Better Late Than Straight/Лучше поздно, чем стрейт

В маленькой квартире пахло так, будто что-то горело. Наташа прислонилась к дверному косяку крошечной кухни, скрестив руки на груди. Одна бровь у неё была приподнята. Она наблюдала, как Кейт Бишоп — с перекошенным фартуком, распушившимися от жара и стресса волосами — отчаянно пытается спасти то, что происходило в духовке. Что-то с клюквенным соусом и «секретным маринадом Лоры»... который, как сильно подозревала Наташа, на деле состоял из соевого соуса и паники. В другом конце комнаты Елена развалилась на диване, распутывая и нанизывая крошечные гирлянды для самой маленькой рождественской ёлки в мире. Выбор Наташи. Покупка Елены. И скептически приподнятая губа Кейт, когда она впервые увидела это жалкое деревце. Елена напевала старую советскую колядку под виниловую пластинку, словно это был самый обычный вечер на свете. Это не был обычный вечер. — Кейт, — окликнула Елена, ловко продевая огоньки друг в друга, несмотря на их упорное сопротивление, — ты вообще собиралась запекать индейку? Потому что пахнет так, будто ты её сожгла. Прямо огнём. Кейт издала смешок — слегка безумный. — Это не дым. Это... праздничный пар. Очень традиционно. Все так делают. Наташа ухмыльнулась. Она видела, как агенты ломались под меньшим давлением, чем готовка для Елены Беловой. Кейт агентом технически не была, но она, по всей видимости, была влюблена в Елену, а это делало её положение вдвойне обречённым. Елена же — благослови её тактически глупое сердце — оставалась абсолютно не в курсе. Кейт могла бы держать перед ней плакат с признанием, а Елена сложила бы его в бумажный самолётик и запустила. — Тебе помочь? — предложила Елена, поднимаясь с дивана и босиком заходя на кухню. Она заглянула в духовку и нахмурилась. — О. Оно чёрное. Интересный выбор. Кейт с силой захлопнула духовку, будто та оскорбила её своим горячим, обугленным дыханием. — Это... деревенский стиль! — Оно должно быть хрустящим снаружи и замёрзшим внутри? — спросила Елена, глядя на Кейт так, словно пыталась скрыть осуждение. Не получилось. Совсем. — Это фьюжн, — процедила Кейт сквозь зубы. — Восток встречается с... нарушением санитарных норм? Наташа кашлянула в ладонь. Возможно, это был смех. — Смелый ход, Бишоп. Мне нравится. Кейт бросила на неё отчаянный взгляд — из тех, что означают: «Пожалуйста, не дай мне облажаться перед человеком, который мне нравится». Наташа лишь пожала плечами. Не она же решила очаровывать невнимательную убийцу с помощью подгоревшей птицы. Тем временем Елена схватила с кухни леденец и использовала его как воображаемый микрофон. — Это Кейт Бишоп, в прямом эфире из Нью-Йорка, готовящаяся отравить двух высококвалифицированных людей за один вечер... оставайтесь с нами, впереди шокирующий финал. Если бы Елена не была всегда такой, Наташа могла бы подумать, что та флиртует в ответ. — Ладно, — простонала Кейт, закрывая лицо руками. — Я просто выброшу это и сделаю макароны с сыром. — Ты отлично справляешься, — сухо сказала Наташа. — Я всегда надеялась, что мой последний приём пищи будет приготовлен кем-то влюблённым. Это улучшает вкус. Елена моргнула. — Подожди. Кто влюблён? Кейт застыла. Наташа подняла стакан с тёплым эгг-ногом, сделала глоток, с трудом сдерживая улыбку. — Никто, — слишком быстро сказала Кейт. — Это просто... образное выражение. Ты же слышала. Любовь к кулинарному искусству... Елена повернулась к Наташе и указала на Кейт леденцом. — С ней все хорошо? — Да, — сказала Наташа, намеренно растягивая паузу и наблюдая, как Кейт тихо сгорает. — Она просто пытается привлечь твоё внимание. Кейт уронила половник. Елена рассмеялась, будто услышала шутку. — Ну так могла бы просто что-нибудь в меня бросить. Обычно это работает. — О боже... — пробормотала Кейт. — В общем, — сказала Елена, возвращаясь на диван, — разбудите меня, когда еда станет безопасной или кухня загорится. Что случится раньше. Она плюхнулась, схватила Наташин плед и засунула леденец в рот, как сигару. Кейт выглядела так, будто сейчас расплачется. Наташа положила ей руку на плечо. — Ты старалась, Бишоп. Это главное. — Она правда не понимает? Я же готовила для неё... Наташа слабо улыбнулась, глядя на сестру. — Она может убить человека с закрытыми глазами и одной рукой за спиной. Эмоциональные нюансы — не её сильная сторона. Кейт снова застонала — громче, чем раньше. Примерно так же, как застонала бы индейка, если бы могла увидеть себя. — Счастливого Рождества мне. — Не переживай. — Наташа вытащила из-под раковины огнетушитель и бросила его Кейт. — Это не Рождество, если ничего не взорвалось. Пожарная сигнализация замолчала. Индейка была молча признана погибшей. И каким-то образом, несмотря на кулинарные военные преступления Кейт, все остались живы и даже немного праздничны. Наташа сидела на продавленном диване, держа в руках кружку с чем-то, что могло быть горячим шоколадом, а могло — очень хорошо замаскированной водкой. Елена вручила её раньше со словами «пей и радуйся». Наташа не задавала вопросов. Елена влетела в комнату, как ребёнок, пытающийся сделать крутой прыжок, но по факту лишь приподняв одну ногу. В руках у неё было что-то ужасное и шерстяное. — Та-дам! — объявила она, швыряя пёстрые комки ткани в обеих. Кейт поймала свой на лету — слишком уж воодушевлённо. Наташа позволила своему упасть ей на колени и медленно, без энтузиазма моргнула. Он был красным. С пришитой к груди головой Санты. Когда Наташа потянула за верёвочку, рот Санты раскрылся, как у демона, пытающегося выжать её душу. — Скажи, что это не разумное существо, — сказала Наташа. — Хватит драматизировать, — усмехнулась Елена, уже натягивая свой. Он был ядовито-зелёным, с объёмным снеговиком, который выглядел одновременно проклятым и очень под кайфом. Наташа уставилась на сестру, губы дёрнулись. — Ещё не поздно сменить семью? Кейт, всё ещё держа свой свитер, выглядела так, будто ей вручили подписанное любовное письмо. — Елена, это... потрясающе. — Правда? — просияла Елена, не замечая ничего. — Только лучшие уродливые свитера для моих избранных людей. Наташа всё же натянула свитер через голову, тяжело вздохнув, но улыбаясь. Шерсть пахла пылью и вещами Елены — наверняка пролежал в шкафу полгода. Глазки Санты задёргались, когда она откинулась назад. Кейт всё ещё не надела свой. Она смотрела на Елену. — Ты выглядишь потрясающе, — сказала Кейт чуть запыхавшимся голосом. — Этот цвет тебе так идёт. Сексуально. Наташа закатила глаза. — Что мне идёт? — нахмурилась Елена, глядя на себя. — Я выгляжу так, будто на меня вырвало Рождество. Наташа издала звук в кружке — приглушённый смех с водкой. — Я просто... — Кейт попробовала снова. — Не каждый может носить радиоактивно-зелёный и всё равно быть... милой и классной. Елена прищурилась. — Кейт, с тобой всё нормально? Ты краснеешь. — Да, я в порядке! — слишком быстро сказала Кейт и натянула свитер, пряча лицо. Он был тёмно-синим, с танцующим оленем и мигающими лампочками, которые словно передавали азбукой Морзе «убей меня». Елена плюхнулась рядом с Наташей, закинув гирлянду себе на ноги. — Она такая странная, — пробормотала она с теплотой. Наташа посмотрела на неё ровно. — Ты считаешь, это был нормальный разговор? — Она сказала, что я милая и классная, — пожала плечами Елена. — Это неправда. Я выгляжу как внутренняя часть рождественского мусорного бака. В этом и смысл уродливых свитеров. — Она сказала это три раза. Елена моргнула. — И? — Елена, — сухо сказала Наташа, понизив голос, — она с тобой флиртует. Слова будто ударили Елену по голове. Пауза. Елена очень медленно повернула голову. — Что? Наташа кивнула в сторону Кейт, которая возилась с мигающим оленем в углу и абсолютно точно не подслушивала. — Она флиртует с тобой весь вечер. — Нет, не флиртует. — Она назвала твой свитер сексуальным. Елена смеётся резко, почти обрывая себя. — Никто не говорит, что свитеры сексуальные. — Потому что речь была не о свитере, — говорит Наташа. Елена выглядела искренне растерянной. — Почему Кейт должна со мной флиртовать? — Может, потому что ты ей нравишься, ты эмоциональный дальтоник, — сказала Наташа. Елена проигнорировала точное оскорбление и наклонилась ближе. — Я ей нравлюсь? — Елена, — вздохнула Наташа, — если она сейчас сделает комплимент твоим глазам, я ухожу. Словно по заказу Кейт подошла с тарелкой слегка менее сгоревшего печенья. — Я принесла подношение мира и извинения за отправку индейки в ад, — сказала она и повернулась к Елене. — Вау... твои глаза в этом свете просто нереальные, как лесная зелень— — Спокойной ночи! — рявкнула Наташа, вскакивая так резко, что диван заскрипел, а Елена завалилась набок. Она ушла в гостевую, и Санта на её груди болтался с открытым ртом, словно крича. — Подожди, что я сказала? — растерянно моргнула Кейт. — Ничего! — крикнула Елена вслед Наташе. — Она просто драматизирует! Наташа хлопнула дверью, пробормотав: — Я окружена идиотами. Ночь стала тише. Кухня выглядела как поле боя. И самые уродливые рождественские свитера всё ещё были в деле. Наташа вернулась и устроилась на дальнем конце дивана, теперь уже с чистой водкой в стакане. Елена сидела посередине, как самодовольная лаймово-зелёная злюка.Кейт устроилась в кресле, сжимая подушку с пугающе нервной энергией для человека, пережившего сгоревшую индейку и нападение свитеров. — Ладно, — сказала Кейт спустя мгновение слишком бодро. — Я принесла ещё одну вещь. — О нет, — пробормотала Наташа. Кейт полезла в сумку и достала... омелу. На верёвочке. И затем совершенно невинно встала и повесила её над головой Елены. Наташа уставилась. Кейт держала её, как мультяшную морковку. Елена моргнула, глядя вверх. — Это... растение? — спросила она. — Это традиция, — сказала Кейт, пытаясь звучать непринуждённо и с треском проваливаясь. — Если стоишь под ней, кто-то тебя целует. Ну... Рождество и всё такое. Елена прищурилась. — Почему я должна хотеть, чтобы меня целовали только потому, что растение так решило? Кейт чуть не выронила проклятую омелу. Наташа медленно подалась вперёд и поставила стакан. — Ты сейчас серьёзно? — Что? — спросила Елена совершенно искренне. — Она пытается поцеловать тебя весь вечер! — выпалила Наташа, размахивая рукой, будто представляла улики в суде. — Комплименты. Свитер. Печенье. Настоящая ловушка с омелой. Елена наклонила голову. — Ты тоже носишь свитер, Наташа. Но ты не хочешь меня целовать из-за растения. Наташа вздохнула. — Нет. Но Кейт — хочет. Кейт замерла, как олень в свете фар. — Я имею в виду... только если она сама захочет... — сказала она, слишком быстро пожав плечами. — Ты не захочешь, — поспешно сказала Елена. — Не по-настоящему. — Да чтоб тебя— Наташа поднялась и встала прямо перед Кейт. — Ладно. Если ты не поцелуешь её — поцелую я. Кейт моргнула. — Подожди, что? Елена резко выпрямилась. — Что?! Нет! Тебе нельзя! Это нечестно! — Ты стоишь под омелой, — сказала Наташа сухим, шершавым голосом. — И тратишь наше время. — Я не трачу—! Елена замолчала, когда Наташа слегка наклонилась к Кейт, изображая поцелуй. Кейт застыла. И тогда Елена двинулась. Как будто щёлкнул переключатель — она уже была на ногах и между ними. Одна рука на плече Наташи, другая — на лице Кейт. Без колебаний. Без церемоний. Она поцеловала её. Неловко. Слишком быстро. И определённо слишком поздно. Кейт издала приглушённый звук удивления, а потом ответила, словно растаяв, как свеча от сильного жара. Её руки легли на бока Елены — осторожно, но жадно. Наташа отступила на шаг и подняла руки. — Ну наконец-то. Господи, — сказала она резко, но с улыбкой. Они медленно отстранились. Лица покрасневшие. Елена моргнула, губы приоткрыты — будто даже она сама была в шоке. — О. Кейт улыбалась так, словно выиграла в лотерею. Елена взглянула на Наташу. — Ты сделала это специально. Наташа пожала плечами. — Да. Иначе ты бы не сдвинулась с места. Кейт выдохнула нервный, счастливый смешок. Огни на её олене мигали рядом с лаймовым свитером Елены. — Счастливого Рождества мне. Наташа подняла стакан. — Счастливого Рождества индейке, которую ты принесла в жертву. Елена усмехнулась и, немного смущаясь, положила голову на плечо Кейт, словно это было самым обычным поступком в мире. Их уродливые рождественские свитера были слишком яркими. Омела была забыта. В квартире всё ещё пахло гарью. Похоже на нормальное Рождество. По крайней мере, для Наташи.