любовь к прекрасному, отточенные манеры, изворотливый ум, за работой которого можно было наблюдать с восхищением, и умение плести интригу. Долгое время господин Чон называл это просто влечением. Сначала Тэхён привлекал взгляд, но довольно скоро честнее оказалось другое слово. Похоть. Каждое их столкновение откликалось не в голове. Отклик поднимался снизу, из горячего узла, стягивавшего мышцы живота и наполнявшего пах тяжёлой, тошнотворно-приятной полнотой. Напряжение короткими, резкими импульсами пробегало по телу, убивая взращиваемое годами достоинство и напоминая, что контроль не всесилен.       Стоило сократить расстояние хотя бы на шаг, и тело отзывалось судорожной волной, поднимая ширинку на выглаженных брюках мучительно живо, так открыто, что виски тут же увлажняла горячая испарина. Прятать это хотелось лишь из уважения к комнате, к мебели, к тонкой полировке стола, а не из-за застенчивости. Характер у Чонгука был упрямый, и где-то в глубине души он с мрачным удовлетворением допустил бы, чтобы хозяин дома увидел, как его муж одним только присутствием лишает покоя то, что у Чона ниже пояса.       Напыщенный петух, кичившийся титулом и состоянием, не замечал, какой самородок хранится в его казне, пересчитывая деньги и земли и упуская главное. В какой-то момент Чонгук решил, что на вызывающее поведение уместнее всего ответить не угрозой и не сделкой, а простым и предельно честным желанием забрать омегу себе, чтобы Донхо наконец оценил истинные масштабы надвигающегося бедствия.       Месяц. Примерно столько ушло на то, чтобы переиграть во все разновидности гляделок на совместных приёмах, устраиваемых в честь сотрудничества с господином Чоном, где пешки Канвондо, одна за другой, приходили на поклон. Он же был готов склониться только перед этим одним омегой и, увидев его однажды вблизи, пропал окончательно, понимая, что ни титулы, ни расчёт, ни здравый смысл уже не вернут его обратно.       В первый раз Тэхён вовсе не обратил на него внимания, без особой разборчивости опустошая бокал за бокалом и позволяя шуму вечера растворять лица. Во второй он поймал взгляд, но посчитал его обычным интересом к яркой внешности, к той праздной жадности глаз, с которой другие омеги встречали его недобрым косым прищуром, разглядывая кружева, носимые им с редким, вызывающим лоском.       Взгляд Чонгука был иным, жгучим, плотным, полным неприрученного желания завладеть, и эту жажду Тэхён узнал сразу. Ошибиться было невозможно. Господин Чон, хозяин вечера, уже мысленно раздевал его и укладывал на любую подвернувшуюся поверхность, входил в него в собственных фантазиях, склонялся к плечу и шептал его имя в бреду, не стесняясь обстановки.       Там читалось и то, как тот мысленно стянул кружево, медленно освобождая тело и позволяя собственной похоти выйти из берегов терпения. Вдох получался рваным, прерывистым, когда Тэхён принимал эту игру и отвечал на неё, то едва касаясь губ языком, то ведя длинными пальцами по ключице, которую выгодно выделял тёплый свет дорогих традиционных светильников.       В своих фантазиях замужний омега тоже не оставался в стороне. Перед мысленным взглядом вставали пугающе чёткие сцены, вычерченные с почти навязчивой точностью. Чонгук сидел обнажённый на его собственной кровати с зелёными простынями, хлопал ладонями по коленям, приглашая наконец прекратить этот затянувшийся для глаз «медовый месяц» и опуститься прямо на него, а ещё лучше на лицо, по которому стекали бы тёплые капли смазки. Эту вязкую жидкость Тэхён был готов в любую секунду перелить через край, стоило Чонгуку лишь подойти чуть ближе, поставив их обоих на грань допустимого перед всем высшим обществом Канвондо. Представлялось, как тот упивался бы и вкусом, и запахом, вкручивая язык прямо внутрь, пока омега, сидя верхом, неизбежно извивался бы, опускаясь всё ниже и пытаясь получить то, что было обещано этими дикими, чёрными и бессовестными глазами.       И всё же Чонгук оставался омегой. Какой толк от такого взгляда, если реальность подчиняется совсем другим правилам? Сомнения всё чаще приводили Тэхёна в чувства, пока на третьей встрече, где Ким Донхо собрался подписывать договор, господин Чон не прижал его в сумраке лестничной клетки, вдыхая феромоны, въевшиеся в кожу после духоты дома. Ладонь сжала ягодицу сладко и нервно, и в этом движении проступала внутренняя борьба, где воспитание и положение уже начинали сдавать позиции. Горячее дыхание вырывалось, опаляя. Он не сдержался, хотя мог бы ещё поиграть и позабавиться, как думалось Тэхёну. Поведение господина Чона было отнюдь не омежьим. Он удерживал его настойчиво, глядя безумно голодно.       — Я замужем, — всхлипнул, заламывая брови. — И я омега, господин Чон. Не мог не заметить ваших взглядов, но то, что вы делаете сейчас, непозволительно. Меня потом накажут…       — Мне это известно, младший господин дома Ким, — Чонгук поднял на него взгляд, потемневший и уже лишённый всякой учтивости, и тихо застонал, упрямо двигая бёдрами. Тэхён невольно ответил телом, теряясь в тонком дурмане запаха, разлитого между ними. Слова давались с трудом. Разум ещё пытался удержаться перед напором, но тело уже капитулировало. Чонгук больше не прятался. — Хочу вас. До безумия.       — Я замужем, — повторил по инерции, ловя отчаянный взгляд и приоткрытый рот, к которому тянуло наклониться и закрыть своим. Смотреть становилось почти невыносимо. Тянуло ближе, несмотря на обручальное кольцо, о существовании которого как-то стремительно забывалось.       — К чёрту всё!       Схватив его за тонкое запястье, Чонгук потащил омегу прочь от чужих глаз. Уже через пару минут они оказались запертыми в пыльной кладовке, которую никто не счёл бы достойной внимания, а значит, это было самое безопасное место во всём доме.       — Хочу забрать вас себе, — дрожащими пальцами вёл по лицу, нервно прикусывая губу и не отводя взгляда ни на миг, удерживая его внимание. — Не владеть, любить.       — Мы даже не знакомы толком, — и это нисколько не остановило, когда сам потянулся ближе, чтобы попробовать на вкус нечто запретное, неизведанное, но мучительно желанное. — Почему вы так влияете на меня, господин Чон?       — Плод вашей фантазии, не более. Я ничем таким не обладаю, чтобы приманить столь безупречную душу. Могу ли называть вас Тэхёном? — едва коснулся губами уголка рта и вжал в стойку для уборочного инвентаря. Кружева наверняка испачкались в пыли, но ему было безразлично, пока мог вдыхать аромат так близко к железе, источавшей нечто поистине удивительное. — Хочу вас себе, Тэхён. Насовсем, навсегда.       — Как вам угодно, — длинные пальцы пробежались по пиджаку, неторопливо расстёгивая пуговицы. Справившись, скользнули ниже, ощутимо сжали под ширинкой катастрофически перевозбуждённый член, который сразу впился бугром в ладонь, заставив Чонгука распахнуть глаза и выдохнуть в немом стоне. — Впервые вижу желание омеги так близко. Скажите, господин Чон, как именно вы планировали меня забрать?       — Необходимо расторгнуть ваш брак. Господин Ким подпишет развод, сам того не зная, — ухмыльнулся, сжал его пальцы ещё сильнее на бесстыдно выпирающем органе, затем убрал руку, развернул Тэхёна лицом к стене и вжался сзади. Сделал три быстрых поступательных движения, удовлетворяя собственное любопытство, проверяя, как две округлые половинки, обтянутые брюками, легли на его выпуклость. Не разочаровало. — Я не веду торг за полумеры и не беру на время. До того момента я даже не притронусь к вам так, как вы хотите испытать. Вами движет интерес, а не симпатия. Про любовь и говорить нечего.       — Молчите, один Бог разберёт, что это слово значит в наших кругах, господин Чон. Если всё будет так, как вы говорите, я согласен на сделку, но прошу об одном, — Тэхён тяжело выдохнул, прижал щёку к стене и выгнулся, стараясь прижиматься тазом к паху Чонгука сильнее. Хватка ладоней на талии и ягодицах чувствовалась отчётливо. Омега был готов отдаться Чону здесь, но его удерживала потребность доказать собственную значимость. — Только об одном...       — Просите всё, что хотите. Оно будет вашим, — довольно проурчал в ухо Чонгук, закусив мочку и снова сымитировав толчки.       — Хочу опорочить хозяйскую спальню в моем доме, чтобы этот альфа понял, что именно там происходило, прежде чем я уйду с вами, — улыбнулся, озвучивая давнее своё желание, и опустил руки, заводя их назад, чтобы крепче ухватиться за сильные бедра и прижать к себе. — Хочу утолить интерес именно таким образом.       — Да будет так, — усмехнулся Чон, давая обещание, потому что выбор уже был сделан и сомнениям в нем места не оставалось.

***

      — Тэхён, у меня будет к вам одна просьба, — снова поднимает этот несносно-чёрный взгляд и выбивает из омеги всё рвение добраться до нижнего белья, которое всё ещё остаётся на нём. Брюки покоятся на полу у ботинок, дорогая рубашка с жёстким воротником распахнута в стороны, оголяя безупречно сложенный торс, и эта небрежная откровенность действует сильнее любого наркотика. — Прошу вас. Исполните.              — Чего желает господин Чон? — Тэхён с предвкушением облизывает губы, глядя на такие же влажные и сладкие губы напротив. Желание слиться в поцелуе снова бьёт в виски, тянет к въедливому, почти навязчивому феромону, не похожему ни на что из того, что он знал прежде. Их было всего двое. Мужу знать об этом вовсе не обязательно. Но, глядя сейчас в умоляющие, ещё не тронутые обладанием глаза, Тэхён понимал, что подобного влечения не испытывал ни разу в жизни. — Я постараюсь угодить.       — Кружево… Не знаю, где вы его раздобыли, но прежде не видел ничего подобного. Лицезрел его только на вас, — Чонгук избавляется от брюк и ботинок, следом скидывает рубашку, не заботясь о том, куда она упадёт. — Желаю… сильно…       — Вы желаете примерить? — Тэхён удивлённо хмурится, на ходу прикидывая, что вообще можно было бы натянуть на господина Чона, чтобы тот не выглядел нелепо со своими широкими плечами и почти неприлично тонкой талией. Мысль о том, чтобы закинуть на неё ноги, не нова и давно уже не стыдна. — Признаться, я даже не знаю…       — Вы, а не я. Мне самому нет дела до цацек и прочей омежьей радости. Но на вас, Тэхён, я мечтаю посмотреть. Вас. В редких одеяниях. Возможно, в чём-то более открытом, если в вашей коллекции таковое найдётся, — он остаётся в одном белье и подходит ближе. Второму омеге не страшно. В Тэхёне просыпается азарт, куда сильнее прежнего.       — Ложитесь, господин Чон. Будет вам дефиле, — взмахнув рукой на французский манер, усмехается и направляется в ванную комнату с распахнутой дверью, которая закрывается за ним.       Чонгук присаживается на край кровати, нервно переплетая пальцы и оглядываясь по сторонам, наконец позволяя себе рассмотреть покои омеги. Взгляд цепляется за картины, на которых изображен сам Тэхён вместе с господином Кимом, за туалетный столик с расставленными на нем флаконами, за плотные шторы, скрывающие прелестный вид на искусственное озеро. Омега видел его, когда подъезжал к дому с надеждой, что именно сегодня увезёт Тэхёна к себе. Улыбка едва возникает, но скрип двери неожиданно прерывает её.       Времени всё меньше. От выторгованного часа наверняка прошло больше пятнадцати минут. Прелюдия затянулась непозволительно. Увидев Тэхёна, Чонгук осознает, что сорока пяти минут им не хватит. В лучшем случае останется три, может, пять. Пальцы предательски дрожат, и он стискивает их, но с дёрнувшимся членом так не выходит. Тело всегда реагировало на их зрительные контакты честно.       Но кружево… К нему у Чонгука особая слабость, какой прежде не было ни к чему. Возможно, дело в самом Тэхёне. В том, как шорты, сидящие низко на бёдрах, сейчас подчеркивают его фигуру. Узор выполнен не из привычных уже завитков, а из чёрной гравюры, где тонкие линии сплетаются в вытянутые очертания перьев журавлей и резкие очертания волн. Перья ложатся на бёдра и ниже живота густыми штрихами. Там ткань плотнее, почти непрозрачная, и взбухший под ней член выглядит ещё внушительнее, тяжелее, вынуждая Чонгука ёрзать от предвкушения того мгновения, когда он сможет медленно стянуть ткань и увидеть уже знакомое, но по-прежнему не утратившее власти над ним, тело. Эта строгая красота приводит омегу в чистый восторг.       Кромка шортов оформлена зубчиками, не мягкими, а острыми, словно края морской раковины. Они облегают настолько плотно, что пальцы невольно тянутся провести по ним, чтобы ощутить, где ткань первой поддастся. Подвязки спускаются вниз от пояса изящными лентами, подчеркивая узор и визуально разделяя бедра на зоны, где орнамент то сгущается перьевой текстурой, то размывается в прозрачную сетчатую структуру.       Топ плотно обнимает грудную клетку, которая вздымается всё чаще, пока господин Чон поднимается с кровати и делает шаг навстречу. У топа переплетение гуще, нити толще, ткань держит форму и фиксирует, не позволяя кружеву быть просто прихотью, делая его оправой. Выше топ переходит в несколько тонких полосок, перекрещенных крест-накрест и подвязанных на плечах едва заметными бантами. Не вычурными. За такие тянуть хочется, чтобы обнажить и впиться губами в потемневшие, уже возбужденно торчащие соски.       — Вы так прекрасны, Тэхён, что слов не найти… — шепчет, едва проводя подушечками пальцев по кромке шорт, следя за тем, как ткань собирается, но всё ещё упрямо и плотно держится на омеге, открывая лишь тончайшую полоску скрытой кожи. — Приляжете?       — Думал, не предложите, — ехидно усмехается омега, обходя Чонгука и лёгким дуновением окутывая его своим феромоном, который разыгрался пуще прежнего. — Вы ведь обещали научить.       — Там нет ничего сложного. Вы же спите с мужем? — не ждёт ответа и не желает его слышать.       — Полагаю, уже пару лет мы проводим ночи в раздельных спальнях. У него есть омеги, но до них мне дела нет. Что же до вас… — поднимая ноги, опирается ими и руками о кровать по обе стороны от себя, полностью раскрываясь перед Чонгуком. Кружево обтягивает так явно, что у обоих пересыхает в горле. У Тэхёна — от пристального взгляда, у Чонгука — от самого зрелища, — Удивите меня, господин Чон. Я очень привередлив.       — Я очень постараюсь угодить вам, — ничуть не смущаясь услышанного, подходит ближе, позволяя себе рассмотреть неприличное натяжение на ягодицах и вставшем члене, от вида которого становится тесно в собственном белье.       — Разденете теперь? — ведёт рукой к колену, вниз, почти не касаясь ткани, тянется к груди и через красивые узоры кружева сжимает пальцами чувствительную вершинку соска, выгибаясь и позволяя себе короткий стон. — У меня… отзывчивые.       — Кажется, да… — ошеломлённо отвечает Чон, наблюдая, как тот уже сам тянется к бантикам на плечах. — Можно мне самому?       — Конечно. Это ваш час, господин Чон. Всё по договору, — прищуривается, ставя стопу на напряжённый член Чонгука, удерживая головку пальцами и мягко сжимая их, задавая медленное круговое движение. — Вам нравится?       — Безумно, — в глазах вспыхивает яркое, почти ослепляющее удовольствие от этого внимания. Он позволяет себе пару секунд откровенного подчинения, а затем всё же обхватывает ладонью лодыжку, останавливая омегу. Поднимает выше, сначала осторожно, потом резче, вынуждая Тэхёна опрокинуться на спину. — Надеюсь, и вам понравится.       Чонгук опускается на колени у кровати и одним движением подтягивает омегу ближе за ноги. Целует подрагивающие бёдра, внимательно считывая каждую реакцию выше. Тэхён прикрывает глаза и разводит ноги шире, терпя почти невыносимый зуд в промежности, куда пальцы господина Чона ещё не добрались. А хочется. Так хочется, что, когда Чонгук доходит до кромки шорт и проводит языком, Тэхён прижимает ладонь к собственному члену, опасаясь сорваться раньше времени.       — Вы можете прийти к финалу куда раньше, чтобы потом это повторилось, — цепляя зубами поясок и протаскивая его вниз. — Не стоит оттягивать. Пусть этот час пройдёт с пользой.       — Ко мне нежность не была в почёте. Чувствую себя странно, — зажмуривается, вздрагивая даже от щекочущего ощущения, когда Чонгук пробирается под шорты, вскользь касаясь чувствительной кожи и перенапряжённого органа. — Господин Чон…       Проворные фаланги медленно скользят ниже. Подушечки находят перинеанальную область, мягко надавливают и без спешки смещаются дальше, к обильно текущему входу. Круговое движение не приносит облегчения, лишь делает напряжение плотнее, заставляя его пульсировать. Тело Тэхёна само тянется вперёд, просит немедленного продолжения, но второй омега не спешит. Дразнит намеренно. Эта гримаса нетерпения и немая просьба слишком идут младшему господину Киму, чтобы лишать себя удовольствия наблюдать их.       — Вас, кажется, довольно легко удивить, — ведёт языком по всей длине дёргающегося члена, увлажняя кружево слюной и заставляя омегу дрожать. — Я могу их снять?       — Да бога ради! Ликвидируйте!       Руки ложатся на край пояса, задерживаются, проверяя натяжение и отмечая, как под давлением сходятся тонкие нити с вытянутыми перьями на шортах. Нехитрая и обречённая конструкция, ей всё равно предстоит покинуть бёдра в ближайшие секунды. И всё же он медленно опускает её вниз, освобождая от бремени подвязок, позволяя лентам скользнуть по бокам и лечь на простыни тонкими, почти каллиграфическими линиями.       Шорты поддаются не сразу. Чонгук стягивает их постепенно, ладонями оглаживая бёдра и сопровождая движение, не отрывая взгляда, наблюдая, как узор опускается вниз, сантиметр за сантиметром, открывая всё больше пространства для поцелуев и ласк. Приподнявшись и склонившись над вожделенным телом, оставляет шорты на коленях, сжимает ладонью член и медленно ведёт вверх и вниз, а затем, едва заметным касанием языка слизывает выступивший предэякулят, перекатывая во рту и пробуя на вкус.       — Господин Чон, не обессудьте, — длинные пальцы зарываются в чёрные волосы, настойчиво направляя голову ниже. Сначала в полость рта скользит головка, затем вся немалая длина. Чонгук на мгновение заходится в сдержанном кашле, ощущая член в горле и осторожно следя, чтобы не задеть зубами.       Тэхён закатывает глаза от удовольствия, а уже через мгновение приподнимается на локте, чтобы внимательно смотреть вниз. Нежная плоть исчезает под ярко налившимися губами, а чёрные глаза с лукавой усмешкой выдерживают дерзкий взгляд. Внимание приятно. Чонгук легко отстраняет руку, держащую волосы, и начинает двигаться сам. Пальцы тянутся ниже, но раскрыться мешают шорты, и их приходится неаккуратно и резко, почти сердито, содрать.       — Пожалуйста, господин Чон, — Тэхёна трясёт всем телом. В голосе почти мольба о пощаде, желание, чтобы первый раз был скоротечным, резким и звонким, чтобы в голове ударили колокола и из глаз посыпались искры. — Пожалуйста…       Чонгук не отрывает взгляда и постепенно наращивает темп, вновь надавливая на вход и встречаясь с обилием смазки омеги. От ощущений, почти не поддающихся описанию словами, он и сам начинает течь, сжимается, инстинктивно сводя ноги, хмурит брови, не замечая этого, глухо мычит, и вибрация отзывается сразу в двух телах. Тэхён не выдерживает, выплёскиваясь ему в рот и вязкой порцией смазки оседая на пальцах, которые тут же начинают размазывать всё по кольцу мышц.       — Что… дальше? — пытаясь отдышаться, вопрошает омега, чувствуя давление внутри от вхождения и снова начинает мелко дрожать. — Чонгук… Вы…       — Ну, после такого можно и по имени. Всё правильно, — слизывая остатки семени с губ, приподнимается, не выходя двумя пальцами из Тэхёна. Прижимает его ноги чуть ближе, упираясь коленом сбоку, нависает над ним, вглядываясь в разморённое лицо. — Вы сильно течёте. Проблем не возникнет, и особой подготовки не нужно. Я попрошу лишь лечь на живот и чуть приподняться. Хорошо?       — Планируете… войти в меня? — удивлённо поднимает брови омега и внезапно откидывает голову, простонав так громко, что возник риск быть услышанными даже в гостиной, где всё ещё находится бывший, не подозревающий об этом, муж.       — Тэхён, посмотрите на меня, — давит на простату под нужным углом, массируя подушечками пальцев. — Я очень хочу вас. Поэтому да. Если позволите…       — Я думал, что на этом всё. Что это наш с вами предел, — нервно закусывает губу, не отрывая взгляда от глаз с поволокой. — Вы же не альфа, так как…       — Да или нет, Тэхён? — вынимает залитые смазкой фаланги и принимается вылизывать их на его глазах. Омега снова начинает возбуждаться от вида этого действия, находя его неожиданно притягательным. Чёрные, чуть влажные волосы господина Чона красиво обрамляют лицо, а тёмный взгляд говорит очень о многом. Ноги сами разъезжаются в приглашении.       — Да… хочу, — щеки заливает румянец. Всё это кажется не столько непривычным, сколько невозможным.       — На живот, Тэхён. Помните?       — Да, простите, — смущённо начинает переворачиваться, выпячивая ягодицы, на которые тут же ложится широкая ладонь, которая ощутимо сжимает правую, уже щедро смазанную. — Чонгук…       — Да? — приподнимаясь с кровати, стягивает с себя бельё и наконец позволяет себе коснуться, тихо урча от облегчения.       — Это странно…       — Не страннее того, что вы вышли замуж за человека, который не обращает внимания на такое сокровище. Видите ли, Тэхён, то, что мы с вами омеги, не даёт альфам никакого права помыкать нами, оставляя нам лишь вторичное право голоса. Вам нагло врали, что то, что у вас между ног, ничуть не лучше рудимента. Я попробую показать вам это на практике, — наблюдая за тем, как нервно сжимается вход, он вновь массирует его двумя пальцами, проталкиваясь внутрь и собирая щедрую порцию вязкой жидкости, которой спустя пару секунд смазывает собственный член, подводя головку к входу. — Приподнимитесь на руках, Тэхён. Я постараюсь сделать всё максимально приятным для вас.       — Я вам верю, — смачивает языком пересохшие губы, опираясь на ладони и выгибаясь. — Так нормально?       — Более чем, — Чонгук улыбается этому проявлению почти детской невинности, ведёт ладонью по пояснице, спине, кружевному топу, завязкам у шеи, наклоняется почти вплотную и уверенным движением входит до основания.       — Чонгук, — взвизгивает омега, подаваясь назад и насаживаясь ещё плотнее. — Боже… Хорошо… Почему не больно?       — Потому что я не альфа, — ладонь сжимает горло чуть сильнее, приподнимая выше и притягивая к себе. Он тут же целует в раскрасневшееся от напряжения ушко. — Так нормально?       — Сильнее, — позорно поскуливает, начиная двигаться на члене самостоятельно, ведя тело волнообразно и стараясь притереться ещё плотнее. — Очень хорошо…       Тэхён откидывает голову назад, и в этот момент ладонь на шее сжимается крепче, а мелкие клыки находят кожу. Свободная рука медленно скользит по животу, наощупь выискивая красивые, выпуклые соски, скрытые кружевом. Найдя, Чонгук сжимает правый, затем перекатывает его между пальцами, прислушиваясь к благодарным стонам, низким и бархатным. По бёдрам господина стекает собственная смазка, оставляя неприятное ощущение влажности. Он борется с собой, стараясь не обращать внимания, и входит размашисто по самое основание в тёплое тело, которое извивается и просит всё сильнее, быстрее и резче.       — Чонгук, — Тэхён оборачивается, пытаясь найти его губы цвета щербета, который сам безумно любил, и тут же встречается с ними, целуя неистово, как в последний раз. Проталкивает язык, играет с чужим, стараясь двигаться в том же ритме, в каком второй омега вбивается ощутимее. — Заберите меня себе… До этого момента я не был уверен, но сейчас — да…       — Заберу. Обязательно заберу вас, — снова целует нежно, перекладывая ладонь с груди на член омеги и начиная в такт надрачивать вновь поднявшийся орган. Заставляет кричать и стонать, извиваться от ощущений до первых слёз. — Хочу вас стоя, у окна. Смотреть на это дивное озеро. Позволите?       — Могли и не спрашивать, — принимая затею попасться на глаза всей прислуге большого имения Ким. — Для этого вам нужно покинуть меня хотя бы на половину минуты…       — Это невыносимо, — прикусывает шею, затем аккуратно зализывает и одновременно сжимает головку, надавливая большим пальцем сверху. — Но придётся.       Выходя, господин Чон досадливо сжимает губы, глядя на обильно стекающую по бёдрам смазку. Не дожидаясь, пока Тэхён поднимется, присаживается на корточки, разводит ягодицы и слизывает всё, проходясь от туго поджавшейся мошонки к входу. Язык плотно ввинчивается внутрь, собирая капли, а движения лишь усиливают ощущения. Тэхён подаётся вперёд и падает на локти, тут же хватаясь за собственный изнывающий орган. Сводит брови и начинает яростно двигать ладонью, подстраиваясь.       — Я… снова… сейчас, — рот раскрывается в немом стоне, Тэхён прижимает подбородок к груди и выгибается кошкой, смотря, как сам кончает на красивые зелёные шёлковые простыни. — Сколько? — едва выговаривая слова.       — Что именно? — не сразу понимая, что имеется в виду, Чонгук отстраняется с довольным видом, размазывая оставшиеся капли по щекам. Параллельно ведёт кулаком, в котором сжимает собственный член, стараясь облегчить состояние, близкое к финалу, пережимая основание.       — Сколько омеги могут? Друг с другом…       — Насколько хватит возбуждения? — слегка шлёпнув по ягодице, как бы прося подняться, видит, что расслабленное тело реагирует не так спешно, как требуется в условиях ограниченного времени. Чонгук поднимает его за торс, ставит на ноги и подталкивает в спину к окну. Тэхён тут же опирается на подоконник, почти вжимаясь в раму от бессилия. Шторы разъезжаются. — Ну или насколько хватит энергии…       — По-моему, у меня с этим туго, — пытается улыбнуться, но резкий вход не даёт дальше юлить, вынуждая по инерции выпятить ягодицы и принимать то, что дают.       — У вас с этим всё хорошо, Тэхён, — взгляд скользит по горничным, которые стараются открыто не пялиться на двоих, сошедших с ума. Один омега входит в другого. Омега семьи Ким выглядит разбитым. Вечно надменное лицо искажено мольбой, слюна стекает по подбородку, пока Чонгук вбивается с размахом, стараясь не сорваться от одной мысли о том, что видно по ту сторону окна. — Я долго не смогу…       — Мм… — пытается податься навстречу, закатывая глаза, после фокусируясь на прислуге внизу. — Можете… в меня?       — Если позволите, — тактичность Чонгука всегда рождалась первой. Последние движения, и в голове у господина поют райские птицы от того, насколько сильно его сжимает Тэхён, кончая первым куда-то в область подоконника. Кучка людей, наблюдавшая за всем этим, возбудила его не на шутку. Следом не выдерживает и Чонгук, изливаясь внутрь и судорожно выдыхая в прикушенное плечо. — Невероятно…       — Кружева мы забираем? — спрашивает омега, медленно помахивая рукой Донхо, который вышел посмотреть, что за столпотворение у дома.       — Было бы чудесно, — обнимая за талию и прижимая к себе, отвечает Чон. — У нас есть около четырёх минут, чтобы собрать всё ваше самое ценное, а затем уйти. Моя охрана прибудет примерно к этому времени.       — Я буду жить с вами? — пытается обернуться, но Чонгук упрямо не даёт, продолжая гладить ладонью низ живота, пребывая в нём.       — Если пожелаете, — целует в макушку и всё же отстраняется, отходя на пару шагов назад и глядя, как стекает собственное бесполезное семя по внутренней стороне бёдер. — Моё желание я уже озвучил. Что делать дальше, решать только вам. Вы свободны от уз брака. Со мной ими не связаны. Состояние, которое ваш муж, считайте, уже задолжал вам, позволит вести безбедную жизнь в любом уголке страны.       — Хотел бы остаться с вами и попробовать, — задумчиво тянет, наблюдая, как Чонгук собирается. Но на этих словах он поднимает удивлённый взгляд, пытаясь оценить правдивость сказанного. — Я серьёзно, мне ещё никто так не подходил. Не скажу, что люблю вас, это были бы уж слишком громкие слова. Влечение? Симпатия? Я без ума от вас, если позволите. Если вы ко мне хотя бы что-то чувствуете, то я…       — Значит, собирайтесь, Тэхён. Поедем домой.