А снег идет

30 декабря

— А снег идет, между прочим, — Николай I тяжело вздохнул, вглядываясь в окошко, за которым кружила метель. Приближался Новый год, дворец преображался на глазах. В носу стоял приятный запах еловых веток. Хотелось праздника. Но император был вынужден сидеть на очередном долгом собрании и слушать невозможно скучные доклады. А снег тем временем покрывал серый город белой пеленой, навевая воспоминания из далекого детства… Бенкендорф тоже был занят работой, но, в отличие от императора, он не ждал праздника, да и не понимал его совсем. Для него это был такой же день, как и все остальные, то есть рабочий. Александр Христофорович за долгую свою жизнь остыл к праздникам. Их значимость померкла перед более важными делами, а потом и вовсе исчезла. Вечером того же дня Бенкендорф как всегда отправился к императору с докладом. Это был его ежедневный ритуал. Не мог он уйти с работы, не увидев Николая Павловича. Постучав, граф без приглашения вошел в кабинет императора. Тот сидел за столом, опустив голову и вчитываясь в какой-то документ. — Ваше Величество, — как только Николай I услышал знакомый голос, он отложил в сторону бумагу и перевел взгляд на подчиненного. — Был пойман очередной подрядчик на мошенничестве, я предлагаю… — Александр Христофорович, остановитесь, — граф тут же замолк, забывая, что хотел сказать. — Сегодня и так целый день меня пытаются задушить служебными делами, давайте хоть с Вами мы не будем этого делать. Ведь скоро Новый год. — Боюсь, я не тот человек, с которым можно говорить о праздниках, — Бенкендорф закрыл папку и положил ее на стол императора. — Почему же? — устало потер виски Николай Павлович. — Я их не праздную, — граф не любил разговаривать об этом. Это всегда выглядело в его глазах жалко. А ему совершенно не хотелось быть жалким, особенно перед Николаем Павловичем. — Когда-то надо начинать. Завтра планируется бал в Мраморном дворце. Я очень надеюсь, что увижу Вас там. — Николай Павлович, — Бенкендорф использовал секретный прием. Он назвал императора по имени, что так льстило Его Величеству. — У меня завтра много работы, я буду вынужден остаться в Зимнем дворце. — Что ж, дело за вами. Но, я повторяю, что был бы безмерно счастлив, увидеть Вас на балу. Бенкендорф поклонился, пряча смущение, и вышел из кабинета императора. Впервые он засомневался в собственном решении. Так ли сильно ему не нравятся праздники, чтобы выбирать вместо них работу? Или дело вовсе не в них?

31 декабря

После того разговора они больше не виделись. Бенкендорф все же окунулся с головой в работу, забывая о времени. Секунды, минуты, часы текли, как вода сквозь пальцы. Очнулся граф от этого безвременья только тогда, когда последний подчиненный покинул кабинет, хлопая дверью. На часах пробило десять вечера. Все разбежались по домам праздновать наступление Нового года. За окном снова бушевал снегопад. Бенкендорф с удивлением заметил, что разобрался со всеми делами, которые запланировал на сегодня. А это значит, что делать ему здесь уже было нечего. Он быстренько собрался и поспешил тоже покинуть кабинет. Но в последний момент остановился, взглянув в зеркало. На него смотрели серые печальные глаза, позабывшие радость и веселье. В голове снова пронеслись слова императора о том, что он будет ждать его на балу. Интересно, это Его Величество со всей серьезностью говорил или же из чистой любезности? Сердце надеялось и верило, что все же это были искренние слова. Бенкендорф давно осознал, насколько сильно любит императора, и боялся, что любое слово или действие его поймет неправильно, примет желаемое за действительное. А потому постоянно себя одергивал, запрещал и помыслить… Но сегодня ведь праздник…? Хоть раз в году может стоит довериться сердцу? Бенкендорф вздохнул и вернулся обратно. Он отыскал в шкафу праздничный, покрытый пылью мундир, отряхнул его и наконец надел на себя. Теперь Бенкендорф выглядел даже очень неплохо. Причесавшись, он бросился снова вон из кабинета. Коридоры дворца опустели. Все давно праздновали наступление Нового года, радовались и веселились. По крайней мере так думал Бенкендорф, пока не встретил обеспокоенную и спешащую куда-то кухарку. — Что-то случилось? — обратился к молоденькой девушке граф. — Как, Ваше Сиятельство, Вы не знаете? Его Величество слег в постель! И никого к себе не пускает! Всех отправил праздновать и веселиться, сказал, чтоб не беспокоились за него. А как мы можем…? Его Величество же наше солнышко, наше спасение! Бенкендорф не дослушав девушку, скорее поспешил к императору. Сердце забилось сильнее. Он не знал, что думать. Стража без вопросов пропустила графа, несмотря на то, что император просил никого не пускать. — Николай Павлович! — как только дверь за ним закрылась, он бросился к постели императора. — Что с Вами? Как Вы могли заболеть? — Александр Христофорович, зря Вы так переживаете, все хорошо. Просто, что-то неважно себя чувствую. Но мне льстит, что Вы зашли меня наве… Император резко замолк, не договорив свою мысль. Чужая холодная рука коснулась его лба, вызвав табун мурашек. — Да у Вас жар, — Бенкендорф недовольно цокнул языком и направился к выходу из спальни. — Скоро вернусь. Дверь хлопнула, оставив озадаченного императора один на один со своими мыслями. Отыскав лечебный сироп и отобрав у кухарки мокрые лоскуты ткани, Бенкендорф поспешил обратно, но подходя к последнему повороту, замедлился, услышав разговор стражников. — Слушайте, Сергей Степанович, а Вам не показалось странным поведение нашего Императора? — парень устало облокотился на стену. — Ты это о чем, Паш? — мужина в возрасте перевел на него взгляд. — Ну как же! Все ребята только об этом и говорили сегодня с утра. Якобы Его Величество без мундира на улице бегал, вот и простыл! Ходит слух, что это какая-то военная метода новая! Скоро все будем также бегать… — Да не неси чепухи, Пашка. Тебе наговорят, а ты веришь во все. Малой совсем. Бенкендорф задумался. Неужели… Интересно тогда это все выходит. Пазл потихоньку складывался. Граф вышел из-за угла, Пашка вытянулся по струнке. — Вы можете быть свободны, дальше я сам, — приказал Бенкендорф. — Бегите праздновать, пока еще не поздно. Стражники поклонились и тут же исчезли. Дверь тихонько скрипнула, оповещая о возвращении графа. Император, увидев в руках подчиненного лекарство, тут же нахмурил брови. — Александр Христофорович, я все-таки не ребенок! Вам совсем не стоило этим всем заниматься. — А кто же Вы тогда, Николай Павлович? — улыбнулся Бенкендорф. — Кто сегодня с утра бегал по морозу в одной рубахе, да сосульки лизал? Глаза императора на миг округлились, в них читался только один вопрос: Как он узнал?.. — То есть, это все-таки правда? — Бенкендорф положил мокрую ткань на горячий лоб императора. — И для чего все это? Я думал, Вы любите Новый год, и ни за что не пропустите этот праздник. Николай I понял, что его подловили и решил сдаться. — Вы правильно подметили, что этот праздник для меня важен, — Бенкендорф заставил императора проглотить горькое лекарство, тот сморщился, но продолжил. — Но мне показалось, что правильнее будет его провести с тем, кто мне по-настоящему дорог. — С менингитом? — уточнил граф. Император улыбнулся и привстал на локтях. — С Вами, Александр Христофорович, — вновь смоченная холодной водой тряпочка выпала и рук Бенкендорфа. — Но… — И, Вы, как я погляжу, тоже хотели провести этот вечер со мной, несмотря на всю нелюбовь к подобным мероприятиям. — С чего Вы решили? — Не домой же Вы в таком мундире собирались, Александр Христофорович. Бенкендорф вновь хотел положить на лоб Государю мокрую ткань, чтоб хоть как-то облегчить страдания, но его руку перехватили, притягивая к себе ближе. Их носы почти столкнулись друг с другом. Сердце замерло на месте. Мурашки пробежали по спине графа. Казалось, время застыло, давая им насладиться этим моментом… Но, вот, внезапно часы стали бить полночь. — С Новым годом, Александр Христофорович, с Новым годом, Саша, — прошептал графу на ухо император и утянул его к себе на кровать. Бенкендорф, неожидавший такого маневра, очень неуклюже приземлился рядом с Николаем I. — Как только поправлюсь, обязательно Вас поцелую. — Это очень похоже на угрозу, — улыбнулся Бенкендорф. Они смотрели друг на друга не отводя взгляда, стараясь запомнить каждый сантиметр, каждую деталь, как будто знали, что завтра все это исчезнет как видение. Бенкендорф про себя думал, что это горячка так сказывается на императоре, и завтра он уже забудет о том, что говорил сейчас. А Николай Павлович переживал, что это сон, который растворится, стоит ему закрыть глаза. Слишком уж Бенкендорф нереальный, слишком родной. Они еще не знают, что проснувшись завтра снова встретят друг друга в этой же самой спальне. Не знают, что эта Новогодняя ночь станет началом чего-то большего для них обоих. Не знают, что с этих пор Бенкендорф всем сердцем полюбит Новый год, а Николай Павлович не дождется выздоровления, и все-таки поцелует своего Сашу… А между тем, снег опять идет, заметая пустые улицы и дома. Снег идет…