Это не помешает мне.

— Рене, это ты? — громкий женский голос пронзил тишину, царившую вокруг. — Да, я, — Рене остановилась и посмотрела по сторонам. — Скажи еще раз что-нибудь, чтобы я вышла на твой голос. У меня ощущение, что я хожу вокруг да около, но никак не могу выйти к тебе. — Может мне ещё и взлететь? — звук донёсся где-то с левой стороны и сквозил иронией. — Я знаю, что ты так можешь, но лучше не надо, — Рене старалась идти на голос, проходя мимо деревьев, которые осыпали её снегом. — А я думала, тебе нравятся мои крылья, — Элисон подняла свою голову, закончив рассматривать снег под ногами, и увидела Рене, только вышедшую из леса. — Нравятся, даже очень, — девушка начала подходить ближе, — Но ты снова не в своем обличии. — Я, пожалуй, пока не хочу оказаться убитой и вывешенной на всеобщее обозрение, — Элисон еще раз осмотрела Рене и отметила, что на ней новое, довольно симпатичное платье. — Мы где-то в полутора километрах от моей деревни, мне кажется, тут тебе ничего не грозит. — Лес кишит животными, и я уверена, что в вашем поселении полно охотников не только на нечисть, — она с особым презрением выделила последние слово, — Они тут, кстати, тоже могут быть, ты ведь поэтому сказала, что мне не надо взлетать? Боишься, что испортится репутация, если тебя увидят с отродьем дьявола? — Я попросила тебя не взлетать, потому что боюсь за твою безопасность, а на свою репутацию мне плевать, ничего важнее тебя у меня все равно нет, — Рене присела на корточки перед Элисон и взяла её руки в свои, — Давай поговорим о хорошем, сегодня Рождество. — Я никогда не пойму людские традиции. — усмехнулась Элисон, — Мы не празднуем Рождество, и я не вижу в этом смысла. — Прости, я снова забыла об этом, — Рене ненадолго притихла, — Тебе рассказать ещё раз про Рождество? Или ты все помнишь? — Что там запоминать? День Рождения Иисуса, который пришел в этот мир как спаситель, — Элисон говорила не с таким уважением, с которым следовало, но винить её за это нельзя, — Люди ходят на богослужения, украшают елки, обмениваются подарками и сидят за праздничными застольями. — Вообще, праздник несет в себе немного другой смысл. Послание надежды, призывает к милосердию и единству, но в это все долго погружаться, — Рене приподняла уголки губ. — Дай угадаю, в воскресенье они снова зажигают свечку, и она будет снова фиолетовая? — Элисон вытащила свои руки из рук Рене и принялась смахивать снег, который попадал с деревьев на ее плечи. — В точку, он символизирует покаяние, подготовку и ожидание пришествия Христа. — Видимо, третья неделя и вправду была самой веселой и оригинальной, — усмехнулась Элисон. — Эли, если я снова задам тот вопрос, ответ поменяется? — с надеждой спросила Рене. — Нет. — отчеканил звонкий голос. — Но… — начала Рене. — Я сказала нет, — резко перебила её Элисон, — Мне кажется, ты заболеешь. Платье, конечно, очень красивое и, возможно, даже теплое, но подол низкий, и пока ты сидела уже весь взмок, когда встанешь на ноги, то он будет с ними соприкасаться, а там и до обморожения недалеко. — Для фейри, которая вообще не чувствует холода, ты очень даже много знаешь о человеке, — Рене не стала возвращаться к той теме, поэтому просто улыбнулась и поднялась на ноги, отряхивая с себя снег. — За меня не переживай, даже если что-то случится, я смогу себя вылечить. — Мне кажется, у тебя много предрассудков насчет моего рода, — Элисон поднялась с камня, на котором сидела, и оказалась прямо перед Рене. — Но мне это не помешает сделать так, — Рене притянула её к себе для объятий. *** На улице царил сумрак. После каждого шага нога слегка проваливается, будто погружается в мягкую белую вату, которой покрыта вся земля. После каждого нового шага из-под ноги появлялся новый след, который тут же покрывался тонким слоем снега, что не переставал падать с неба. Каждое движение сопровождается звуком — тихое похрустывание, будто идешь по хворосту, которое в ночной тишине леса казалось оглушительным. Попрощавшись с Элисон, Рене решила вернуться домой по той дороге, по которой шла на место встречи, а как ориентир использовать оставленные ей же следы. Но как только она зашла в лес, стало понятно, что снег уже успел запорошить их все, и ничего, кроме как идти наугад, ей не остается. Фонарь, в котором горела одинокая свеча, едва мог осветить землю дальше носков ее ботинок. Стараясь не концентрировать внимание на тьме, которая её окружала, Рене стала обдумывать итоги сегодняшней встречи. С самой первой недели Адвента. На каждой встрече Рене предлагала прийти Элисон к ней домой для того, чтобы отпраздновать Рождество вместе. Все говорили, что этот праздник должны встречать с близкими людьми, а кроме неё у Рене никого нет. Но, к сожалению, ни одна из попыток не обвенчалась успехом, и с каждым разом Элисон все больше приходила в ярость от этого вопроса. Её можно было понять, ведь каждый выход из деревни грозился стать для Элисон последним, а подвергать себя ещё большей опасности и напрямую идти в поселение человека она точно не планировала. Люди, пусть и не все, но преобладающая часть, ненавидит фейри, презирают их и убивают. Рене никогда не понимала этого, ведь ни одного достойного объяснения происходящего за все годы её жизни она не услышала. Когда она была маленькая, пугали, что эти крылатые чудовища летают по их деревне ночью и воруют детей, но за все детство ни один ребенок не пропал. В более старшем возрасте, когда ей уже дали представление о религии, говорили, что это падшие ангелы и если при встрече пересечешься со взглядом их, будешь проклят на вечные мучения после смерти, но истина это или нет никому из ныне живущих не удалось узнать. Сейчас же Рене слышала ещё больше глупых объяснений, с чем связана эта война, но одно из самых частых было, что фейри — холоднокровные убийцы, которые, превращаясь в человеческий облик, обманом заманивают людей к себе и убивают, а после чего едят. Полной уверенности в этих объяснениях у Рене никогда не было, но и не понимала, зачем людям выдумывать настолько нелогичные идеи. Разве что давать причину тем изощренным убийствам, которые совершали сами. В погоне за тем, чтобы отомстить за деяния, подтверждения которым никогда никто не получал, стали своим же главным страхом. Порой могло действительно показаться, что все они берут свою историю и переписывают, заменяя всех главных антагонистов на фейри. Но ведь в каждом конфликте виноваты оба. Только спустя полчаса брожения в темноте с надеждой на лучшее, Рене увидела вдалеке яркий свет фонаря, который стоял на окраине деревни, в которой она жила. Она попыталась ускорить шаг, чтобы быстрее оказаться дома, где у неё ещё было много планов, но снег, который был здесь намного глубже, препятствовал любым её движениям. Подол платья, который прям как по словам Элисон взмок, также не добавлял скорости к движению и путался в ногах, из-за чего в попытке передвигаться быстрее девушка несколько раз чуть не упала. Чем ближе становилась деревня, тем больше в Рене поднималось беспокойство. Обычно в это время все уже начинали готовиться к службе и петь рождественские гимны, а сейчас в крайних домиках даже не горел свет и была полная тишина. Заходя на территорию, девушка начала оглядываться, но вокруг не было ни души, но где-то вдалеке раздавались радостные возгласы. Прислушавшись, стало понятно, что все собрались где-то ближе к центру. Причину Рене не знала, но плохое предчувствие продолжало преследовать ее. На главной площади около сцены столпились по ощущениям все жители деревни. Такая толпа собиралась только в одном случае, когда так называемые «охотники на нечисть» возвращаются обратно со своей добычей. Не успев об этом подумать, Рене увидела её. Тело девушки-фейри висело в воздухе, а рядом с ним — её оторванные крылья. Вокруг неё не было никаких веревок или ещё каких-нибудь удерживающих вещей, что означало о применении магии воздуха, которой обладает лишь один человек в деревне — глава. Он стоял с таким лицом, будто самолично поймал это создание и дотащил сюда, а отсутствие хоть этого человека из отряда охоты доказывает, что глава уже присвоил себе этот в его понимании подвиг. Пытаясь протиснуться ближе к сцене, Рене тут и там слышала радостные возгласы: — Чудовище убито! — Не попробовало человеческой плоти, отродье дьявольсоке! — Миновала нас опасность, убили нечисть окаянную! — Были спасены наши дочурки и сыночки, не добралось до них зло незваное! — Слава нашему главе, защитнику всей деревни, — Крикнул кто-то один особенно громко. Но все после этого возгласа подхватили: — Слава нашему главе, защитнику всей деревни. — Слава нашему главе, защитнику всей деревни. — Слава нашему главе, защитнику всей деревни. Все повторяли это как мантру, пока Рене принялась более внимательно рассматривать тело парящие в воздухе. Из-за порывов воздуха оно прощалось как юла, но только в разы медленнее. Убитая фейри была девушкой и сейчас её полностью обнаженное тело было выставлено на всеобщее обозрение. Живот у неё был вспорот, но кроме самого наличия разреза ничего не было видно. На спине так же красовались две алых полосы, в районе лопаток, из которых ещё недавно росли крылья. Из-за отвращения вызванного этой картиной Рене все же решила идти домой. Улица на которой она жила, находилась всего в пяти минутах ходьбы от площади, но из-за тягостных мыслей дорога казалась бесконечной. Даже в такой светлый праздник, люди не могли отступить от своих принципов и снова испачкали руки в крови существ, которые явно не были безобидными, но и не жаждали чужой крови как люди. Если бы люди умели слушать, то Рене бы не упустила возможность попытаться донести до них, что лишь личное общение с фейри покажет какие они есть на самом деле. Но из-за своего страха быть разоблаченными в несправедливых убийствах они никогда не пойдут на это решение. — Извините, — тихий женский голос звучал откуда-то сзади. Рене только подошла к калитке своего дома и уже хотела её открыть, как открылась дверь дома, который находился прямо напротив её собственного. Уйдя полностью в свои мысли, она даже не обратила внимания на то, что во всех домах, кроме этого, свет не горит. Раньше бы она никогда не упустила такую деталь предпочитая быть более бдительной, но увиденная на площадке картина выбила из неё все прочие мысли. — Вы же Рене Уокер? — Да, — Рене старалась сохранить вежливый тон, — У вас есть ко мне какие-то претензии? — Нет, нет, что вы, — попыталась заверить женщина, — У меня к вам просьба. Вы же обладаете магией рун? — Да, — Рене не могла понять к чему клонит женщина. — Мой трехгодовалый сын болен, а на лекарства денег нет, — женщина очень мялась, делая большие паузы, — Пожалуйста, можете нам помочь. Я с вами расплачусь со временем, но я боюсь, что если сейчас ему не помочь потом будет поздно. — Я не возьму с вас и цента, деньги вам нужнее, — уверенно произнесла Рене, — Подождите пять минут я возьму все, что мне надо и подойду. — Похоже рождественское чудо и правда существуйте, — сказала женщина и начала говорить тысячу благодарностей в сторону Рене, которая уже скрылась за дверь своего дома. Спустя пять минут Рене действительно стоял у кровати маленького мальчика который бредил во сне. Возможно у него была высокая температура, но с этим ещё предстояло разобраться. — Как давно он болеет, — начала спрашивать Рене, чтобы лучше понять какие руны подойдут. — Где-то неделю, — Женщина держала в руках мокрую тряпку и планировала положить её на голову мальчика. — Какие именно симптомы у него были? — Сначала не было ничего необычного, кашель насморк, в общем обычная простуда— женщина глубоко вздохнула, — Потом температура пошла наверх, кашель усилился, — снова небольшая пауза, — Он постоянно плакал и говорил, что у него болит все тело. — Может вам принести стакан воды? — спросила Рене видя, что глаза у женщины уже на мокром месте. — Нет, нет, все нормально, — вытерев глаза тыльной стороной она продолжила, — Теперь, он уже два дня лежит не вставая с кровати и если бы я его не будила, чтобы накормить, не просыпался бы. — Вы так и не представились, — напомнила Рене, — Как я могу к вам обращаться? — Прости, все мысли забиты его состоянием поэтому в последнее время все забываю, — женщина приподняла уголки губ, но улыбка получилась скорее грустной, — Я Эллен, можешь ко мне так и обращаться. — Ну, моё имя вы знаете, так что приятно познакомиться, Эллен, — Рене улыбнулась ей и вновь посмотрела на мальчика. — Вы волшебница? У вас есть какие-то магические способности? — Нет. — А у отца мальчика? — Тоже нет, мы обычные люди, не обладающие никакой магией, — Эллен начала перебирать в руке мокрую тряпку, которую так и не положила на голову своего сына. — А зачем вы это спрашиваете? — Если бы вы обладали магией, — начала объяснять Рене, — то это заболевание можно было бы списать на это. Обычно, когда в теле маленького ребенка начинает просыпаться магия, тело показывает внешние симптомы, которые выражены болезнью и обычно сами проходят без каких-либо вмешательств. — А он может оказаться волшебником? — с надеждой спросила Эллен. — К сожалению, нет, если родители ребенка не обладают магией, возможность ему стать волшебником равна нулю. — Рене ненадолго притихла. — Я, кажется, знаю, какие руны помогут лучше всего. Если вам нетрудно, можете, пока я пишу руны, пожалуйста, пойти поставить чайник? Как только мальчик проснется, ему надо будет выпить горячего чая. — Какие вопросы, я у вас навеки в долгу останусь, — сказала Эллен и ушла на кухню. В руках у Рене лежал лист пергамента — тонкая желтоватая кожа когда-то живого существа. Знакомый вес успокаивал девушку, ведь каждое написание рун ассоциировалось с чем-то хорошим, полезным, важным, значимым. Ещё ни разу в жизни Рене не использовала свою магию в плохом ключе и ни разу никому не навредила. Даже фейри, ведь сколько бы раз к ней не приходили охотники с просьбой зачаровать их оружие, чтобы оно убивало ещё быстрее и больнее, она отказывала. Уже давно она дала себе обещание использовать свою магию лишь во благо. Именно поэтому сейчас, когда в её руке вновь оказалась кисть, по голове побежали мысли, насколько важным для матери будет исцеление единственного ребенка. Рене коснулась кончика своей кисти из оленьей шерсти и тем самым покрасила свой палец в черный цвет, ведь мазок этот был волшебный. Как только конец этой кисти касался любой поверхности, то чернила начинали идти из неё. Написание рун на такой поверхности — это танец на грани, одно неверное движение, и чернила расплывутся кляксой, обрывая нить заклинания. Первый штрих. Кисть коснулась кожи с едва слышным, сухим шелестом. Тонкий кончик пера прорезал пространство, оставляя за собой глубокий, угольный след. Чернила не просто ложились сверху, они впитывались в поры пергамента, словно впиваясь в него корнями, и, когда полностью пропадали, начинали появляться в воздухе над телом больного мальчика. С каждой новой чертой воздух в комнате становился тяжелее. Казалось, что угловатые знаки вытягивают свет из пламени лампы. Единственный звук, который был слышен в комнате — скольжение кисти по бумаге. Когда вертикальная линия пересеклась с косой, под пальцами Рене пробежал холод: древняя геометрия начала пробуждаться. Это становилось знаком, что пора заканчивать. *** Вечерний мороз уже сковал воздух, превратив его в колючую прозрачную взвесь. Фонарь выглядит как железный скелет, облепленный ледяной коркой. Его стеклянные грани, помутневшие и треснувшие в углу, густо покрыты инеем — причудливыми ледяными линиями, которые жадно впитывают свет изнутри. Внутри этого хрупкого панциря бьется живое ярко-красное пламя. Оно неровное, капризное, оно вздрагивает от каждого порыва северного ветра, пробравшегося сквозь щели в жестяном корпусе. Этот теплый свет не в силах разогнать густую синеву зимних сумерек, но он создает вокруг столба дрожащий ореол — маленький островок безопасности. Снежинки, летящие из непроглядной темноты леса, на мгновение вспыхивают в лучах фонаря, превращаясь в золотых пчел, прежде чем упасть в сугроб у подножия. Металл фонаря натужно поскрипывает на ветру, и этот звук кажется единственным голосом в замершей тишине. Элисон остановилась прямо на окраине деревни, смотря вперед на пустынную улицу. Она не понимала, в чем дело, ведь знала, что сейчас уже сочельник и люди должны быть либо дома, либо в церкви. Но отсутствие горящего света в каждом доме, находящимся на этой улице, подсказывало, что что-то здесь не так. Ни одного рождественского гимна не звучало в этой деревне, а Элисон знала, что так не должно быть. Она знала каждый праздник который праздновали люди. Знала каждую традицию, ведь все фейри празднуют каждый праздник который есть в календаре, а так же те которых нет. Весь их народ могли начать веселится даже без повода. Все фейри. Кроме их семьи. Элисон не понимала с чем это связано, но с самого детства ей внушали, что праздники — это бесполезная трата времени. Сначала ей это безудержно твердил отец, особенно если она в очередной раз попыталась сбежать из дома, услышав радостные крики и песни, а потом ещё присоединилась мать. Так со временем Элисон забросила попытки попасть хоть на один праздник в их деревне, а уже тем более разузнать у родителей в чем причина такой ненависти. Каждый раз когда она задавала этот вопрос на неё либо кричали, либо игнорировали. Поэтому никаких вариантов кроме смирения у неё не осталось. Сейчас же Элисон не понимала почему все же пришла сюда, ведь сказала ответ Рене ещё месяц назад. И именно с того дня каждая их встреча сопровождалась одной и той же темой Рождества, после чего следовал тот вопрос: — Элисон, давай отпразднуем Рождество вместе? Впервый раз услышав его Элисон опешила и подумала, что Рене шутит, но быстро поняв, что это не так ее оцепенение перешло в злость. Она потом ещё долго корила себя за это, ведь не хотела обидеть Рене или же кричать на неё, но эмоции взяли над ней вверх и она высказала ей гневную тираду после которой сразу ушла. — Праздновать вместе!? Ты шутишь!? То есть даже после всего того, что я тебе рассказала, о том как мой народ страдает от вашего. Ты все равно зовешь меня к себе? Да ты сама видела как люди поступают с фейри. Меня разоблачат быстрее чем я подойду к окраине. У охотников нюх на таких как я. Но только если меня поймают ты уже ничего сделать не сможешь, но скорее всего тебе плевать раз предлагаешь идти на верную смерть. — Но, Эли… Уже будучи дома Элисон в тысячный раз прокрутила у себя в голове их разговор и тысячу раз поняла, что сказала лишнего. Если фейри находится в облике человека охотник никогда не рассекретит её. Но животный страх который Элисон питала к ним не позволял приближаться к деревни даже близко. Её храбрости хватаешь лишь на то, чтобы ходить на встречи с Рене и ожидать, что за каждым шорохом леса скрывается охотник рыщущий в поисках добычи. Но сколько бы Элисон не боялась за свою жизнь, больше всего её волновало то, что могу сделать с Рене если поймают с фейри. Человека который общается с нечистью явно не ждет легкая судьба после раскрытия тайны. И мысль о том, что эта тирада может спасти Рене, единственная причина по которой Элисон тут же не побежала за ней, чтобы извинится. Но сейчас. Все вышло по другому. Элисон все же пришла. До сих пор не понимая чем руководствуется её мозг. На трясущихся ногах она начал идти по улице вдоль пустых домов. Её инстинкты подсказывали, что надо еще можно убежать, пока не стало поздно, но желание вновь увидеть счастливую Рене пересиливает. Пытаясь припомнить все, что слышала о местонахождение дома Рене, Элисон пыталась выйти к главной площади понимая, что через неё будет пройти быстрее всего. А так же она надеялась, что там не будет особенно много людей и она сможет быстро пойти никому не мешая и не обращая на себя внимания. Но её надежды не оправдались. Чем ближе она подходила тем больше ей приходило осознание, что все люди были не в церкви, а именно там. На площади. И вспоминая все, что говорила ей ранее Рене начала понимать, что там происходит. Не успев принять эту информацию она увидела. Мертвая фейри весела воздухе, а вокруг неё стояли восторженные люди. Увидев это зрелище Элисон чуть не дала попятную, но голос раздавшийся у неё из-за спины приковал её к земле. — Что остановилась то посреди дороги? Никогда фейри мертвую не видела? — мужчина рассмеялся, — Не советую тут стоять, потому что если ты никуда не торопишься не значит, что другие люди так же. После этого он ушел, а проходя вперед нарочно толкнул Элисон в плечо, и та наконец сдвинулась с места. Встряхнув головой она направила свой взгляд на толпу, чтобы снова сфокусировать свой взгляд после чего опустила его вниз не желая больше видеть происходящего на сцене. Единственный минус этого решения был в том, что Элисон теперь врезалась в каждого проходящего мимо человека из-за чего в её спину прилетали недовольства. — Смотри куда идешь! — Глаза подними! — Осторожней можно!? Спустя три минуты которые казались ей вечностью Элисон наконец вышла на следующую улицу и уже с поднятыми глазами пыталась понять куда идти. По координатно Рене не назвала свое место жительства поэтому приходилось идти наугад и жалеть, что этого не случилось. Вероятно Рене действительно не ожидала, что Элисон когда придёт к ней без неё и по собственному желанию. Да Элисон сама этого не ожидала. Единственная помощь которая сейчас действительно могла помочь это сама Рене резка вышедшая из дома в праздник, чтобы посмотреть на свою лужайку покрытую снегом. Элисон сама понимала абсурдность этих мыслей, но продолжала идти. В очередной раз сворачивая на следующую улицу она слышит женский голос беспрестанно благодарящий кого-то. — Я даже не знаю как с вами расплатится, вы спасли ему жизнь. — Мне было не тяжело и я уже сказала, что ни денег ни чего то другого мне не нужно. Вы и так мне дали еды на год вперед хотя я не сомневаюсь она бы вам пригодилась больше. — Да, что вы, что вы. Вы спасли ему жизнь можно сказать, я бы и через год не накопила средств на нужные лекарства, а вы согласились помочь совсем бесплатно. Еда это меньшее, что я могу вам дать. — Если что, обращайтесь. Я всегда рада помочь и просто поболтать. — Спасибо вам большое. Элисон не поверила своему счастью. Рене действительно вышла из дома, но видимо не своего и не совсем смотреть на свою лужайку, но это её не очень интересовало. Главное, что Элисон сможет дойти до неё и не про блуждать всю ночь на улице деревни, кишащей охотниками на нечисть. Увидев, что Рене заходит в дом, находящийся прямо напротив того из которого она вышла, Элисон двинулась туда. Сомнений в том, что это не её дом точно не было. Подходя ближе она увидела только зажигающийся свет и решила дать Рене хоть немного времени побыть одной. Или только так думала ведь очень боялась стучать опасаясь, что Рене не примет ее после очередной не очень удавшейся встречи. Она снова ей нагрубила, но Рене могла её понять. Элисон действительно любила Рене. Но ключевая проблема была в том, что она не знает как это показать. Её растили в условиях где любые чувства были слабостью и учили никогда не показывать их. Поэтому на прямую Элисон никогда не могла сказать простые слова: «Я люблю тебя», но пыталась показать это действиями. Каждый раз летом и весной она приходила на встречу с небольшим букетом цветов который собирала по дороге. Осенью и зимой эта традиция прекращалась, но вместо этого с собой она приносила либо горячий чай или ещё что-то согревающие. В последний раз вздохнув она подняла руку и постучала. За дверью послышалось какое-то копошение прежде чем она открылась. — Я же говорю, мне больше ничего, — начала Рене, но быстро осеклась, — Элисон!? Но как!? — Давай ты будешь ещё громче кричать, чтобы нас точно поймали, — сказала Элисон и улыбнулась. — Заходи, заходи, — Рене отодвинулась пропуская её домой, — Но ты же говорила, что тебе поймают и это опасно. — Это все так же опасно, но это не помешало мне сделать так, — Элисон подошла ближе к Рене и сжал в объятиях, — Если бы ты знала как я люблю тебя.