бей, беги, замри

я не смею даже посмотреть в глаза. мне нельзя, вы же помните? зачем пытаетесь заставить, зачем плачете? я никогда не хотела видеть ваших слез. если бы была возможность отдать жизнь за светлые глаза, я бы не медлила. вы никогда не показываете страх, но я могу распознать его всегда. может быть, потому что я всегда была вашей тенью: неощущаемой, прячущейся за углом, чтобы напасть неожиданно. ваш страх не в крике, не в просьбах помочь или спасти, не в слезах. ? вы так давно не плакали. я помню вас еще ребенком, нелепо одетым и коротко остриженным, прямо как сейчас. вы плакали, как самый обычный ребенок по какому-то пустяку. вздернутый нос, усыпанный звездами-веснушками, краснел и ежился, губы поджимались, и это могло бы быть комично, даже уморительно, но не когда это — вы. сейчас вы так похожи на того заплаканного мальчика с разбитыми коленками, что просил раскатать на качелях сильнее, что втайне от всех ел сладкое (вы грешите этим и сейчас, я знаю), смеявшегося мне в глаза и ожидавшего в подарок на день рождения новый игрушечный пистолет. зачем вы бежите ко мне? зачем ты бежишь ко мне? знаешь, я полюбила звезды, потому что такие же крупицы были разбросаны по твоему телу. я полюбила прогулки на солнце, потому что ты брал меня за руку и тащил на площадку. я полюбила быть твоей, но не в том смысле, в котором мне эгоистично хотелось: я полюбила ощущение нечеловечности; я полюбила свои руки-рукояти, я полюбила свой взгляд-лезвие, я полюбила свое сердце-бьющую силу, ведь это то, что было тебе нужно. так ведь? и по ночам я правда предавалась мыслям. я знаю, что это — слабость, не присущая острию меча, но в те моменты это была сладость запретного плода. звучит мерзотно. честно, я не о том самом. мне снились ромашковые поля, мне снился ты, бегущий навстречу, хватающий за руку и прижимающий к себе, улыбаясь и хохоча. теперь моя очередь? ты все так же бежишь ко мне: растрепанный, но наполненный решимостью, хоть слезы на твоих глазах еще не высохли. я ненавижу себя за то, что даю им падать. ты бежишь через поле цветов-клинков, рвешь одежду и руки, и я не понимаю, зачем. тебе стоит отпустить, правда. я — никто. я — не человек. я бьюсь отчаянно, но не за свою жизнь, а за твою и бьюсь с нечеловеческой силой, взрощенной в моем слабом сердце для того, чтобы защитить тебя. мой план рушится, как домики из песка, которые ты так старательно лепил и хвастался— я не замечаю тебя в толпе. клинок, по праву твой, как и моя жизнь, все с той же силой вонзается в твое лицо. в твое невинное, но смелое лицо, в твою щеку, покрытую все теми же веснушками, в глаз, в твои глаза, в которые я так и не успела посмотреть, хотя греховно хотелось. до безумия. теперь моя очередь прижать тебя к себе со всей любовью, которая только может быть в холодном металле меча. кровь, как яд, пачкает одежду виной, сжирающей меня полностью. ты не смогла защитить его. ты не справилась с ролью, тебе доверенной. твой долг был для тебя всем, но твой господин льет свою кровь на твоей груди. в следующую секунду я не чувствую ничего. перед глазами...перед глазами пустота. нет темноты ада и не света рая. я слышу твой смех. искренний, всегда делавший с моим сердцем что-то странное. ты смеешься надо мной? я правда убила тебя своими собственными руками? я правда убила вас?