Часть 1
29 декабря 2025 г., 21:08
***
Тонкий слой первого снега хрустел под ногами. По густому ельнику неспешно шла тёмная фигура. Силуэт был высок, но в его очертаниях проглядывались черты нескладного подростка. Некто тащил за собой небольших размеров человеческое тело, что оставляло за собой алый след. Под порывами ветра высокие ели прогибались, закрывая движущееся нечто, и заметая все следы. Никто не услышит. Никто не придёт. Никто не поможет.***
Старенький внедорожник, погудев напоследок, остановился у одноэтажного домика на краю деревни. С первого взгляда могло показаться, что здание находится в аварийном состоянии и непригодно для проживания. Бревна, основной его материал, потемнели от сырости. Крыша не внушала доверия, края её облупились, казалось что она слетит от любого маломальски сильного дуновения ветра. Несмотря на это, на ней уверенно сидел чёрный ворон. «Такое обычно к переменам, как все говорят… » — мысленно проговорила про себя она. В дом зашла худощавая юная девушка. Полы скрипели и прогибались под её ногами, но несмотря на всё это, дом изнутри казался уютные чем снаружи. Девушка вздохнула, понимая что это ненадолго, ровно до того момента как она зайдет в дом. Как говорится «помяни черта», через мгновение входная дверь со скрипом отворилась, это значит что она вошла в дом и теперь о какой либо атмосфере уюта можно забыть. В проходе появилась невысокая, худая женщина в темном платке. Одета она была в старенькую бело-коричневую шубу, на ногах такого же цвета валенки. Она остановилась в прихожей, хмурым взглядом рассматривая помещение. Грозные зелёные глаза остановились на подростке. В руках женщины была деревянная рамка с фотографией, на которой был изображён улыбающийся, некогда живой близкий человек. «Некогда» — потому что его уже нет. Отца больше нет. Почувствовав чужое присутствие, девчонка повернулась в сторону прихожей, заостряя своё внимание на предмете в руках женщины. В голове появилась куча мыслей, одной из которых было: «И почему это случилось именно с нами?» Подумав об этом, казалось, в тысячный раз за последний месяц, девушка помотала головой, пытаясь отогнать мрачные мысли. В конце концов, они не вернут его назад. Её светло-серые глаза остановились на женщине. Взгляд вошедшей, встретившись с девичьим, стал намного злее. Внутри появилось ощущение, будто подросток сейчас утонет в этом болоте. Девчонка напряглась, поскольку понимала, что ничего хорошего сейчас её не ждало. — Ни стыда, ни совести! Помогла хотя бы матери, — женщина отложила фотографию на низкую табуретку, стоящую рядом. — Хочешь сказать, что я тебе не помогаю? — кивая на стоящие в углу комнату сумки, спрашивает голубоглазая. — Не паясничай мне тут! Хочешь сказать, что ты уже занесла в дом все иконы, свечи и молитвенники? — она скрещивает руки на груди, на что подросток вздыхает. — Да, мам. Их самыми первыми, — после чего, цокнув, закатывает глаза, давя внутреннее раздражения. Обычно она была спокойна и флегматична, но в разговорах именно с этой женщиной её терпение понижалось до нуля. — Тогда займись тем, чтобы обеспечить своему отцу уголок памяти, а потом помолиться не забудь, — закрыв за собой входную дверь, старшая начала снимать с себя шубу. — Мы может поесть хотя бы для начала сядем, а потом уже будем заниматься всем этим? — девчонка понимала, чем закончится этот разговор, но от того желание утолить голод меньше не становилось. — А может ты не будешь вести себя как маленькая и займёшься делом? Помолишься, а там, глядишь, и макароны сварятся. Чем быстрее ты начнёшь, тем быстрее и я доберусь до кухни, — для неё это было и вправду важнее всего, что только могло было быть. — Но… — не успела та ничего сказать, как мать повернулась к ней. — Вероника Алексеевна, будьте так любезны, не задерживайте ни меня, ни себя! — в болотных глазах искрилась злость. — Я просила меня так не называть, — сквозь зубы процедила Ника. — А я просила делать так, как я прошу. Так что взяла коробку с иконами, фотографию отца и шагом марш в комнату! Через 15 минут приду и проверю всё, — после чего развернулась, взяла с пола сумку с продуктами и, бросив шубу с платком на ту же шаткую табуретку, удалилась прочь. Ника тяжело вздохнула, провожая мать взглядом. Очень ей тяжело давалась коммуникация с мамой, особенно после смерти отца. В какой-то момент жизни женщина перестала иметь при себе чувство обстановки, а взгляд её затуманился бесконечными молитвами и службами в церкви, в чём приходилось участвовать подростку. Да, выбора у неё абсолютно не было, её даже не спрашивали, просто брали и тащили туда. Ясное дело, что положительного результата это не вызвало, а лишь наоборот с каждым днём пробуждало всё большее нежелание участвовать во всём этом, тем более вместе с матерью. Однако, иного не находилось, да и сейчас единственное, чего хотела девчонка — поскорее закончить с этим и наконец пойти поесть, поэтому, взяв в руки нужную коробку, она двинулась вглубь дома, решив немного поисследовать его, пока есть такая возможность. Отворив очередную дверь, та попыталась нащупать выключатель в полутьме комнаты. Это можно было бы назвать «сердцем дома», однако скудно обставленная гостиная не могла похвастаться многим, лишь пыльный старый диван, советский ковер на стенах и на полу, да маленький журнальный столик из темного дерева. Единственное окно здесь было занавешено плотными, темными шифоновыми шторами, которые почти не пропускали свет, а у дальней стены стояла подставка под телевизор. Правда телевизора на ней не было, зато присутствовало старенькое радио. Отличная обстановка для пещеры, пронеслась в голове мысль. Да, именно так, только в пещере небыло бы бесконечных икон и молитвенников. Интерес взял своё и, подойдя к нему, подросток положила руку на тумбочку около подставки, пытаясь отодвинуть ту, чтобы получить доступ к розетке. В эту же секунду из-под неё в щели между половицами стали расползаться, убегая, какие-то мерзкие насекомые. Они, подобно крохотным теням, текли к самым укромным местам дома. Их тонкие ноги шуршали по полу, и в целом казалось, что само время здесь умело ползать. Может они и есть время? «Мухоловки» — поняла она, разглядев их получше. И действительно, множество маленьких многоногих созданий устремилось в темноту под полом. Она поёжилась от такого зрелища. Отодвинув тумбочку на ее изначальное место, девушка пошла дальше. Следующей комнатой, куда она зашла, была кухня. Там через приоткрытое окно пробивался прохладный ноябрьский воздух. Больших отличий от зала не наблюдалось, помещение так же обставлено не новыми, но рабочими вещами. На сей раз она мудро решила не наступать на одни грабли дважды, не передвигать и не трогать ничего, откуда ей на голову мог бы посыпаться дождь из мерзости. «А мне ведь ещё здесь жить…» — апатично подумала она. — «Надо бы не приближаться ни к чему подозрительному раньше мамы… Вот уж кому дождь из мухоловок был бы полезен, хоть в себя придет» — наконец решила та для себя и слабо улыбнулась. Перед глазами встала картина: женщина, которую ей проходится называть матерью, комично отмахивается от летящих на нее из посудного шкафа тварюшек, морща лицо в гримасе отвращения. Её улыбка превратилась в ухмылку. Приняв решение оставить разглядывание доисторического холодильника, девушка прошла обратно в коридор и двинулась в сторону ванной. Это была, пожалуй, единственная комната в доме, которая казалась наполненной относительно своих размеров. Такие же древние, как и холодильник, там стояли стиральная машина и собственно сама ванная с покоцанной шторкой. Со всей этой обстановкой смириться придётся, может быть и не сразу, но другого не дано. Девчонка лишь думала о том, как бы не поехать кукухой здесь. Она не была капризной или привередливой, но стены здесь, вместе с мировоззрением её матери, давили с нереальной силой. Даже сейчас, оказавшись в гостиной комнате в одиночку, она чувствовала себя как-то неспокойно. Либо же этого придавала фотография покойного отца, которая указывала на то, что той сейчас стоит поторопиться и обустроить этот чёртов уголок, иначе, в порыве злости второй женщины в доме, она может и без обеда сегодня остаться. Ника вновь подходит к одинокой старой тумбочке, что располагается возле комода для телевизора, но старается держать максимальную дистанцию от той щели в полу. Эти гадины, кажется, будут ей в кошмарах сниться. Осторожно ставит фотографию на предварительно протёртую поверхность тумбы, после чего начинает доставать из коробки иконы, свечи и спички. Первыми расставляет иконы: те, что побольше — ставит чуть позади, а поменьше — вперёд. Затем уже приступает к свечам. Из коробки выбирает только две, поскольку места под них уже не остаётся. Девчонка то иконы еле вместила, а этим тут тем более не хватит площади. Взяв в руки спичку, проводит ей резким движением по шероховатому бочку коробкá, отчего раздаётся характерный «чирк». Сначала в воздухе витает запах сгоревшей лучинки, но стоит поджечь церковную свечу, как в нос ударяет что-то приторное, вязкое и удушливое. Девушка могла сравнить это с перегретым мёдом. Она так же ненавидела его. Где-то сзади послышались шаги. Подросток повернулась в сторону коридора. — Ай, Никуша, умничка, — мать прошла в комнату, смотря на, так сказать, «композицию», собранную дочерью. — Можешь ведь всё, просто не всегда хочешь! Ты помолилась уже? — Ещё нет. Я только всё в порядок привела здесь… — она уже была готова оправдываться, но не успела. — Что-ж, тогда после обеда. Там макароны приготовились, сыр на столе. Иди ешь, я пока сумки ещё разберу. Позовёшь, как закончишь, — женщина слабо похлопала девчонку по плечу, покидая гостиную. «И что это сейчас было?» — подросток нахмурилась, с непониманием смотря в сторону, где пару секунд назад из виду скрылась её мать. — «Это на неё так запах сладкой копоти влияет или всё-таки на неё налетела неизвестного происхождения мошкара и искусала как следует?» — вскидывая брови, она качает головой, но решает шибко не заострять внимание и уже наконец добраться до кухни и поесть.***
Уже после еды та решила продолжить свои исследования. В конце концов по внешнему виду дома можно было понять, что он имеет как минимум чердак, если не небольшой второй этаж. Итак, она отправилась на его поиски, проходя дальше по тёмному коридору, в каждом углу которого, кажется, прятались живые тени. В какой-то момент девушка действительно нашла то, что не замечала раньше. В закутке за углом правда была старая лестница, хотя выглядела она так, будто стоит не то что наступить, прикоснуться к ней — в ту же секунду развалится. В общем, большого доверия она не внушала. Экспериментировать сейчас особо не хотелось, потому, решив, что поднимется она на чердак когда-нибудь потом, возможно, когда жизнь ей окончательно наскучит — ну, или вечером — Ника заглянула под лестницу. Там находился того же вида, что и лестница, деревянный люк. Должно быть, если открыть его, то можно попасть в подвал или погреб. Туда тоже лезть не особо хотелось, мало ли кто там ещё водится. Может мухоловок она ещё переживет, но соседство с крысами её совсем не прельщает и выпускать их из подвала ей совсем не хочется, пусть там и живут, поэтому пускай остаётся всё как есть. » Ничего не вижу. Ничего не слышу. Маме не скажу. » — Изрекла она внутри себя. Фраза вновь навеяла на неё грусть и мрачные мысли. Она вспомнила, как в более юном возрасте, отец рассказал ей об этой концепции трёх обезьян. Тогда он был ещё жив, мама была не настолько помешаной, а она сама сидела у него на коленях и внимала интересному рассказу о конфуцианской концепции. Мужчина знал очень много интересных вещей, слушая которые, девчонка смотрела на него с восхищением и не стеснялась завалить огромным количеством вопросов обо всём, что хотелось изучить ещё. Отец никогда не отказывал, а с удовольствием дополнял все сказанные вещи новыми фактами. Чтобы отогнать дальнейшие мысли, Ника вновь потрясла головой. Хотелось отвлечься, поэтому, оставив в своей голове жуткие чердаки и подвалы, она отправилась назад по коридору, решив таки осмотреть собственную комнату. Первое, что её встретило — старая дверь из тёмного дерева с вырванной дверной ручкой и замком. Ничего удивительного в этом девушка не нашла, она и не ожидала, что мать даст ей больше чем подобие личной жизни, да и секретов у неё в общем-то особо не было. По крайней мере таких, которые имели бы физические носители. Все свои мысли она привыкла хранить в голове. С такой-то фанатичной родительницей, подросток не сомневалась, что будь это не так, количество скандалов увеличилось бы в два раза. Она зацепилась за дыру от замка и открыла дверь. Когда она зашла в комнату, перед её взором предстала старая панцирная кровать возле окна с тёмными, плотными шторами, которая всем своим видом вызывала отвращение и совсем не внушала доверия. Ника уже могла представить, как следующие несколько — Она надеялась что несколько — лет её жизни каждая ночь будет наполнена мерзким, протяжным скрипом. Темная, покрытая налетом от старости тумбочка, стоящая рядом, так же напоминала произведение шок-искусства. Стены были подобны своему наполнению. Светло-бежевые, довольно типичные для подобной обстановки, обои с непонятного вида завитками и узором в виде виноградной лозы возле кровати, были местами пошёрканными, а где-то имели тёмно жёлтые пятна, отсылавшие на свою старость. Напротив кровати расположился того же материала, что и тумбочка, рабочий стол. Возле него стоял деревянный стул, так же не внушавший доверия. Подросток уже успела представить, как будет возвращаться сюда после очередного учебного дня и — О неужели — молиться, лишь бы его шаткие ножки не проломились в один момент. И, нет, вопроса в весе девчонки вовсе не было, поскольку она была достаточно худой для своего роста. В данный момент оценивалось лишь состояние мебели, которое в принципе оставляло желать лучшего… Однако… Ника не могла не порадоваться тому, что в комнате ещё и был достаточно большой шкаф, куда влезут точно все её вещи без каких-либо проблем. «Ну, хоть что-то здесь есть приемлемое… » — кивая самой себе, подметила она. Тем не менее, особого уюта от комнаты не исходило, так что здесь явно было над чем ещё поработать. Для начала, как минимум, стоило бы разобрать свои вещи и мало-мальски обустроить себе место, чтобы эта атмосфера мрака и ужаса хоть немного притупилась. Первым делом девушка застелила кровать. Чистое постельное бельё пахло порошком для стирки, а белый и мягкий плед уже указывал на живую душу, именно душу, что находилась здесь сейчас. Возле подушки Ника усадила Бегемота — плюшевого чёрного котёнка, которого подарил ей отец на пятилетие. Уже столько лет он является её талисманом удачи и этаким оберегом, а также несомненно напоминает о детстве и любви, которую она получала от отца. Далее пришло время шкафа для одежды и обуви. На самую верхнюю полку отправились несколько коробок с туфлями и кроссовками, которые девушка сейчас не носила. На плечиках постепенно начала появляться школьная форма и небольшое количество повседневной одежды, которую та носила чаще всего. В самый низ она поставила сумки с вещами, которые использовались реже всего, либо вообще планировались быть выброшенными или отданными кому-то. Наводя порядок на столе, девчонка услышала стремительные шаги из коридора, что с каждой секундой становились всё громче и громче. Она давно научилась распознавать по силе соприкосновения ступни матери с полом, насколько та была не в настроении. Судя по всему, девушке сейчас снова прилетит… Только за что? — Ника, что за дела? — женщина резким движением открывает дверь, оказываясь в комнате. — Что на этот раз? — девчонка поворачивается к той, видя крайне недовольное лицо матери. Кажется, у подростка сейчас была похожая эмоция, ибо это очень заразно. — Почему на столе грязная посуда? — уперев руки в бока, она продолжала прожигать дочь грозным взглядом. — Извини, забыла про посуду. Я сразу пошла разбирать вещи и- — понимая, что очередного скандала было не избежать, она отчаянно пыталась хоть как-то оправдать себя и оттянуть эти разборки, чего, к сожалению, не вышло. — Никаких «извини». Я не раз тебе говорила, что нечего перепрыгивать с дела на дело, а надо сначала завершать одно, потом другое! — прервала её женщина, покачав головой, — Сейчас же пошла и убрала там всё. — Мам, в сейчас закончу здесь, потом пойду и уберусь на кухне, ладно? Я уже итак почти закончила, — голубоглазая устало посмотрела на неё. — Никаких потом, быстро пошла делать свою работу, у тебя как никак есть обязанности которые ты должна исполнять, а ты тут тунеядствуешь, нахлебница, вся в отца! — всё больше и больше, подобно старой, неисправной печке, распалялась мать. — Посуда никуда не убежит, дай мне разобрать вещи! И не говори про отца так! — несмотря на прошлое спокойствие и нежелание вступать в конфликт, девочка мгновенно вспыхнула при упоминании отца подобным образом. «Да как она…» — но не успела девочка закончить мысль, как мать продолжила. — Будешь вести себя так безответственно, попадёшь в ад, как твой папаша! Уверена, черти сейчас разбирают его по частям — медленно, методично, и именно за то, что он был таким же халтурщиком, как ты сейчас! — эта необдуманная фраза становится финальной. После таких слов, сказанных собственной матерью, Нику словно окатили холодной водой. Внутренне, девушка металась в ярости, но продолжать этого концерта не стала. Она бросила учебники, — хотя хотелось бы далеко не их — что были у неё в руках, на стол, после чего, не говоря женщине ни слова, пошагала по коридору в сторону прихожей. Накинув пуховик и взяв в руки черную ушанку, подросток покинула дом, захлопнув за собой дверь. Девчонка уже не слушала, что там в след продолжала кричать ей мать, да и не хотела этого в целом. Ника уже давно поняла, что с головой у женщины было далеко не всё в порядке, особенно на протяжении последних четырёх или пяти лет, причём с каждым днём ситуация ухудшается, но что она может сделать в этой ситуации? Попытаться поговорить? А чем это поможет? Девчонка лишний раз нарвётся на «комплименты» и опять окажется крайней, потому что… Да просто потому. Её матери никогда не нужно было особой причины, чтобы лишний раз выдать чего-нибудь обидного а сторону подростка. Нет, она делала это далеко не со зла. В конце концов Ника была желанным ребёнком и с самого детства её по максимум обеспечивали, покупая игрушки и хорошую одежду. Да и в семье до определённого момента всё было просто прекрасно — не было серьёзных ссор, разногласий и все вопросы решались спокойно. Правда всё это происходило примерно до её десяти лет, но почему всё так повернулось — остаётся загадкой, ведь определить момент, когда женщина стала до безумия фанатичной в отношении религии, ни Нике, ни отцу не удавалось. Однако оба замечали, что если количество часов, проведённых женщиной в стенах церкви увеличивалось, избегать конфликтов дома становилось всё труднее, а выходить из них мягко уже не получалось. Несложно догадаться, что после смерти отца девчонке стало намного сложнее, поскольку сейчас ей в одиночку приходится справляться с этой женщиной, что не всегда удаётся удачно, но сдаваться Ника не намерена. Тем более ради отца. Слова матери всё ещё отдавались эхом в голове. И как только у неё поворачивается язык говорить такое про своего мужа? Считать, что, отмучившись здесь, особенно в условиях такой жизни с ней, он сейчас находится в таких условиях? Неужели она действительно думает, что он такого заслуживает? Сама Ника была скорее безразлична к вере и религии, но сам факт подобного оскорбления от её матери в сторону отца безмерно удручал, хотя такое уже было, и не раз. Обида от несправедливости этих слов брала своё. Девчонка не хотела испытывать таких разрушительных и съедающих изнутри эмоций злости, непонимания и ненависти, но и подавить в себе такую бурю не получалось. Лучшим решением для неё сейчас будет отвлечься на что-нибудь вокруг, прислушаться к хрусту снега под ногами и наконец рассмотреть окружающую её территорию… Удивительно, что обычно внимательная Ника не заметила, как следом за ней сорвался с крыши и полетел чёрный ворон.
