Бессонница

      Серая пустота кругом, смешанная с тяжёлым запахом крови. Неухоженная вентиляция не была достаточно исправна, чтобы избавить величественную Пандору от такого скверного запаха, который казалось оседал в лёгких. Иногда здесь часами приходилось дышать сладостью свежей смерти, от чего отвращение перерастало в привыкание, а позже и в лёгкое наслаждение. Смотреть как чужое лицо корчится в агонии, в очередной раз умирая - иногда довольно приятно. Эта небольшая черта, которая была главным поводом суждений, хотя являлась лишь нарисованной улыбкой на треснутой маске. Иногда хотелось отказаться от этого. Просто позволить мыслям течь сквозь светлую тишину, освещаемой одним только тусклым фонарём. Это было единственным солнцем изо дня в день, из ночи в ночь. И единственной тишиной были настенные часы. Сломанные, стоящие на месте и созерцающие свысока на этот мир. Стрелка по-прежнему упрямо и медленно пытается двинутся вперёд, издавая очередной тик, но разбитые механизмы вынуждены в очередной раз сдержать этот порыв. И сколько часов тут сгорело? Всё это пустое напоминание жизни, ведь изумрудные глаза приучены к темноте, так же как разум приучен работать отдельно от времени. Тюрьма была сказкой и милым домом. Странная имитация маленькой вечности, без суток, погоды и прочих банальных норм.       И не смотря на всю жалость существования этих часов, бесстрастный взгляд был устремлён именно на них, как будто ожидая, что кто-то исцелит, позволив часам вновь двинутся дальше. И иногда это казалось лучшим видом, чем что-либо ещё. Не то, чтобы был большой выбор в вопросе того, на что смотреть. Всё было знакомо, исследовано до мельчайших царапин на стенах, и выучено наизусть. Каждый сгнивший механизм, каждое сухое пятно когда-то прекрасно-алого цвета. Не было ничего в этой пустоте, за что можно ухватиться. Разве что их пронзительный голубой взгляд, который осел в подсознании. Такой и мрачный, и лёгкий, в этот раз совсем не читаемый. Было ли в этом что-то, чего, вечно увлечённый круговоротом смерти, разум не замечал прежде?       Иногда приходилось сомневаться в том, что было что-то вообще. Только, льющееся каплями лавы на мозг, звучание часов, под ритм которых все мысли тут же плавились. Странный образ отдыха, однако, уже давно обычный для масочника. Ему раздражающее тиканье Даже больше действовало на встревоженные нервы, чем Мелохай, но в какой-то момент он уже слишком привык. Сжигали ради минут тишины, а позже получать новое. Хотя сейчас всё было иначе. Существование без этого тика становило странным.       Усталый разум едва различал что-то. Безжизненный монолог с пространством разливался волнами этой мерзкой слабости, которая так и заставляла себя ненавидеть своей навязчивостью. Уязвимость. И сколько бы не длились бег и борьба, усталость всегда оставляла ожоги на затылке своим дыханием.       Как и тогда, когда рёбра хрустели под ударами снова, и снова, и снова, пока не оставались лишь кровь и хриплые попытки сглотнуть тухлый воздух. Оно всё ещё жило в стенах Пандоры красочным фильмом его воспоминаний. Мерзко.       Болезненная усталость была ненавистнее, чем что-либо ещё. Она прессом сдавливала лёгкие и прожигала мозг окурками, добираясь до самой сладкой слабости – его человеческого тела, имеющего границы. То, что неподвластно ему, то от чего не избавишься, как бы ни хотелось.       И вот снова. Давило на вески очередной мигренью и желанием закрыть потускневшие глаза, оставив этот мир, хотя бы на несколько часов. Усталость подрывала планы, в очередной раз, как мерзко с её стороны. Вся эта чернота под глазами — всего лишь очередной шрам, который хотелось бы смыть водой, и просто забыть. Просто снова забыть о своей душе, или её остатках, наполняющих измученное тело. Но ничего простого никогда не бывает. — Замечтался, Дрим? — как-то холодно закончилась тишина в пустой комнате. Не спокойствие, именно холод, крадущийся вместе со сквозняком по каменном полу.       Они облакотились на дверной проём, уставившись на это зрелище. Невыразительное, почти равнодушное выражение лица было ощутимо даже сквозь белизну маски. Тишина говорит через молчание. В этом истина.       Панзу показалось, что Дрим даже не удосужился посмотреть на них. Эти моменты, когда его партнёр ни с того, ни с сего начинал игнорировать всё вокруг, казались одними из самых неприятных. Партнёр — как много всего в одном глупом слове, которое по итогу не является достаточным, чтобы объяснить эту связь. Это раздражает. Так же, как и очередная ложь, небрежно оставленная в воздух, перед внезапным уединением.       Дрим почти клялся поспать и взять перерыв от их «работы», которая успела стать чем-то совершенно нормальным. Но вот он, сидит на холодном обсидиане, облокотившись на стену. Конечно масочник не спал, и не собирался. Он бог, которому мирские потребности ни к чему. И Панз упрямство своего друга прекрасно знали. Они молча сели рядом, лишь на секунду бросив взгляд туда, куда предположительно мог смотреть Дрим.       Их диалог не имел слов, но определённо переплетался где-то, когда оба просто находились рядом. Минуты шли, что едва было ощутимо для зачарованного сломанными часами Дрима. В какой-то момент могло действительно показаться, что тот уснул. Завораживающее зрелище. Их бог, внезапно очеловеченный и уязвимый.       Руки скользнули в мягкие кудри, расстёгивая ремешки на затылке. Из-за этого в Панза тут же прилетел острый взгляд непонимания, который собой наконец явил жизнь. Дрим повернулся к Панзу, даже не задумываясь о том, как истощённо выглядит. Оба были хороши, после знакомства со смертью. Немой вопрос о происходящем повис в воздухе. Такой же немой ответ последовал. Слова излишне.       Панз обняли человека, даже слишком крепко прижимая поддатливое тело к своему боку. Дрим был бы против. Он был бы против показаться кому-то, открыть истину, скрытую от целого сервера. Был бы против излишнего внимания к тому, каким живым и мёртвым одновременно он может быть. Но не было ни сил, ни желания противится тому, кто видел всё это так много раз. Всю слабость, усталость, боль, всего Дрима за ролью безумия. Тем уж более, его единственный друг не создавал дискомфорта. Так что всё-таки Дрим позволил себе расслабиться и устроиться по-удобнее в тёплых руках. Намного более тёплых, чем объятия Пандоры, но не обжигающие, как лава.       Заказчик не отказывается от услуг наёмника. И пусть это лишь момент, в котором зарождается незнакомое чувство. Пусть это то небольшое топливо, которое всё ещё гонит кровь к сердцу. Иногда мгновение имеет намного большее значение, такая маленькая истина, вечность, запечатлённая в моменте. Их тихая ода об уюте, за которую ещё можно ухватится. Хотя, к чёрту эту поэзию.