Истории братьев Блэк.

Дорогие читатели, если вы думаете, что моё детство в родовом поместье Блэков было сахарным, то глубоко заблуждаетесь. Хотя, если честно, сахарным оно как раз и было. Но не потому, что мы купались в родовом золоте (хотя и это тоже), а потому, что нас с Орионом вырастили люди, для которых слово «семья» значило больше, чем «чистота крови». Когда наш отец оказался в Азкабане, а мама... мамы не стало, Сириус успел сделать единственное правильное решение в своей бунтарской жизни — отправить нас к Андромеде. Для тех, кто не в курсе: Андромеда Тонкс — урождённая Блэк, моя тётя, которую семья вычеркнула из родового древа за то, что она вышла замуж за Теда — маглорождённого волшебника. Просто за то, что полюбила «не того» человека. И знаете что? Это было лучшее, что могло с нами случиться. Тётя Андромеда — чистокровная, воспитанная в лучших традициях Блэков, с идеальной осанкой и умением держать спину ровно даже когда внутри всё рушится. Она научила нас этикету, истории рода и тому, что имя обязывает. Но она же, глядя на своего мужа Теда, каждым своим вздохом показывала, что любовь важнее предрассудков. А дядя Тедд... этот человек, маглорождённый, между прочим, стал для нас большим отцом, чем многие чистокровные папаши для своих отпрысков. Он научил нас смеяться над собой, ценить простые вещи и никогда не судить человека по происхождению. Он же привил нам любовь к магловской культуре — и да, это именно Тедд показал нам телевизор и объяснил, как работает телефон, чтобы я потом мог учить этому Рона. Но была ещё одна вещь, которую сделала для нас тётя Андромеда. Самая важная. Когда нам с Орионом исполнилось... ну, неважно сколько, мы стали достаточно взрослыми, чтобы задавать вопросы. И Андромеда усалила нас перед собой и рассказала правду. Всю. О том, что наш отец — не преступник. Что его подставили. Что двенадцать маглов и один маг — это подстава, прикрытие для настоящего предателя. Что Сириус Блэк сидит в Азкабане за то, чего не совершал, а настоящий виновник — тот, кого никто не подозревает. Она не назвала имени. Сказала, что это слишком опасно. Но мы знали главное: наш отец — не убийца. Он жертва. Представляете, каково это? Знать, что твой отец — герой, а весь мир считает его чудовищем? Мы с Орионом росли с этим знанием. И оно сформировало нас. Оно научило нас не верить слухам, проверять информацию и никогда не судить человека по тому, что говорят другие. Особенно если эти другие — Министерство магии. Поэтому, когда Гарри начал рассказывать мне о своей жизни, я слушал его с особым вниманием. Потому что я знал: его родители — друзья моего отца. Джеймс Поттер был лучшим другом Сириуса. И если мой отец невиновен, значит, Поттеры... они были теми, за кого их принимали? Или тоже жертвы? Я не знал тогда ответов. Но я знал одно: Гарри Поттер — сын друзей моего отца, и это делало его... почти семьёй. Даже до того, как мы встретились лично. Ладно, хватит лирики. Вот что рассказал мне Гарри о том дне, когда его мир в очередной раз пошёл к Мерлину. --- Утро своего тринадцатого дня рождения Гарри встретил примерно так же, как и предыдущие двенадцать: с осознанием, что он здесь лишний. Я, кстати, когда впервые услышал эту фразу, чуть не разнёс комнату. Потому что у меня в голове не укладывалось: как можно быть лишним в доме, где ты живёшь? Тётя Андромеда, даже когда злилась на нас с Орионом (а мы умели выводить её из себя), никогда не давала нам усомниться, что мы — её семья. А тут... Я потом долго думал: а знают ли Дурсли, кто такие на самом деле родители Гарри? Понимают ли они, что Лили и Джеймс Поттеры погибли, сражаясь с самым страшным тёмным магом столетия? Что они герои? Или для них это просто «безработные неудачники», как потом выразится тётушка Мардж? Мерлин, как же я ненавижу невежество. --- Внимание Гарри привлёк телевизор — там показывали какого-то типа с патлами, по сравнению с которыми вечно взлохмаченная шевелюра самого Гарри казалась причёской первокурсника перед этим. «Блэк вооружён и очень опасен, — вещал диктор. — Увидев его, немедленно сообщите властям». Я тогда ещё не знал, что этот «опасный преступник» уже сбежал из Азкабана. Но когда услышал фамилию... сердце у меня ёкнуло. Я посмотрел на Ориона. Он посмотрел на меня. И мы оба поняли: что-то происходит. Мы не знали деталей. Мы не знали, как и почему. Но мы знали одно: если наш отец сбежал из самой охраняемой тюрьмы магического мира, значит, на то была причина. И эта причина, скорее всего, связана с тем, кто его подставил. Я не мог ничего сделать. Мне было пятнадцать, я учился в Хогвартсе, и единственное, что я мог — это сидеть и ждать. Ждать новостей. Ждать, что будет дальше. А пока — слушать историю Гарри и надеяться, что судьба даст нам шанс всё исправить. --- Дальше была сцена с тётушкой Мардж. Если вы думаете, что у чистокровных семей бывают только утончённые скандалы с бокалами эльфийского вина и ядовитыми намёками, вы никогда не встречали магловскую версию родственников. Тётушка Мардж, по описанию Гарри, была тем ещё экспонатом. Я потом специально расспросил Гарри о ней подробнее. И чем больше он рассказывал, тем больше я понимал: эта женщина — ходячая иллюстрация того, почему чистокровные маги иногда смотрят на маглов свысока. Не потому, что они лучше, а потому, что такие вот экземпляры... скажем так, не способствуют взаимопониманию. Но был и другой урок, который я вынес из рассказов Гарри: нельзя судить всех маглов по Дурслям. Потому что есть Тедд. Есть Грейнджеры, родители Гермионы — простые дантисты, которые, узнав о магии, не стали запирать дочь в чулане, а приняли её мир и даже помогали, чем могли. Есть, в конце концов, те маглы, которые просто живут своей жизнью и не лезут в чужие. Так что нет, тётушка Мардж — не маглы. Она просто... тётушка Мардж. И такие личности, к сожалению, встречаются в любом мире. --- Развязка наступила за ужином. Тётушка Мардж, набравшись дядиного бренди, понесла какую-то околесицу про родителей Гарри. Про то, что его мать — «никудышная сестра», сбежавшая с прохвостом. Про то, что отец — безработный неудачник. Про то, что они наверняка были пьяны, когда разбились в своей дурацкой автокатастрофе. Тут я, честно говоря, порадовался, что не присутствовал при этом лично. Потому что, когда речь заходит о чести семьи, я становлюсь... нервным. Да, я слизеринец, я умею ждать и планировать, но есть вещи, которые нельзя прощать. И оскорбление родителей — одна из них. Я помню, как мы с Орионом впервые услышали, что кто-то назвал нашего отца «убийцей». Нам было... лет девять наверное. Мы уже знали правду. Но всё равно это било под дых. Потому что одно дело — знать правду самому. И совсем другое — слышать, как люди, которые не знают ничего, поливают грязью того, кого ты любишь. Гарри в тот момент чувствовал то же самое. Только его родители действительно погибли. И их действительно оклеветали — те, кто даже не знал их имён. --- — Ложь, — сказал Гарри. А дальше... дальше случилось то, что я называю «эффектом разбушевавшейся магии». Тётушка Мардж начала раздуваться. Я переспросил Гарри три раза, потому что не мог поверить. Раздулась? Как воздушный шар? Он сказал — да. И добавил, что если бы не был так зол, то, наверное, посмеялся бы. Потому что зрелище было то ещё. Орион, когда услышал, заметил, что в «Энциклопедии тёмных проклятий» есть похожее заклятие. Но Гарри клянётся, что делал это не специально. Просто очень хотел, чтобы она заткнулась. И магия, как верный пёс (только гораздо полезнее, чем бульдог), исполнила желание. Я думаю, дело тут не в тёмной магии. Дело в том, что Гарри — очень сильный волшебник. И когда его эмоции зашкаливают, магия выплёскивается наружу. Тедд, кстати, рассказывал, что у маглов такое называют «эффектом плацебо» или чем-то подобным. Но у волшебников это работает буквально. И знаете, что самое забавное? Тётушка Мардж получила по заслугам. Она оскорбила мёртвых, и магия встала на их защиту. Если бы я верил в высшую справедливость, я бы сказал, что это она и есть. --- Дальше была суматоха. Дядя Вернон пытался ухватить тётушку за ногу. Злыдень - любимый бульдог Мардж, вцепился дяде в ногу. Визг, лай, крики — идеальная картина маслом «Конец магловского гостеприимства». А Гарри... Гарри сделал единственное разумное, что мог сделать в этой ситуации. Он сбежал. Схватил чемодан, наволочку с учебниками и подарками, клетку для совы — и был таков. Дядя Вернон выскочил за ним с окровавленной штаниной и требованием всё исправить. Но Гарри уже было плевать. Он наставил на дядю палочку и сказал то, что должен был сказать много лет назад: — Не подходите ко мне. Всё, ухожу. С меня хватит. И вышел в ночь. Я представляю эту картину: ночь, пустая улица, тринадцатилетний мальчик с чемоданом, набитым книгами по магии, и клеткой, в которой уже нет совы. И полная неизвестность впереди. Знаете, я часто думаю: а что бы сделал я, если бы оказался на его месте? Честно , не знаю , ведь у меня был бы Тедд, который сказал бы: «Звони в любой час». Была Андромеда с её «Немедленно аппарируй домой, я приготовлю ужин». У Гарри не было никого. И всё равно он пошёл. Потому что даже полная неизвестность лучше, чем то, что было. Я не знаю, откуда у него взялось это мужество. Может, от родителей. Может, от той самой любви, которой он был лишён, но которая жила в его сердце вопреки всему. Может, просто потому, что иногда даже у самого терпеливого человека заканчивается терпение. Но я знаю одно: когда Гарри Поттер вышел в ту ночь из дома номер четыре по Тисовой улице, он сделал первый шаг к свободе. И я горд, что могу рассказать вам эту историю. А ещё я знаю другое: в ту же ночь из Азкабана сбежал мой отец. И эти два события, как оказалось, были связаны гораздо теснее, чем кто-либо мог предположить. *Но об этом — в следующий раз.