Unter Einfluss

Сначала я не понял, что это поцелуй. Просто расстояние между нами вдруг исчезло – как будто кто-то выкрутил громкость мира на ноль, а потом резко вернул звук, но уже приглушённый, ватный. Музыка всё ещё била где-то в груди, но не в ушах. Я чувствовал её кожей. Его лицо было слишком близко. Настолько, что я видел не целиком, а кусками: линию губ, тень ресниц, влажный блеск кожи. Всё плыло, но в этом было странное ощущение правильности, будто так и должно быть. Когда его губы коснулись моих, тело отреагировало раньше, чем голова. Не мысль – импульс. Тепло. Электрический разряд, который прошёл не по нервам, а сразу в кровь. Я на секунду забыл, как дышать, и это не испугало – наоборот, показалось естественным. Поцелуй ощущался слишком громко. Слишком близко. Я чувствовал вкус – сладкий, резкий, с примесью чего-то химического, клубного, чужого. Границы между «я» и «он» стали размытыми, будто их кто-то стер пальцем. Я не был уверен, что делаю всё правильно. Я вообще ни в чём не был уверен. Но это и не имело значения. В голове было пусто и одновременно переполнено ощущениями. Каждое прикосновение отзывалось эхом, запаздывало, повторялось. Мне казалось, что этот поцелуй длится вечность – или одну секунду. Время перестало быть чем-то понятным. Был только момент, его дыхание и странное чувство, будто я впервые нахожусь в собственном теле. Потом стало тесно. Не вокруг – между нами. Воздух будто сжался, стал гуще, и каждое движение ощущалось сильнее, чем должно было. Его ладонь легла мне на шею – не сжимая, просто обозначая присутствие, – и от этого прикосновения меня прошило странным, почти болезненным удовольствием. Я вздрогнул и не понял почему. Я осознал, что это он, только когда почувствовал щетину у себя у губ. Не резко, не грубо – просто факт, который почему-то заземлил сильнее, чем вся музыка клуба. Мужское тепло ощущалось иначе: тяжелее, увереннее, слишком реальное для моего состояния. Поцелуй стал глубже, но не быстрее. Мы будто не спешили – или просто не могли. Движения запаздывали, ломались, повторялись. Его дыхание сбивалось у меня на щеке, и я ловил себя на том, что стараюсь подстроиться под него, хотя раньше даже не знал, что умею так. Мне хотелось отстраниться и одновременно прижаться ближе. Тело спорило с головой, и оба проигрывали. Я чувствовал его пальцы у себя на талии – слишком близко, чтобы не заметить, и слишком правильно, чтобы остановить. Где-то на фоне мелькнула мысль: это неправильно – но она была вялой, размытой, без веса. Намного сильнее было другое ощущение: будто я позволяю чему-то случиться. Я не знал, куда деть руки, поэтому оставил их там, где они оказались – на его куртке, сминая ткань, словно это могло удержать меня в реальности. Или, наоборот, утянуть глубже. И, пожалуй, впервые мне было всё равно. Ники отстранился первым. Не резко – просто чуть дольше задержал взгляд, будто проверял, действительно ли всё это происходит, а потом шагнул назад. Контакт оборвался так внезапно, что я на секунду потерял равновесие – не телом, а внутри. Его ладонь скользнула с моей талии, и холод воздуха сразу стал заметен. – Мне пора, – сказал он, и голос прозвучал слишком нормально для этого места и момента. Я кивнул, хотя не был уверен, что понял слова. Ники развернулся и растворился в толпе, будто его никогда здесь и не было. Свет мигал, музыка снова стала громкой, чужие плечи задевали меня, возвращая в реальность. Я остался стоять. Сердце билось неровно, слишком быстро. Во рту всё ещё оставался вкус. Я провёл языком по губам и поймал себя на том, что улыбаюсь. Неосознанно. Почти виновато. Мне понравилось. Мысль всплыла неожиданно чётко, и от этого стало не по себе. Я попытался отмахнуться от неё, списать на состояние, на клуб, на то, что в голове всё ещё шумит и плывёт. Вещества и не на такое способны, правда? Но тело не соглашалось. Оно помнило тепло, близость, то странное спокойствие, которое накрыло меня на несколько секунд. И это ощущение было слишком настоящим, чтобы полностью его обесценить. Я стоял посреди танцпола, чувствуя себя одновременно пустым и переполненным. Не знал, захочу ли повторить это – или буду убеждать себя, что ничего не было. Наверное, это просто эффект, – сказал я себе. Но где-то глубоко внутри уже поселилось сомнение. И оно было трезвее, чем мне хотелось бы.