Не твоя Тэмми

В воздухе стояла густая, непробиваемая ничем тишина. Иногда кто-то из команды что-то и говорил - но эти сухие фразы звучали так неестественно и безнадежно, что Уиллу гораздо больше нравилось молчание. Он наклеил пластырь на одну из царапин, которая появилась как будто из ниоткуда, и выглянул в окно. Даже странно. Они собираются спасать мир - а на улице просто гуляют люди, просто светит солнце, как будто издеваясь над ними. Уилл фыркнул. Он, наконец-то перестав думать о таких неважных сейчас вещах, перевел взгляд с окна на остальных. Все были, конечно, заняты делом. Кто-то - доставал оружие, кто-то - залатывал раны, остальные - продумывали план до мелочей, чтобы потом пересказать его остальным. Он почувствовал на себе взгляд Нэнси, и посмотрел на нее в ответ, но она тут же опустила его, когда была поймана. Ох, точно.. Уилл был настолько уставшим и перегруженным тем, что произошло за ближайшие дни, что иногда он совершенно переставал думать и бояться. И, наверное, только сейчас - уже как через полчаса после его.. Признания, он наконец-то осознал, что сделал это на самом деле. Он сделал это на самом деле.. Это ощущалось как сон при температуре, как что-то абсурдное, бредовое и ненастоящее. Но это было правдой. Он должен радоваться. Должен чувствовать себя так, как будто очень большой груз наконец-то упал с его сердца. В конце концов, все его друзья, все его родные, вообще все поддержали его. Что должно было радовать еще больше. Вот только он не чувствовал ничего. Чувствовал лишь как сердце, все еще громко и часто, стучало у него в груди.. Не переставало так учащенно стучать прямо с того момента, как он решился на это, хоть Уилл и не замечал этого. Или старался не замечать. Он знал, почему. Знал, что правда в том, что это не было тем, что он хотел сделать, к чему был готов. Это было тем, что он должен был сделать. У него не было выбора. Векна точно использовал бы это против него, это было очевидным. И теперь, у него есть доказательства того, что его родные не отвернуться от него. Этого никогда не случится, мама была права. Из-за этого, он, вроде как, должен чувствовать радость?.. «Как будто ничем больше, кроме этого, он не мог тебе навредить. Похоже, Уилл, ты забыл о кое-чем. Забыл о самом главном». Он хочет закопать эти мысли поглубже, но знает, что это не поможет. Даже если он и пытается доказать себе, что Майк лишь его влюбленность, он никогда не сможет. Потому-что Майк никогда не был «просто влюбленностью, просто крашем, просто интересом». Потому что Майк всегда был чем-то большим. Чем-то самым значимым, что вообще могло быть в его жизни. Майк был всем. И Уилл знал, как Майк отреагирует, если узнает. И Векна тоже знал. И хоть, может быть все, что показывал Векна - всегда было лишь попыткой запугать тебя, неправдой.. В этот раз, он показал истину. Уилл всегда знал, что случится, а Векна просто показал ему это. Но вот только что делать с этим, как спастись от этого, он не знал. Он смог признаться в том, что скрывал всю свою жизнь, чтобы Векна не смог использовать это против него. Не хотел этого делать - но теперь, у него точно есть поддержка родных, есть правда. Теперь он уверен в том, что от него не отвернутся, и Векна не сможет его обмануть. Но как ему спастись от еще одного секрета, которым Векна мог пользоваться? Ведь он не мог сказать Майку. Одно дело - наблюдать за тем, что показывает этот монстр - и вовсе другое, прожить это. Уилл чувствует, как дрожь пробивает его, лишь от одной мысли о том, чтобы.. Признаться. Он отводит взгляд от своих рук, мнущих край кофты, пытаясь задержать его на чем-то другом и отвлечься. Но в его поле зрения попадает он. Майк сидит, устроившись на подоконнике прямо перед Хоппером, и быстро черкая что-то в блокноте, показывает Джиму. Свет из окна падает на его профиль, подчеркивая каждую мелочь на его лице. Хотя, на самом деле, Уилл мог даже по памяти, с закрытыми глазами, воссоздать это лицо, не забывая ни об одной, даже самой незначительной детали, настолько часто он смотрел на Майка. Он мгновенно опустил голову, смотря в пол, стоило только ему об этом задуматься. Сердце застучало еще быстрее, а осознание того, что Векна точно будет использовать это против него, стало лишь яснее. Глаза предательски защипало от понимания собственного бессилия именно над этим. Он не мог сказать Майку. Не мог увидеть презрение в его глазах, не мог быть отвергнутым, зная, что если кто-то из них умрет, это будет последним, что случится между ними. Он не.. Он едва не подпрыгивает от неожиданности, когда чувствует чужую руку у себя на плече и оборачивается. Робин смотрит на него с печальным, как будто что-то понимающем выражением лица. В ее глазах четко искрится и что-то еще, пока ему непонятное. Понимая, что Робин, похоже, стоит тут уже какое-то время, он задумывается о том, видела ли она? Видела ли она его смятение, боль и многое другое, пока он наблюдал за Майком? А понимала ли она вообще, что происходит? Уиллу казалось, она понимала все. В этом вся Робин. Чувственная, иногда по детски веселая, но такая сообразительная и чуткая всегда, когда того требует ситуация. Всегда понимающая тебя, так, словно все твои мысли и чувства - написаны у тебя на лице, а твоя голова - открытая книга, которую она читает слишком быстро. Сейчас она смотрела на него непривычно серьезным взглядом. И Уиллу наконец-то удалось понять, что именно таилось в глубине ее глаз. Робин выглядела.. Озадаченной? Непонимающей.. Чего-то? Уилл смахнул одиночную слезу, внезапно почувствовав тепло на щеке. Робин ободряюще улыбнулась, и наконец-то заговорила. – Мы можем выйти? На улицу. Я хотела.. Спросить тебя об одной вещи. Уилл проморгался, вновь посмотрел ей в глаза. Выходить на улицу, сейчас, для того чтобы просто поговорить, звучало.. Бредово, честно говоря, если учитывать весь контекст. Но он не думал об этом долго, внезапно понимая, что сейчас ему нужно было провести время именно с Робин. На самом деле, если говорить откровенно, он в этом нуждался. Уилл не знал, что именно она хотела сказать, и не знал, что мог бы сказать ей… Но он чувствовал, что она была единственной, кто понял бы его сейчас, даже если бы он не собирался ничего говорить, даже если они просто будут молчать вместе. Он запоздало кивает, все еще чувствуя у себя на плече теплую руку, которая, оказывается, так была ему нужна. Робин отправляет его к выходу, а сама, кивает и шепчет что-то Джойс одними губами, видимо уведомляя ее о том, что они ненадолго отлучаться. Он выходит на улицу, тихо закрывая за собой дверь. Недолго думая, он присаживается на вторую ступень радиостанции. На улице холодно, ветер обжигает его лицо, и он уже знает, что завтра его губы будут ужасно обветрены. «Завтра..»? Это эхом раздается в его голове, заставляя расступиться другие мысли, заставляя думать лишь об одном единственном слове, которое, теперь, значит слишком много. А будет ли у них завтра? У них всех? У мамы, у Джонатана, у Партии, у многих других, кто сейчас с ними.. Будет ли завтра у всего мира, Господи? Будет ли у них еще шанс на то, чтобы успеть сделать то, что они не смогли сделать сегодня, вчера, неделю назад, месяц назад, год назад.. Будет ли шанс у него? Уилл Байерс не знает. Не может знать. Никто не может знать. Он кладет руки на колени, устремляя свой взгляд в небо, словно пытаясь найти там ответы на все эти вопросы. Он смотрит, смотрит и смотрит, но небо не отвечает ни на какой из них. Уилл хмыкает, и наконец-то прикрывает глаза. Робин выходит через несколько секунд, тихо закрывая дверь. Видя сидящего на ступенях Байерса, она без единого вопроса подсаживается к нему, совсем рядом. Уилл кидает на нее мимолетный взгляд, а потом снова продолжает смотреть вдаль, совсем-совсем пустым взглядом. Они молчат некоторое время, пока Робин достает из кармана джинс упаковку арбузной жвачки. Она жестом предлагает Уиллу одну, но он отказывается. Никто из них, даже Робин, пригласившая Уилла, не спешит начинать разговор. Они позволяют себе совсем ненадолго, лишь на минуту представить, что не существует никакой изнанки, никакой бездны, никакого спасения мира, никакой угрозы для жизни всех людей. И что они могут просто посидеть в тишине, хотя бы немного. Но все когда-то кончается, и поэтому Робин, фокусируясь на запястье Уилла, с темно-синей резинкой на нем, осторожно начинает. – Что же.. – Она прокашлялась. – Я уже говорила, что безумно горжусь тобой, и это правда так. Не представляю, каково это, признаться всем родным сразу, спустя такое маленькое время, после того, как ты только до конца себя принял. Я никогда не видела таких смелых, как ты. – Уилл усмехается, и она кидает на него непонимающий взгляд. – Что? Я не смеюсь. Конечно, я знаю что ты сейчас чувствуешь. Знаю, что ты не веришь мне. Я ведь и сама такой была. – Продолжает Робин, откидывая голову. – Но и внутри, я, на самом деле, не такая сильная как ты. Да, я призналась Стиву. Но давай смотреть правде в глаза. Мы были под наркотой, а я была непонимающей саму себя девочкой, без друзей и с разбитым сердцем. Он просто.. Просто завел тему.. О любви, обо мне, о Ненси. А я как будто взорвалась!.. Не смогла держать это в себе. Да, спасибо русским, и тому, что Стив оказался не таким говнюком, как все о нем думают. Но где бы я сейчас была, не произойди этого всего? Стив был и есть единственным человеком, кто знает. Не считая тебя, конечно, но тут совсем другая ситуация. А так? Не было бы никого. Я все еще была бы одна. Скорее всего, даже без Викки, ведь именно этот засранец открыл мне глаза на то, что я совершенно отказывалась принимать и видеть. Именно он когда-то помог мне поверить в то, что моя любовь может оказаться взаимной. – Она по доброму рассмеялась. Она попыталась восстановить с ним зрительный контакт, но Уилл будто преднамеренно не позволял себе посмотреть ей в глаза. Она опустила взгляд на часы, потом снова на его лицо, а потом, наконец-то решилась на самое главное. – Кхм. Да, это все важно, но, вообще-то, это не то, о чем я хотела поговорить. – Она прикусывает губу. – Как я уже сказала, тогда, именно Стив помог мне в том, чтобы признать наконец, что Викки тоже в меня влюблена, хотя я даже не смела задумываться об этом до его слов. До этого, я закрывала глаза абсолютно на все неоднозначные действия что она делала, на все намеки. Но потом, внезапно все стало так ясно, что мне хотелось плакать от собственного, глупого страха того, что такие как я - недостойны любви. Уилл посмотрел на нее с вопросам в глазах, все еще не совсем понимая, к чему та ведет. А потом, Робин продолжила. – К чему же я веду. Сегодня, пока ты признавался… Ты говорил о ком-то, в кого ты влюблен. – Уилл, внезапно опустил взгляд, заметно погрустнел еще больше, что не скрылось от ее глаза. Но именно поэтому она и хотела с ним поговорить. Эта грусть не должна появляться у него в глазах, она должна была это исправить. – Ты сказал что он - твоя Тэмми. – Робин не называла имен, но ей и не нужно было. Уилл почувствовал, как все внутри него сжалось. Он так и не поднял взгляда, уткнувшись в трещину на асфальте, но, наконец-таки, заговорил. – И что? Ты ведь знаешь, что я имел ввиду. – Пробормотал он. – Ты ведь понимаешь. Это одно и тоже. Та же самая неразделенная любовь. Он ждал кивка, тихого «Да, понимаю». Но вместо этого, услышал неожиданное, но твердое и абсолютно серьезное.. – Нет. Господи, точно нет. Так и знала, что ты так думаешь. – Уилл, раскрыв глаза шире, в шоке посмотрел прямо на нее. Робин выглядела так, словно услышала одновременно самые абсурдные и самые болезненно грустные слова в своей жизни. Уилл в недоумении выгнул бровь. – Нет, Уилл, это совершенно не одно и тоже. И я не знаю, почему ты так решил. Моя Тэмми.. – Робин на секунду закатила глаза, будто вспомнив что-то нелепое. – Это девчонка, в которую я была влюблена один год в 8 классе. Девчонка, с которой я даже ни разу не заговорила. А я уверена в том, что она и имени моего не знала. Боже.. Я просто сидела, каждый чертов урок, каждую перемену, пялясь на нее. Бредила тем, что, а вдруг, однажды, она меня заметит, вдруг, однажды, она увидит меня настоящую, захочет поговорить, подружиться? Но правда была в том, что как бы не сложились события, этого бы никогда не произошло. Я была для нее лишь странной одноклассницей - лузером. Просто воздухом. Нас не связывало ничего. Ни одной фразы, ни одного факта друг о друге, который знали бы мы оба, ни одного воспоминания. Ничего, кроме моей дурацкой влюбленности. – Робин закончила свой монолог, почти задыхаясь, ведь она говорила это все так быстро и с придыханием, молясь о том, чтобы Уилл понял, что она хочет до него донести. Она перевела дух, и повернулась назад к Байерсу. – А теперь просто посмотри на свою ситуацию. Вы дружите больше десяти лет. Вы знаете друг о друге все, вплоть до самых маленьких деталей, которые бы не заметил никто другой. Когда ты пропал, он искал тебя ночью, в лесу, а ему, на секунду, было двенадцать лет. А что было, когда в тебя вселился этот монстр? Он сутками проводил с тобой время, следил за твоим самочувствием даже ночью, спал на неудобном стуле в больнице. Лишь бы быть рядом. И даже если этого всего тебе все еще недостаточно, и ты считаешь это лишь дружескими поступками.. – Она фыркнула. – Хочешь знать, как это все выглядит с моей стороны? Я вижу, Уилл, я прекрасно вижу его взгляд на тебя. Даже тот самый, который не видишь ты: то, с каким трепетом он смотрит, как только ты отвернешься. Вижу все те “случайные” касания, – Она приподнимает брови, намекая на их разговор в больнице. – вижу, что где бы мы не были и чтобы не происходило - он всегда держится лишь рядом с тобой, судорожно ищет тебя взглядом, если ты отходишь. То, как он поддерживает тебя абсолютно во всем, соглашается с каждым твоим словом. Знаешь, кого вы мне напоминаете? Вы напоминаете мне меня и Викки. Не меня и Тэмми, Уилл. Уилл хотел возразить, хотел сказать, что это лишь догадки, и что Векна точно был прав, показывая отвращение на лице Майка, но слова застряли в горле. – Ты думаешь, это не взаимно. – Продолжает она. – А я думаю, ты не видишь очевидного. Или видишь, но боишься даже задуматься о том, что твои догадки могут быть правдивы. Потому-что если ты такой, не значит, что Майк тоже, да? – Робин печально усмехается, кладя руку на его плечо, а ее голос стал тише, но при этом только весомее. – Я уже сказала, Уилл. Я тоже через это проходила. И я не говорю, что будет легко. Он может сказать какую-то идиотскую или обидную чушь - потому-что это Майк. Но он не отвернется. Не из-за твоих чувств. Никогда, слышишь? Я в этом уверена. – Робин замолчала, глядя на дверь радиостанции. – У нас, возможно, не так много времени. У вас его еще меньше. Но я не могу тебя заставить. Я лишь хотела показать тебе, что твоя “правда”, возможно, не так безрадостна, как ты думаешь. Такой ее делает твой страх. Но знаешь? Если-бы я была на твоем месте… Я бы уже давно воспользовалась шансом. Даже перед лицом возможного конца света. Особенно перед ним. Она обняла его, находящегося в небольшом шоке, и встав, отряхнула джинсы. – Думай. Но недолго. Я пойду, проверю, не взорвал ли еще ничего Харрингтон. Робин ушла, оставив его одного, с гудящей тишиной в ушах. Ее слова висели в холодном воздухе, заставляя его раз за разом прокручивать их у себя в голове, с каждой секундой все яснее осознавая, как много в них смысла. Уилл медленно поднялся, его колени немного дрожали. Он сделал глубокий вдох, а на выдохе, открыл дверь, заходя внутрь. Помещение встретило его теплом и тихими голосами тех, кто снова обсуждал план действия или что-то еще. Его взгляд сам нашел цель - Майк, уже стоявший вместе с Дастином, и обсуждающий что-то о том, как должна будет действовать бомба. Он начал яростно чертить что-то в блокноте, а потом показал это Хендерсону, активно жестикулируя. И Уилл смотрел. Не украдкой, не с надеждой или страхом в глазах. Просто смотрел. Просто видел. Видел знакомый до боли блеск в его глазах, веснушки, подсвечиваемые уже закатным солнцем из окна. Видел знакомую линию плеч, привычно подпрыгивающие кудряшки. И внезапно, в его голове воцарилась странная, полная тишина. Больше не было ни паники, ни страха, ни сложных вопросов, на которые он не мог дать ответа. Было лишь простое умозаключение. Робин была права. Она была права, это совершенно не было похоже на ее историю. Это было что-то гораздо большее, гораздо значимое, гораздо более реальное. Он не знал, что будет дальше. Не знал, какие слова найдет. Но он точно принял решение. Он точно не передумает. И теперь он точно не боиться. И он точно знал, совсем скоро, у Векны не будет ничего, что он сможет использовать против него. У Векны не будет над ним власти.