Язык сломанных костей.

Вечер опустился на Москва-Сити, окрасив стеклянные башни уходящим закатом. Просторная квартира, панорамные окна, дорогой интерьер - вот она, прекрасная жизнь богатенького сына государства. В его руке мерно покачивался бокал с красным вином, Макс бродил из стороны в сторону, обдумывая разные детали прошлого собеседования и собеседования что должно состояться завтра. Он должен быть убедителен и неотразим, вызывать доверие у всех кто его окружает, в том числе у самого себя. Нельзя сдавать позиции, ведь не зря всего за полгода карьеры благодаря происхождению и рвению он уже курировал проекты федерального уровня. Его мечта была масштабная и то же время звучала крайне пугающе: навести в российском сегменте интернета идеальный порядок, тотальный, прозрачный и безопасный контроль. Он искренне верил, что это спасет людей от самих себя, от хаоса, фейков и деструктива. За нарадом нужен глаз да глаз, никто не уйдет из под закона, никто не обсудит коварные решения. Интернет - это спасение, а не страх, и его нужно держать в ежовых рукавицах, хотя бы на территории своей страны. Мешало лишь одно... Эта глупая "Лига свободного интернета" Тьфу! Секта! Секта обоснованная этим ублюдком Телеграмом, который скрывает в своей убогой "конфиденциальности" придумников и мошенников! Само имя вызывало у него раздражение, смешанное с чем-то еще, что Макс яростно отрицал. «Пропаганда это плохо, и я не из этих», — мысленно повторял он себе мантру, хотя внутренний голос иногда намекал на обратное. В такие моменты хотелось обратится к психиатру за тотальным лечением, но он не мог. Перег глазами уже гремели яростные заголовки СМИ "Мессенджер Макс лечится от..." Его размышления прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Макс нахмурился. Он не ждал гостей. На экране домофона — фигура в голубом бомбере, лицо скрыто под знакомой белой балаклавой. Высокий, мощный...Сомнений быть не может. — Вспомнишь солнце, вот и лучик! — Вырвалось через зубы, но Макс тут же замер. Что ему тут нужно? Они находились по разные стороны баррикад: Макс — символ контроля и безопасности, Телеграм — икона свободного и неподконтрольного интернета. Ему было за двадцать шесть, он держался на плаву благодаря обходным путям и связям, постоянно балансируя на грани блокировки. И он абсолютно не боялся Макса, часто позволяя себе угрозы и язвительные комментарии в общих чатах и на редких совещаниях. Звонок повторился, более дерзко. Макс раздраженно вздохнул, поставил бокал. Пусть войдет. Может, удастся в приватной обстановке вставить ему пару веских аргументов и заодно записать его кому надо, больше компромата и ему ещё выльется всё то, что он себе позволил. Руки немного вспотели от волнения, а вдруг он сейчас что-то сделает? Нет! Макс не боится какого-то там частного придурка. Вдох выдох и он открыл дверь. Телеграм вошел, заполнив собой пространство прихожей. Он был действительно угрожающий: широкие плечи, массивные берцы, битые костяшки на руках. Балаклава скрывала лицо, оставляя видеть только насмешливые глаза и густые светлые брови. — Приют для мелких чиновников? — раздался низкий, слегка хрипловатый голос. — Что тебе нужно? — отрезал Макс, стараясь звучать ледяно. — Проходил мимо. Решил навестить будущего правителя российского интернета. Заодно спросить когда коронация и приглашен ли я. — Телеграм посмеялся с собственной шутки, а Макс фыркнул и прошел обратно в гостиную, к окнам. Телеграм последовал за ним, оглядывая роскошный интерьер с откровенной иронией. — Выметайся. У меня дела. — Какие ещё дела? Мечтаешь, как всех нас из страны вышибишь? — Телеграм устроился в кресле, развалившись, как хозяин. Ссора разгоралась быстро, как сухой хворост. Сначала перепалки были язвительными, обыкновенные словесные дуели. Макс, раздраженный его присутствием и собственной неспособностью выгнать этого наглеца, начал высказываться. Говорил о порядке, безопасности, ответственности. Телеграм парировал примерами цензуры, глупости запретов, права на приватность. Голоса повышались. Макс, обычно сдержанный, вышел из себя. Его инфантильность и самоуверенность, спрятанные под маской, полезли наружу. — Ты просто бандит цифрового пространства! Ты пользуешься анархией! Вот из-за таких как ты, наша страна и кишит всякими уродами!— кричал Макс, глаза его горели ярко голубым свечением. Это означало, что в данный момент он записывает их разговор или передаёт его кому-то свыше, но Телеграму было всё равно, у него уже начинало подгорать с идиотских упрёков этого критина. — А ты — маменькин сынок, который играет в папочкину работу и думает, что может указывать миллионам, как жить! — отвечал он, и в его голосе сквозила не злоба, а скорее ядовитая забава. Шум привлек внимание третьего обитателя квартиры — Чатти, молодого, пугливого мессенджера-ассистента, который жил здесь по указанию сферума. Испугавшись громких голосов и агрессии, он тихо ретировался в свою комнату и, дрожащими пальцами, набрал номер Роскомнадзора. А в гостиной уже летела посуда. Макс, окончательно вышедший из себя, искрился и шипел, а после швырнул в Телеграма свой полупустой бокал. Тот ловко уклонился, и хрусталь разбился о стену, оставив багровое пятно вина на светлых обоях. В глазах Телеграма промелькнула искра. Забава кончилась. Это было уже перебор. — А вот это, малыш, уже перебор. — Он сказал это на столько пугающе, что у Макса в момент по коже прошлись мурашки. Он двинулся на Макса быстрым, мощным рывком. Тот отпрянул к дивану, но споткнулся. В следующий момент на него обрушилась тяжесть. Телеграм прижал его к мягкой спинке дивана, одной мощной рукой обхватив его запястья, а другую поднеся к горлу. Не чтобы задушить, а чтобы пригрозить, чтобы припугнуть окончательно, может быть тогда этот щенок поймет с кем имеет дело и прекратит лезть в его по настоящему верные решения. Макс забился, пытаясь вырваться, лицо исказилось от ярости и унижения. И в этот момент, в этой гремучей смеси страха, гнева и физического контакта с этим конченым психом и его доминирующим телом, случилось то, чего Макс боялся больше всего. Его тело предало его. Сквозь тонкую ткань домашних брюк стало очевидно, что он возбудился. Мгновенная смена в его состоянии была поразительна. Ярость сменилась шоком, затем жгучим, всепоглощающим стыдом. Он замер, вся кровь прилила к лицу, окрасив его в вишнёвый цвет. Он вырвал руки и закрыл ими лицо, как будто мог спрятаться от реальности. Это был позор. Позор для всей его карьеры, позор для родителей, а главное позор для него самого. Он может контролировать всё, кроме себя и это главное разочарование для всех его планов. Телеграм тоже замер. Его взгляд скользнул вниз, затем снова к закрытому лицу Макса. В его глазах мелькнуло непонимание, затем растерянность, и… что-то еще. Но он ничего не сказал. Слова застряли в горле. Ситуация резко превратилась из драки в нечто крайне неудобное и двусмысленное. Пиздец. — пробормотал он себе под нос, отстраняясь. Он поднялся с дивана, поправил толстовку. Макс принял сидячее положение, глаза он понять на своего обидчика не смог, выдавил лишь сиплое "уходи" и зажал рот рукой, уже представляя всю критичность ситуации. Телеграм развернулся и направился к выходу. В прихожей он столкнулся с только что прибывшим Роскомнадзором — солидным, толстым и строгим мужчиной, чье лицо выражало ледяное недовольство. — Я ушёл. — хрипло бросил Телеграм, проходя мимо. Он на секунду задержался и, не оборачиваясь, добавил: — У нас тут семейные разборки, не обессудьте. И скрылся в лифте. РКН вошел в квартиру, и тот вечер для Макса закончился долгим, унизительным разговором на повышенных тонах, после которого он чувствовал себя опять пятнадцатилетним провинившимся подростком. Неправильным и безнадёженым.

***

На следующий день воздух в здании «Рустор» был пропитан запахом кофе и бумаги. Телеграм пришел по делам — нужно было уладить формальности по очередному уведомлению. Он двигался по коридору, чувствуя на себе смешанные взгляды — уважение, страх, любопытство. В одном из рабочих залов, за столом, заваленном кучей документов, он увидел его. Макс. Он что-то яростно листал, подписывал, строчил пометки. Выглядел он бледно, под глазами легли тени, но держался с прежней, хотя и слегка потрепанной, надменностью. Он был сосредоточен, стараясь раствориться в работе, видимо забыть вчерашний вечер. Телеграм остановился в дверях, наблюдая. Чувство неловкости, которое он прогнал утром, вернулось. Он перегнул. Да, тот вел себя как заносчивый ребенок, но то, что случилось потом… Он, взрослый мужик, набросился, напугал, а потом еще и такое. Макс всё же младше. Неопытен... И, если отбросить всю его дурацкую идеологию, вчера, в тот момент позора… он выглядел почти что милым. Жалко его стало, черт возьми, плюс наверное от папаши досталось... Стоило поговорить. Решившись, Телеграм вошел в зал и направился к его столу. Макс, уловив движение краем глаза, поднял голову. Увидев балаклаву и мощный силуэт, он остолбенел. За секунду его лицо проделало путь от удивления к панике, а затем снова окрасилось в тот самый предательский алый цвет. Он резко вскочил, стукнув коленкой о стол, схватил первую попавшуюся папку и, бормоча что-то невнятное про срочный звонок, буквально бросился прочь, оставив на стуле пиджак. Телеграм вздохнул. Ясно. Прямой разговор не получится.

***

Вечер застал Макса на подземной парковке «Рустора». Он торопливо шел к своей машине, на ходу нажимая на брелок. Ему нужно было домой, напиться и позвать Рутуб. Ему нужно было с кем-то поделиться этим кошмаром, лучший друг точно что-нибудь да посоветует. Тень перекрыла свет от фонаря. — Быстро же ты бегаешь.— раздался знакомый грубый голос. Макс вздрогнул и обернулся. Телеграм стоял, прислонившись к бетонной колонне, скрестив руки на груди. Парковка была почти пуста, эхо усиливало каждый звук. — Отстань! — выпалил Макс, пытаясь обойти его. — Нам не о чем говорит! Забудь. Стресс, адреналин..! Он говорил быстро, срывающимся голосом, избегая зрительный контакт. Ему хотелось все это скорее закончить и просто закрыть тему. Телеграм не двигался с места, просто наблюдал за его истерикой. — Случайность, — повторил он без интонации. — Ясно. — Да! — настаивал Макс, отчаянно жестикулируя. — Так что просто оставь меня в покое и иди своей дорогой! Нам не по пути. Он снова попытался пройти, но Телеграм мягко, но неотвратимо преградил ему путь. — Послушай, — голос Телеграма внезапно стал тише, без привычной издёвки. — Я вчера перебрал, признаю, было глупо. Мы оба виноваты и... Давай просто забудем? Ладно? Макс замер, удивленный этим тоном. Он осмелился взглянуть на него. — Так что… прости. Если что, — Телеграм развел руками, жестом обозначая всю ситуацию. — И насчет… того. Я сделаю вид, что ничего не видел. Не было. В его словах была неловкая, грубоватая попытка сгладить углы. Он смотрел на этого краснощекого и отстраненного парня, злость окончательно ушла, сменившись на странное снисхождение. Макс молчал. Стыд, злость, непонимание и какая-то глупая, крошечная искра облегчения боролись в нем. Он кивнул, едва заметно. — Ладно. — прошептал он. Больше говорить было не о чем. Телеграм отступил в тень, давая ему пройти. Макс быстро сел в машину и завел мотор, не оглядываясь. Телеграм смотрел на исчезающие огни задних фонарей, чувствуя осадок незаконченного дела, невысказанных слов и странного, тягучего беспокойства. Он только сейчас понял, что не видел привычных голубых глаз с прослушкой, лишь тусклые фиолетовые, данные Максу при рождении. Война идеологий продолжалась, но между строк теперь было вписано нечто личное, смутное и очень, очень неудобное. А Макс, давя на газ по ночной Москве, в который раз клялся себе, что это все — случайность. Что Телеграм сам его портит и нужно срочно что-то придумать, чтобы заглушить свою необъяснимую болезнь этим человеком.