***
4 января 2026 г., 03:01
Примечания:
— днями и ночами – bushido zho, scally milano & полка.
От лица Йеджи
Позднее утро встретило меня нежными лучами солнца, что слепили мои прикрытые глаза уже довольно долгое время. Тело ломило так, словно только что меня переехала машина, и мои суставы изо всех сил пытались двигаться. Покрытые пленкой, видимо, после кровотечения, губы горели адской болью, вырывая из меня стоны за стонами, измученные и непривычно низкие. Гул всё стоял в голове. Ни одного чёткого воспоминания о прошлом вечере в ней не было. Я лишь ощущала горький вкус орехов на своих устах и мягкое покалывание на исцарапанных икрах.
Стоп. Моя одежда.
Вернее, одежда, которой на мне не было.
Что за чертовщина?
В самом деле, ни малейшего элемента из вчерашнего наряда на моём теле не нашлось. И даже нижнее белье не стало исключением. Я с ужасом просверливала дыру на мятой простыни, пытаясь дать происходящему хоть какое-нибудь объяснение. Не выходило. Внутри будто ещё сильнее зашумел надоедливый звон.
Я не могла сделать этого.
Я никогда не занималась этим.
— Очнулась спящая красавица, — насмешливо протянула Джису, моя соседка по комнате в общежитии и в совместимости подруга. Она сидела за ноутбуком и что-то на нём рассматривала. Я не стала глубоко интересоваться её занятием.
— Су, молю, ущипни меня, я же точно сплю... — жалобный стон вновь вырвался из моего горла.
— Я не думала, что алкоголь настолько сильно повлияет на тебя. Ты как живой мертвец сейчас, ей-богу.
Вчера в нашем кампусе проводили дискотеку, и я ничего не помнила из того, что случилось тогда. В том числе и то, каким образом я оказалась совершенно нагой в постели, когда никогда до этого не спала без белья.
Джису ступила ко мне ближе с видом той самой «босс-мамочки», готовой решить все мои проблемы за один щелчок пальцев, но её уверенность вмиг испарилась, стоило ей присмотреться к оголенным участкам моей шеи.
До меня не сразу дошёл весь казус ситуации.
— Джи, только не говори мне...
— Что такое? — испуг окончательно взял надо мной верх.
— Ты с кем-то спала?
— Что?
— Твоя шея как будто прошла Мировую войну.
Не могло этого быть...
Я вскочила с постели, едва успешно прикрываясь простыней от юркого взгляда Лии, и заперлась в ванной комнате. Одеяло лёгкой волной опустилось на пол, открывая зеркалу ещё больше моих форм. Секунда. Две. Ещё несколько. Их не хватало. Поспешно размыкая и закрывая обратно рот, я отказывалась верить в то, что лицезрела перед собой.
Моя шея пылала алыми следами зубов и тёмно-синими пометками, почти как от хищника.
Это было настолько сюрреалистично, что нервный ком всё острее жался к горлу. Ещё немного, и истерика накрыла бы меня неостановимой волной. Пальцы аккуратно, словно боясь обжечься, прошлись по бледной коже и, наконец приобняв, задержались на ней. Растертая помада на губах совсем не утешала меня.
Значит, я переспала с кем-то.
— ...И я абсолютно не помню, что бы я это делала, — поделилась я с Лией, вернувшись к ней одетой. Она со вниманием наблюдала за мной, в её глазах читалось искреннее удивление: ведь действительно, не каждый день прилежная дочь декана теряет девственность, прохлаждаясь на вечеринке за морем спиртного.
— Хочешь сказать, ты и понятия не имеешь, с кем–
— Молчи, — перебила её. — Даже думать об этом не могу.
Первый раз в пьяном угаре с неизвестным мне человеком — явно последнее, чего я могла ожидать в собственной жизни и, тем более, ожидать от самой себя.
Навязчивые мысли принялись метаться по чертогам моего разума, как в броуновском движении. А знал ли о нашей ночи он? И, если знал, скольким людям он успел о ней рассказать? А в каких обстоятельствах со слухами столкнусь уже я? Дойдут ли они до преподавателей, а за ними — и до отца?
Спустя сеанс поддержки от такого психолога, как Чхве Джису, я убедила себя, что справляться с шоковым состоянием мне на малость стало легче. По крайней мере, хотелось думать об этом только так. А лучше — не думать вообще. Пока подруга ушла гулять с нашей однокурсницей, ужасно болтливой, по моему мнению, девушкой, я решила приступить к домашнему заданию на завтрашний учебный день. И отвлечься от других хлопот заодно.
От лица Рюджин
Пили вчера, пьём сегодня, завтра на парах тоже будем пить — залог здорового образа жизни, не дам себе соврать.
Я сидела в компании нескольких парней и Карины в комнате Минхо, как неожиданно из-за двери меня окликнула Юна, увлеченная «важнейшей» новостью, которая, цитирую, «просто не могла обойти меня стороной».
С болью оторвавшись от выпивки, точно младенец от материнской груди, и скрывшись от посторонних глаз за порогом, я устало вздохнула:
— Ты сегодня будешь спать под стульями в столовой, если твои слова не оправдают того, что ты отвлекла меня от соджу, — мои карие глаза холодно устремились на неё.
— Я уверена, ты будешь в шоке! Ты сначала послушай, — по-детски дёргая меня за руку, парировала «маленькая Шин» — это прозвище звучало в нашем общежитии чаще, чем её имя. Так же резко остановившись, она накинула на себя до абсурда загадочный вид.
— Ты вряд ли расскажешь мне о том, что там бесплатно раздают мои любимые сиги.
Юна приблизилась к уху, чтобы неаккуратным шёпотом мне в него отпарировать:
— Вчера... Хван... Йеджи... с кем-то... неизвестным... по-пьяне... переспала!
Вся моя стальная уверенность в том, что речь девушки окажется не особо впечатляющей, мигом рухнула внутри.
Каюсь, это взаправду было неожиданно.
Не подавая виду того, что на душу по неясной мне (или недопускаемой) причине опустилась тяжёлая грозовая туча, несколько раз я громко прокашлялась. Ожидающим взглядом Юна впилась в меня. Она ждала моей реакции.
— Дочка декана, верно? —пронёсся мой безразличный тон.
— Ты что, не удивлена? Она была девственницей.
— Ну, могу поздравить новогрешницу. Что там кричат обычно... Гор-рь–ко?
Шутка дурацкая, брошенная совсем не для смеха, но Шин всё равно почему-то оценила её.
— Декан в бешенстве, — добавила она.
— Разговоры так быстро до декана дошли?
— Целый день уже прошёл, доброе утро.
Недобрый вечер.
Я непроницательно глядела на подругу, изредка поблескивая через зрачки озорством. Сухая ухмылка красила моё лицо. Ни один мускул не выдавал во мне неравнодушия. Даже от самой себя я пыталась скрыть факт того, что что-то всё-таки задело меня в этой прозвучавшей новости. Тремор почти неощутимо щипал свежие мазоли на моих пальцах.
Вдруг со стороны лестницы послышался шум открывающейся уличной двери. Меня поразило то, с какой скоростью Юна принялась выискивать что-то в сумке и затем, найдя в ней безупречно алую помаду, начала вспешке краситься.
— Для меня красишься? — я весело усмехнулась. — У Йеджи, кстати, похожая есть.
— А это я у Джису одолжила, так как потеряла на вечеринке свою, представляешь? И стой... Откуда ты знаешь, какая у дочки декана помада?
— А я знаю?
— Так и скажи, что засматриваешься на неё.
— На кого?
— Ты знаешь, о ком я.
— Я знаю?
— Ты бесишь.
Я удовлетворенно рассмеялась и похлопала подругу по плечу в знак утешения.
— Какой вкус?
— Сходи к Йеджи — проверишь.
— Не капризничай.
Юна, промолчав, показала мне средний палец. Ещё бы немного она продержалась, и я бы укусила его.
— Мелкая. Раз хочешь, я могу и с твоих губ попробовать.
— Позже. Я подумаю.
— Для кого ты накрасилась?
— Ты забыла, кто сюда шёл ещё?
— Посторонние лица создадут нам неудобства, или ты предпочитаешь секс втроем? — мое дыхание опалило младшую.
— Рот закрой, алкашка, — оттолкнув меня подальше, прикрикнула Юна и повернулась к лестничному проёму в ожидании кого-то. По уху прошелся внезапный стук, но мы обе не обратили на него должного внимания.
Шестеренки сложились воедино, когда в поле зрения попался Хёнджин, нарцистичный выскочка, липнущий к знаменитой Хван, как к экспонату. Чего моя подруга хотела от него — отчётливо было неясно, но крутила она подле него явно не ради любви.
— Хё-ён, ты пришёл? — нарочито сладким голосом она встретила его, сцепив пальцы своих рук. Если бы вы не знали, вы бы ни за что не поверили, что недавний диалог со мной вёл тот же человек.
— О, привет, девочки, — уверенно улыбнулся парень, помахав нам рукой. — Чем развлекаетесь тут?
— Ты же слышал, что–
Начала тут было Юна, но я ловко её перебила:
— Тебя все очень заждались, — сказала Хёнджину с натянутой улыбкой, больше похожей на насмешку, и отошла от двери, потянув мини-Шин за собой. Она обошлась недовольным взглядом в мою сторону, но выпалить что-то в мой адрес побоялась.
— Вы тоже на выпивку? — удивился Хван.
— Я подойду, а Юне рано ещё.
— Я младше всего на год! — встрела оскорбленная Юна.
Хёнджин громко рассмеялся и зашёл в комнату к ребятам, кивнув нам напоследок.
— Не говори ему о ней, — маска радушия пропала с лица, будто её и не было.
— Почему? Весь кампус уже знает об этом.
— Кто тебе рассказал?
— А это... секрет.
— Кто тебе рассказал, Юна? — сталь опасно твердела в моем голосе.
— Джису мне рассказала, — нехотя промямлила девушка. И давно она стала беспокоиться за других людей?
— Джису — её соседка?
— Да. Зачем вообще тебе это надо?
— Не бери в голову, ты просто забавно злишься, — очаровательно улыбнувшись своими фирменными ямочками, я дернула подругу за нос, на что она негромко им шмыгнула. — Я чувствую, как бутылки соджу меня манят и зовут. Их лучше не испытывать.
— Ты такая продажная, — закатила глаза Юна.
— Будешь ждать меня сегодня вечером? — моя рука галантно обхватила её за талию, подталкивая в сторону лестничного проёма.
— Я подумаю.
Под эхо моей самодовольной усмешки её силуэт скрылся.
Молчание звучало слишком громко. Постояв наедине со своими мыслями ещё немного, а вернее, доведя услышанную информацию до принятия, я медленно выдохнула и оглянулась вокруг. Тюбик алой помады одиноко валялся недалеко в углу.
Мило.
Подобрала его. Эта косметика обойдется дорого среди школьниц. За выручку я получу две пачки винстона или поллитровую бутылку ликёра.
Мне безразлично, какой у Хван всё-таки вкус.
Хёнджин такой урод рядом с Хван, к слову.
— Минхо забыл, что он гей? — прислонилась я ко столу.
— Айш, сдаюсь. Плюс балл тебе.
— Ты такой дурак, Ли, — скрытое раздражение Хёнджина, тягучее, словно мёд, заполняло воздух. По мере его речи оно начинало мешаться с моим, безбашенным и жёстким. — Если тебе в зависть факт, что я спал с самой красивой... — обратился парень к нам, — не в обиду, дамы. С самой красивой девушкой нашего университета, а то и района, а то и города... То ты плохой друг. Я разочарован.
Минхо, подобно хищнику, весело просвистел и оскалился:
— Никто бы никогда не затащил в постель такую девушку, как Йеджи. Она, безусловно, любит играться с огнём, но ты быстрее сгоришь, нежели попадешь в «тепло» её...
— Заткнись, Хо, — прервал его Чан, на что тот прыснул.
— В чём твоя проблема, если она отвечает мне взаимностью?
— Вы даже не в отношениях, родной. Проснись уже, а то скоро ночь.
— Ты делаешь из неё проститутку.
— Парни, заели, прекратите уже, — подала голос Карина.
— Она не переспала бы с первым встречным, к которому не имеет чувств. Или ты ещё скажешь, что я её знаки воспринимаю не так? Игривые переглядки, разговоры о личном, тактильность, флирт, звонки до утра?
— Я спала этой ночью с ней, — выпалила я, очевидно, в шутку, чтобы позлить Хёнджина ещё больше. Только перекуры в тишине могли быть приятнее, чем зрелище его разъярённости.
Два карих омута со вспыхнувшим пламенем уставились на меня:
— Вы заебали шутить.
— Мои засосы видел? Вдобавок в кармане у меня помада для её губ. А где твои доказательства?
Сказать честно, после вечеринки шея, плечи и спина пострадали во мне хлеще всего. Красные полосы и следы чьих-то зубов вплоть до нынешнего вечера пестрели на моей коже. Разбираться, какие конкретно девушки расписали на мне свои автографы, я не стала — липнущие красавицы нашего кампуса абсолютно не являлись редкостью для меня. Даже их имена пропали в пробелах моей памяти, если я их знала вообще. Возможно, последнюю ночь я провела с двумя куколками, учащимися на факультете художественного искусства.
Одна из них же, походу, и пометила мою шею подвеской в виде крыла. Ангельский образ, напоминающий мне картинки из статьей о романтизме, сам вспыл в моей голове ещё утром. Это такая противоположность для меня.
— Тебе, блядь, ещё и докажи, — вспылил наш герой и вскочил со своего места, держась напряженной стрункой. — Шляешься со всякими шлюхами каждую вписку, а теперь хотелки и до Йеджи дошли?
Лёд твердел, и я молчала. Пантеры так же невозмутимы, пока в один миг не нападут.
Хёнджин продолжал:
— Хорошо, как скажете. Я не уверен на все сто, что она спала именно со мной. Но на девяносто девять и девять я вам точно скажу, что я — самый вероятный вариант для неё. И перед отцом её лучше сказать, что спала она по любви, то есть со мной — меня он, между прочим, почти как её саму любит. И с меня хватит это всё. Очень приятно посидели, спасибо.
— А с Хван целоваться ещё приятнее.
Хлопнув дверью, он вышел из комнаты. Между нами, оставшимися, воцарилось минутное молчание.
Всё же ему повезло, что я не успела его заткнуть. Пока что.
От лица Йеджи
Я знала, что новый день начался не с той ноги.
Клянусь, блядь, никогда ни с кем и ни за что не поделюсь больше личным. А ещё сведу концы с концами в дружбе с Джису. Какого чёрта она обсуждает меня с другими? Какого чёрта она разбалтывает им мои проблемы? Вся её вчерашняя поддержка — сплошной мираж, одна красивая обложка?
Пожираемая страхом, тревогой и гневом, я тяжёлыми шагами шла в кабинет декана. На уме не было ни единого ответа на возможные вопросы, потому что даже оправдаться в этой ситуации я банально не могла. Сказать, что докладчики солгали? Отец проверит шею на наличие засосов. Уверять, что изнасиловали? Наругает за то, что напилась до безрассудства. Я безвозвратно наложала и сама осознавала свою вину.
Мне было стыдно не только перед родителями, но и перед собой.
Думала, что этот «серьёзный разговор» состоится тет-а-тет между мной и папой, но, зайдя в комнату, глазами натолкнулась на копну тёмных волос, обладательница которых вальяжно расположилась на гостевом кресле перед рабочим столом.
Затем она ко мне повернулась —
Шин Рюджин. Моя одногруппница.
— Тоже позвали? — спросила она хрипло, без выражения каких-либо эмоций смотря на меня. Я коротко кивнула.
В её взгляде читалось абсолютное безразличие, погруженное в омут, казалось, бездонных глаз. Он не имел никакого оттенка, никакого настроения и ни единой мысли. Он просто существовал, с такой же бесцельностью, какая есть у людей, идущих по туннелю жизни без знаний о свете в конце. Его недосказанность завораживала меня, норовя узнать его глубже, познакомиться с теми чертями, которые никто иной не мог увидеть. Что-то эти глаза отличало от остальных, и, вникая в них, хотелось это понять.
Опомнившись, я вздрогнула. Девушка продолжала наблюдать за стоящей мной, хоть и интереса с её стороны было не заметно.
— Получается, мы вдвоем? — проклюнулся мой голос.
Рюджин спустила с уст смешок, точно отвечая своим мыслям, намеренно помолчала, испытывая меня, и наконец ответила:
— Замолвишь за меня словечко перед папочкой?
— Тебе повезло, что он мой отец, иначе бы я пошутила.
— О как, значит. Пошутила бы она.
Я промолчала. Будто мне впадлу было выяснять свои отношения с главной гулякой университета, ещё и когда каждый шорох у двери заставлял тело дрогнуть.
Складывать полноценное мнение о людях я обычно всегда предпочитала с основой на собственный опыт в наблюдении или общении с ними. Никогда не доверяла местным обсуждениям, потому что из раза в раз, из уст в уста информация искажается, и у каждой стороны рождаются свои версии, наиболее выгодные им. О Шин ходило много и не самых приятных слухов: о её ночных похождениях по чужим комнатам, барам и клубам; о её непостояннстве и зависимости от быстрого дофамина; об аморальности, раздражительности и жёсткости.
Меня не привлекала её кандидатура ни в одной форме общения. Наверное. В чем я ни капли не сомневалась — это в её любви к обилию чужих сердец. По этой же причине и не спешила копаться в грязи, которой была запачкана её репутация.
— Жалко будет, если меня отсюда выпрут? — вновь заговорила она — и, боже, даже я редко становлюсь настолько болтливой. Шин задевала нервы, словно по струнам играя на гитаре.
— Если это сделаю не я, то да, очень жалко.
— А ты с характером.
— А ты что ли без?
— Нравишься, — она подмигнула мне и хотела чем-то дополнить речь, но на краю кабинета, к великому счастью (никогда бы не подумала, что с таким нетерпением буду ждать того, чтобы меня отчитали), мелькнула грозная и статная фигура отца.
Я поприветсвовала его небольшим поклоном, в то время как Шин даже не сдвинулась с места, слегка лишь мотнув головой. Её наглость и лень не знали границ.
— До меня недавно дошло, что дискотеки, видимо, в нашем университете стоит прикрыть. Я надеюсь, нам не надо в лишний раз притворяться, что не знаем, о чём говорим?
Ответа не последовало.
— Сейчас я с вами обеими общаюсь не как декан хореографического факультета, а как отец своей дочери, Йеджи. Йеджи будет дома ждать отдельный разговор.
Я нервно сглотнула и заметила, как моя одногруппница тоже напряглась. Всё было неясно, на основании чего мы оказались с ней здесь одновременно вместе.
— Шин Рюджин, — слова пестрили желчью, — вы не догадываетесь, что я могу повесить на вас уголовную ответственность?
— Что я сделала? — зрачки девушки казались теперь ещё мрачнее.
— Что ты сделала?! — резкий стук по столу заставил меня вздрогнуть, но Рюджин будто и не дернулась совсем. — Никакой совести и порядочности кругом! Ещё и хватает смелости лгать мне!
— Я не понимаю своей причастности к вашей проблеме.
— А как затащить неопытную девочку в постель, так сразу понимаем, что к чему.
Шок сковал меня изнутри. Я отчаянно пыталась себя убедить в том, что мне всё просто послышалось.
Этого не могло быть. Чтоб я и она... Ни за что. Никогда. Мы с ней из двух параллельных миров.
Поднять глаза обратно на отца и Рюджин было до невозможности тяжело.
— Я не спала с вашей дочерью.
— А я не работаю в этом месте.
— У вас ни одного основания привлекать меня к ответственности.
— Наивная, — усмехнулся отец со злобой. — Пару дней — и ты можешь забыть о своей свободе и месте тут.
Женские ладони раздражённо сжались в кулаки.
— Почему вы не нашли человека глупее?
— О тебе мне сказал далеко не один человек.
— Я слышала, что с вашей дочерью ту ночь проводил Хван Хёнджин.
— Мне говорили о тебе.
— А вы верите нашим студентам?
— Я верю большинству.
— Значит вы баран, гонящийся за стадом таких же.
— Что за хамство!
Напряжение накалялось, как электричество, в воздухе. Спустя пару мгновений нас обеих выгнали в коридор, обозначив финальную точку в разговоре. Естественно, такой итог никакой пользы собой не нес.
Душащее, как шарфом, молчание длилось точно целую вечность, пока с необычайной робостью я вдруг не спросила:
— Ты, правда... — произнести то слово не хватило сил, — ...со мной?
— Нет, блядь, я что, дура по-твоему? — её агрессия ударила меня куда-то в грудь. — Уже пошутить даже было нельзя. Суки.
— Что ещё значит — пошутить?
— Забей. Не я лезла к тебе в кровать. Ты — последнее, что я бы сделала, если бы захотела секса с кем-нибудь.
На душе всё, словно поврежденные часы, застыло. У меня получалось только молчать, не поднимая на девушку стеклянных глаз. Я без остановки прокручивала сказанные ей слова.
— Этот щеночек Хёнджин отстаивает перед всеми, что спал с тобой, так с чего вдруг именно ему сейчас никто не угрожает?
— Погоди... — наконец я столкнулась с ней удивлённым взглядом. — Ты ревнуешь меня?
— У тебя температура?
— Вы с Хёнджином приятели. Ты бы не стала просто так его оскорблять.
— Хван, ты больная на голову, если пытаешься мне доказать, что у меня есть к тебе чувства.
Чем ответить ей, в горле, кроме режущего кома, не нашлось. Задетая заживо, я неотрывно пялилась на неё. Редкость, чтоб мне не были безразличны конфликты с чужими людьми.
— Я ничего тебе не доказываю, Рюджин, — вырвался из меня шёпот, чуть что готовый сорваться на крик.
Пыл, который Шин пыталась в себе остудить, казалось, наоборот разжегся. Хватило одного мига, чтобы девушка прижала меня к стенке, больно ударяя о неё:
— Почему меня отчитывают из-за тебя? Ты мне никто. И тем более не пуп земли.
— Успокойся уже. Я не виновата в этом.
— Успокой декана.
Будто намеренно, мой отец появился из-за двери кабинета. Прикрикнув нам обеим о том, чтобы мы за километров десять не подходили друг ко другу, он снова исчез.
— Он теперь точно не поменяет своё мнение, — медленно проконстатировала факт Рюджин.
— Я разберусь, — моя речь звучала убедительно, но ей, походу, не поверили.
— Что ж, разберись, — ядовито усмехнулась девушка и покинула коридор, ни разу не обернувшись на меня.
Я осталась наедине с щемящим чувством вины. Желания думать о чем-то не было от слова совсем. Кто вообще так говорит? Будто мне самой хотелось бы делить с ней постель.
Йеджи. Даже в наших с ней играх она ощущается как слишком громко звучащее пламя, из которого непременно и неизбежно разгорится пожар. И это бедствие выжжет на моём льду своё имя, если проберётся в меня слишком глубоко.
Но, к счастью, пробираться будет некуда.
Закурила. Хотела надеяться, что зажженая сигарета не запомнит отголоски неверных мыслей. Первая затяжка вышла крепкой, заполняющей организм почти до неконтролируемого кашля и разжигающей в нём огонь. Она как ключ в нирвану, которую я выдумала в своей голове. В её тепле неслась одна боль, а я ожидала, что мне от неё станет легче.
***
Когда я зашла в комнату, до моего слуха сразу донеслось знакомое до тошноты имя, которое, как будто моё, всё не покидало меня. Хёнджин со спокойной, но, на мой взгляд, напускной уверенностью пытался что-то доказать парням. Карина молча слушала их дебаты, изредка блестя удивленными глазами. — Обсуждаете звезду вчерашнего вечера? — с чёрствой ухмылкой присоединилась к ним я. На душе у меня царили вечные стужи. — Скорее, ночи, — пошутил Минхо. — Джин-и утверждает, что это он переспал с Йеджи. А вдруг это я ей случайно засадил вообще? — Грубо ты, — тихо заметил Феликс, перебирая пальцы: по нему было заметно, как ему некомфортно обсуждение. Нежный мальчик попал совсем «не в ту» компанию, а причиной всему — его тайный интерес, гонящийся вообще за другой девчонкой.***
@hwankitty
Привет. Я поговорила с отцом. Тебе ничего не сделают.
Время было десять вечера, моё сообщение светилось в чате с Рюджин. У неё, оказывается, довольно красиво оформленный профиль: чёрно-белая картинка тонких пальцев, держащих сигарету; затем в том же фильтре кадр пухлых губ, расплывшихся в соблазнительной ухмылке. На основном аватаре стояла её фотография с крыши, где она задумчиво смотрит вперёд на город. Её лицо освещал лишь блеклый свет от луны, но даже сквозь ночную тьму тяжело было не заметить, как уверенно цепляли живое её глаза. Её глаза были без бликов, как будто две громадные бездны, в которые ступишь — и можно утонуть. Безвозвратно. Привыкшие скучать, они так в этот раз отличались от самих себя. На самом деле, мне нужно было написать ещё одно сообщение ей. Предупредить. Понятия не имела, почему я замешкалась тогда. Через пару секунд на экране было выведено новое сообщение:@hwankitty
Но нам лучше не пересекаться друг с другом. По его словам.
Когда я отправила его, от Рюджин долго не приходило ответа, будто она переосмысливала написанное. Короткое «ок» от неё вроде как завершило наш диалог, и я напоследок добавила:@hwankitty
В следующий раз шути лучше.
И, громко выдохнув, вышла из сети. Усталость ощущалась во всех мышцах, но больше всего — в голове. Была бы возможность — снесла бы её к чертям.***
Последующие учебные дни проходили тяжко из-за постоянных мыслей о случившемся. В них всё ещё крутились наши разговоры с Рюджин, её сексуальный профиль, её глубокие глаза и терпкий запах, смешанный с дымом сигарет. Запах внутренней твёрдости, который совершенно случайно накрыл меня в такой близости в тот день, когда я была зажата у стенки. На парах я изредка кидала в сторону Шин взгляд (хотя прикладывала все усилия, чтобы не делать этого). От неё шло ощутимое напряжение, каждое её движение рядом со мной было невероятно скованно. Она выполняла мою просьбу со вниманием, но иногда создавалось впечатление, что ей удаётся это тяжело. Такой жест подавал мне не громкий, но и не маленький знак. Я всё больше и больше начинала думать, какие же отношения сложились между нами. Мы учимся в одной группе и никак не общаемся — вероятно, Рюджин интересны девушки разгульнее, чем я. Мы обыкновенные знакомые, но, обычно сдержанная и равнодушная, Рюджин вдруг сорвалась на меня без особого повода. И высмеивание Хёнджина — последствие их ссоры или всё-таки нечто иное, как ревность?.. На ум, словно даренная Богом, пришла вмиг идея. За окном позднился уже вечер, я с решительностью двинулась из общежития, попутно написывая сообщение через телефон. Играть так играть, недоступная Шин. От лица Рюджин 00:35. Ночной мрак поглотил каждый предмет маленькой комнаты, выделенной мне в общежитии. Лишь тусклый свет экрана слегка освещал моё беспристрастное лицо. Взгляд был холодным. Шаловливо маячили полоски света от фар проезжающих машин, мешаясь с силуэтом тела на потолке. Потёртая джинсовка, как сброшенный груз, покоилась на спинке стула и лишь изредка вздрагивала под ветром, доносящимся из окна. Чуть поодаль, на подоконнике, лежала мятая пачка мальборо шоколадных. Новая. Почти выкуренная во всю. Из стороны в сторону она подлетала, словно ей не хватало моего внимания, но в этот раз мне настолько было не до остального мира, что даже тяги к этим едким трубочкам у меня не осталось. Последнюю сигарету, погруженная в вязкий, бесцельный дым, я выкурила перед встречей с ней. Прошло уже три часа, но меня всё никак не покидали те ощущения, которые застигли моё сердце врасплох. Эта девушка запомнилась мне миражом, гудящим, как в протрезвевшей голове, абстрактным образом. Обманчивым бархатом карих глаз, не выходящим из памяти. Мягкостью пухлых губ, покрасневших под уличной прохладой. Хитрой ухмылкой, глядящей сквозь необъятную темноту на меня. Ароматом. Сладким, вишнёвым, долгим. Он затопил мои лёгкие без остатка, не давая им ни капли пощады или возможности избавиться от этой мукки. По Йеджи не видно, что она любит доминировать, но она ведёт. Жгучая ревность пожирала меня изнутри, и я почти уже ощущала в голове паранойю. Тот парень, торчащий вблизи неё каждый чёртов момент, делал мои зрачки всё чернее, а лёд в них — твёрже. Невыносимо видеть её нежные руки на его обмякших плечах, его грязные кисти на её тонкой талии. На созданном теле только, блядь, для меня. На ангельском теле. Эта девушка обнимала его с необъяснимым блаженством во взгляде, они прятались под покровом листвы у стенки подъезда, а я боролась с тем, чтобы не подавать паре лишних знаков внимания. В конце концов, всякого ангела губит бесчувственный демон. Ей не будет хорошо со мной. Погрузилась в капюшон черной, как пустота внутри меня, худи. Пахло холодом. Легла бы спать, да всё не шло — голова звенела. Не от мыслей, а, скорее, от их осадков, давящих меня ядом, его огромной, неостановимой волной. Кейс от наушников сам нашёл меня, ведь он мой самый верный спутник — подобно лучшему другу держащий меня за руку и помогающий мне убегать. Когда не хватает слов, говорит музыка. Я не верю в вечность, о ней даже думать тяжело и сложно, но есть в мире три вещи, которые я постоянно ношу с собой: сиги, кейс и телефон. В четвертую особенность я записала бы равнодушие ко всему. В пятую — «одно исключение». Одинокий наушник светился в коробке, и стало уже в край не до шуток, стоило мне понять, что второй был утерян. Неплохо бы найти... Включила Скалли, «днями и ночами», пока хоть и с одним. Сил на поиски не осталось, или лень и безразличие снова окутали моё состояние. Пыль постепенно исчезала из груди. Скучно. Может, покурить? Я часто любила разделять одиночество на крыше, пускать на ней дым, растворяя его в сером воздухе, пока никто не мог прервать мой покой. Если бы у слова «комфорт» была проекция, ей бы точно стал этот момент тишины. Прошла мимо её комнаты. Тяжело держать глаза и убеждать себя в том, что не хочешь посмотреть на неё. Тяжело крыть сердце слоями льда, чтобы оно было крепче и не могло разбиться. Тяжело остужать в них те самые непреодолимые чувства, которые пытаются взять верх надо мной. Однако это всё возможно, и я знаю это. Пара десятков шагов по лестнице, и уличная температура обняла меня с ног до головы, пробираясь под самую кожу. Колючий мороз и гробовое молчание так противоречат с образом«...детка, любовь так ранит».
От лица Йеджи 00:52. Как приятно стоять у окраины неподвижно, облокотившись немного вниз, что аж сама душа замирает под ощущением свободности и облегчения. Вид на ночной город необычайно завораживал, делая из меня буквально одержимую им. Меня всегда интересовало, какова жизнь на горизонте, в тех домах, по которым я могу провести рукой, в их маленьких окнах, залитых светом. Ведь пока в одной квартире, возможно, делятся любовью, то в соседней — её разрушают. Начинаешь задумываться: почему в мире не бывает одинакового счастья для всех? Почему вообще существует такая несправедливость? Я не философ — я просто человек, желающий добра заслуживающим его людям. Мне больно наблюдать за тем, как оно ускользает от других, точно самоубийца бежит от жизни. Попала я на крышу совсем не по собственному желанию. Недавно мне пришло сообщение от Черён с просьбой немедленно подняться сюда. Больше она ничего не объяснила, и ответов на мои вопросы уже не последовало. Никого на крыше я не заметила, но решила ещё подождать и понаблюдать за родной местностью. Одинокий наушник грелся на моей ладони, как вдруг воздух, проносящийся из его динамика, принялся невинно подрагивать и щекотать кожу. Я нашла его около десяти минут назад, когда сквозь мёртвую темноту глаза зацепили мигающий с пола свет. Показалось, что вещь принадлежала Хёну. Парень так наивно увлёкся мной. К его сожалению, романтическое влечение не было между нами взаимным. Сегодняшним вечером мы интересно проводили время, разводя Рюджин на первую потекшую каплю с её льдиного органа, "не знающего чувств". Я умела сколько угодно строить из себя дурочку, однако дурочкой я вовсе не была. Демон становится слабее тогда, когда понимает, что не способен дать ангелу отпор. И я зацепила её. Неизбежно. Когда я чувствую дым, на ум приходит единственный его обладатель — Шин Рюджин. Когда я вижу стальные и расчётливые глаза, я вспоминаю Шин Рюджин. Когда я замечаю в людях сдержанность и внимательность, на языке всё вертится фраза: «как у Шин Рюджин». Когда я читаю книжные описания о бархатности и невесомой властности голоса, слух всегда улавливает голос Шин Рюджин. Шин Рюджин — моя болезнь, от которой нет ни одного лекарства. Стоило мне погрузиться в бездну своих размышлений, завязанных в неисправный клубок, как мир вокруг будто ещё усерднее затих. Из динамика едва различались слова знакомой чем-то песни.«...но, блядь, вижу тебя, если ты не тут».
У кого что болит, взаправду. Я глядела на пустоту в небе — я видела тебя. Твой призрачный силуэт, как пару часов назад в переулке. Дерзкую ухмылку, кричащую каждому о том, что у тебя всё под контролем (но не мне). Необъяснимые шрамы на предплечьях, усыпанных мелкими родинками, которых от чего-то магнитного тянет коснуться. Голодный взгляд, как у хищника, но избегающий меня — его главную жертву. Собственнические руки с рельефами костяшек и вен. Дорогой парфюм, аромат которого звучит приятнее кислорода. Рюджин — это мускус, сигареты с горьковатым фильтром и терпкая ваниль. Это вечер четверга, высасывающий из тебя всю сущность и вселяющий надежду, что отдых близко. Это немое «всё, что попросишь, сделаю» в ответ на животный секс, любовь до утра и накаленные чувства. Это ощущение стабильности там, где, на самом деле, её нет. Вечная тяга к алкоголю и музыке, чтоб ненадолго забыться. Влажные и горячие поцелуи, когда ядерный вкус месяцами не выветривается с губ. — Эти искры могут помочь желаниям сбыться, — вернул меня в реальность резко зазвучавший за каменной стеной голос. Низкий. Хриплый. Спокойный. От испуга я вскрикнула, дернувшись на ровном месте. В глазах потемнело — последствие низкого гемоглобина — и пару секунд, словно в трансе, я пыталась поймать былое ощущение равновесия. «Человек с другой стороны» тоже замолчал, и в этой напряжённой тишине вдруг стало очень слышно, как наши дыхания, спрятавшись в лёгких, зависли. Я не заметила, как и сама музыка из наушника остановилась. Эта пауза лишь обострила страх внутри. Голос был знакомый. — Кто тут? — прозвучал он вновь, и во мне словно кислород весь перекрыло, когда в мозг вспыла догадка, и, причем, единственная. — Рюджин? — её имя на устах предательски дрогнуло. — Если это ты, Хван, уходи. — Почему? — Нас могут заметить, — сталь казалась ещё крепче за стенкой. — Они спят, — тишина. — Что ты здесь делаешь? — Надо так. Значит, о своих причинах она не хотела говорить. И даже не поинтересовалась, что забыла на крыше я. И сегодняшняя сцена в переулке вновь всплыла в разуме. Мне и минуты не потребовалось, чтобы сложить дважды два и понять её повод. Я аккуратно сдвинулась с места и вышла из-за стены. Сердце ушло в пятки, когда на взор попалась Рюджин. Хрупкая. Она неподвижно стояла с сигаретой в губах, делая затяжку с мучительной протяжностью. Ей столь нравится вредить себе? Глубоко выдохнув и сжав в ладони наушник, я подошла ближе к ней, но неожиданно меня остановили: — Уходи. — Не гони меня. Я не собираюсь мешать тебе, — я протянула ей найденный предмет. — Твой? Девушка лишь кивнула, однако взять его всё не решалась. Тогда я ещё больше сократила между нами дистанцию и коснулась её свободной ладони, чтобы вложить туда наушник. Я запомнила этот миг на всю жизнь: как между нашими пальцами сверкнул электрический ток и я инстинктивно одернула руку, теряя тепло. Никогда оно не ощущалось таким же приятным, как тогда. Рюджин в моменте словно сбросила с себя часть «защиты» и поранилась им, и мне ужасно захотелось доказать ей, что за этой болью последует утешение. Что ей нужно привыкнуть и она будет согрета. Спустя пару секунд, длящихся чрезвычайно долго, я судорожно отдала ей наушник. Когда моя ладонь принялась отдаляться, чужие пальцы совсем невесомо заставили её остановиться. Я в непонимании взглянула на Рюджин, а она, будто самой себе отмечая, произнесла: — Ты сильно трясёшься. — Трясусь. — Глупая, — шепнула, но совсем чисто и совсем без зла. — Из-за страха? — Из-за тебя. И губы сминаю, как ненормальная, — почти неслышно сказала я и, точно под наваждением, качнулась вперёд, не разрывая соприкосновение. Девушка чуть крепче сжала мою кисть, тонкую, серебристую. Наши дыхания перемешались, глаза прикрылись. — Рюджин... Вопросительное мычание ласкало слух. — Если я продам тебе душу, я попаду потом в рай? — Нет, Йеджи... Я не долечу до рая. Я не понимала её... Впервые произнесла моё имя, а затем — переформулированный на поэтический язык отказ. Заметив в моих движениях смятение, она так же тихо добавила: — Хоть рай будет очень красивым из-за тебя. Рюджин коснулась моих уст. Робко. Нежно. Аккуратно. Будто в ней, подобно подснежникам весной, раскрывался другой человек. Я дёрнулась под влажностью её губ, хватаясь за её плечи, как за единственный якорь во время падения. Иначе бы утонула. Чувства к этой девушке, которые я прятала у себя внутри, топили всё вокруг. Поцелуй, возможно, последний поцелуй забирал меня без остатка. Я уже продала демону душу. Бежать от правды было поздно, когда мы целовались с ней так, словно завтра не наступит. Когда её тело идеально подходило моему, когда каждое её касание откликалось на мне чересчур знакомо. Но я никогда не находилась на минимальном расстоянии от неё и никогда не разделяла с ней каких-либо чувств. Отстраняться всегда тяжело, когда жаждешь жаться ещё сильнее, до неисследанных глубин. Но я не могла сопротивляться их волнам, выталкивающим меня наружу. Они были ледяными, жёсткими, неприрученными мной, пока мой пожар не согреет их. Но не исчезнет ли пламя, когда оно окажется внутри? Спасёт ли меня Рюджин, когда я там окажусь? Мелкое движение губами, неотрывное, растянутое, как немой знак «прости» — и я лишила нас обеих тепла. Разговор наших уст завершился, оставляя после себя долгое послевкусие. — Хочешь уйти? — задала Рюджин вопрос с непривычной серьёзностью во взгляде. Я почти незаметно провела тыльной стороной ладони по её внутренней и сказала: — Нам обеим так будет лучше. Всё той ночью происходило как неповторимый в жизни сон. Девушка пристально смотрела вслед моей удаляющейся фигуре. Запах мальборо и шоколада до сих пор, словно собственный, звучал на коже, а в мыслях звенело лишь одно имя: Рюджин.«Нет, больше ты меня не встретишь; эта ночь покажет, что никто не вечен».
От лица Рюджин Прошла неделя после моего последнего к тому времени поцелуя. Вкус Йеджи, точно вирус, перебил все остальные, отняв у меня «аппетит». Думать о нём было невыносимо, ведь я понимала, что мне не суждено питаться им одним. И именно им одним. Я делала вид, что меня ничего уже больше не тронет, но как же всё-таки больно метель во мне ревёт. Она никогда не давала мне абсолютного покоя, а после этой девушки замела каждый уголок моей души. Йеджи критически не хватало, чтобы растопить колючий снег и лёд. Мы по-прежнему избегали друг друга, но теперь не только из-за разъяренного декана. Страх прямого разговора, искреннего и откровенного, двигал нами с бешеной силой. Сегодня в общежитии снова устраивали вечеринку, поэтому в моей комнате стоял насыщенный аромат косметики и сладкого парфюма: яркий знак того, что Юна собирается. — Не хочу звучать занудно, Рюджин, — окликнула она меня, — но лучше тебе не идти туда сегодня. — Почему? — я искренне удивилась. — Ты будешь искать Йеджи. — Я не стану делать этого. У нас с ней ничего нет. — Ты будешь, — из голоса сочилась поразительная уверенность. — Рюджин, нет смысла притворяться, что у тебя нет чувств к ней. Это видно. Я замерла, устремив сосредоточенный взгляд на окно. Был ли смысл доказывать Юне и так очевидные нам обеим вещи? — Я не напьюсь до такого состояния. — Не лги хотя бы самой себе. Всё же дело твоё, выпрут тебя отсюда или нет, — поднялась Юна с места, направляясь к выходу с брендовой сумочкой, и резко остановилась. — Хотя стой, Йеджи же не будет на вечеринке. — Чего? Декан не пустил? — Посадил её к себе под арест. — Придурок. — Оно и к лучшему. И искать никого не надо будет. Если хочешь сейчас со мной, шевели своими булками, лежебока. Я долго ждать не собираюсь. Усмехнувшись, я поднялась и поплелась за девушкой на дискотеку. От лица Йеджи Пьяные студенты, клеющиеся ко мне без остановки, конечно, не доставляли особого удовольствия, несмотря на то, что забыться от увлечённости к запретному плоду, Шин Рюджин, мне явно стоило бы. Но они все не она. Не та холодность, к которой тянется моя горячность. Не та стужа, которой жаждет мой зной. Не та арктическая пустыня, о которой жаждет моя саванна. Они мне чужды. Пластиковый стаканчик с налитым в нём мохито нервно сжимался в моей кисти. Я едва заметно покачивалась в такт молодежной музыке, слушая своих подруг — Лию, с которой мы уладили произошедший со слухами казус, и Черён. Черён, кстати, позвала меня на крышу тогда ещё в половину дня, а сообщение решило дойти только под вечер. Ей срочно нужен был отличный фотограф, а я славилась любовью к съёмке и умением удачно подобрать ракурс. Но не сложилась судьба, и она обошлась одними селфи, а мне пришлось ночью ползти на крышу за зря. Я и не знала, стоило ли проклинать мне её интернет. Тот миг, связавший меня с Рюджин невидимыми нитями, звучал приятной мелодией в моём сознании. Но несла ли та встреча положительные последствия в мою жизнь? — Тебе повезло, что Рюджин не пришла сегодня, — сказала Джису. — Между мной и Рюджин ничего не было. Она шутила. — В её духе, — заметила Ли. — Но лучше бы ты вообще не появлялась здесь, как мы и говорили, — ты уже нахваталась проблем из-за одного случая. Замечания подруг постепенно поднимали во мне раздражение. Я будто была тринадцатилетним подростком, которому проводили лекцию о морали и «правильном». — Я хочу отойти на немного, — я прокашлялась. — Куда? — в унисон вскрикнули девочки, испугавшись моих слов. Странно всё это выглядело... — Останься с нами, — попросила Черён. — Мало ли к тебе пристанет кто-то, — встрела Джису. — У меня уже мозги кипят. Я не ребёнок и я не пьяна. Дайте мне свободы, а не сдувайте с меня пылинку за пылинкой. Рассерженная, я отошла от них вглубь комнаты, теряясь среди толпы народа. Мне нужно было остыть от каждой причины моих расшатанных нервов. Глотки мохито жгли горло, распыляя по телу приятное тепло. Ванная комната сама меня нашла, и я заперлась в ней с резким ощущением оторванности от остального мира. В четырех стенах стало намного тише, но вместе с этим и некомфортно. Я редко когда любила в минуты слабости оставаться в молчании, бездействии и одиночестве. Та песня безостановочно играла в моей голове. Что-то в ней цепляло сердце, доводя до хрупких слёз. Я включила мелодию. Как мне остановить свои мысли о Рюджин? Неожиданно ручка двери дёрнулась. Через пару мигов она двинулась вновь, и за стеной послышалось недовольное мычание. Женское. Ссылаясь на Джису или Черён, я проигнорировала эти попытки вломиться. После третьего раза ушей коснулся голос, который меньше всего, если могла, я ожидала услышать: — Да какого чёрта! И без капли сомнения мои пальцы отворили замок. Передо мной показалась Рюджин с до жути милым румянцем на лице. Приоткрыв от удивления рот, она не знала, что делать и что говорить. Но заметив подозрительный блеск в моих глазах, решительно зашла в комнату и закрыла нас вдвоем в ней.«Малышка, хватит плакать».
Девушка, единственная, в ком я нуждалась сейчас, аккуратно, словно боясь ранить, коснулась моей покрасневшей от соли щеки. Нежным движением смахнула с неё влагу и оставила вместо неё горячий поцелуй. Я тихо вдохнула, задержав дыхание, а она без лишних слов дала мне знать, что я в безопасности, невесомо расположив свою ладонь на моей талии. — Всё будет хорошо, — прошептала она, прежде чем медленно прижать меня к себе. Когда я уткнулась в её рельефную шею, я осознала, что ни в одно другое место больше не захочу. Родной, любимый запах вонзился в ноздри, успокаивая меня. Руки Рюджин, будто надёжным крылом, накрыли тело, не позволяя никакой опасности ворваться в этот купол. Я рыдала в кожу девушки, оставляя на ней следы, но Шин сама направляла меня, молча просила не отстраняться. На её шее красиво поблескивал золотой кулон в виде крылышка, и стоило мне внимательнее присмотреться, как до меня дошло, что кулон-то был фамильный. Мой. — Рю... — чувствовалось, как по её телу пробежала лёгкая слабость от внезапного сокращения имени. — Откуда у тебя этот кулон? Девушка замешкалась, точно не желая отвечать на мой вопрос. Нахмурив брови, я напряглась, и, недовольно выдохнув, она объяснила: — Он оказался на мне после той ночи, когда ты... с кем-то. Я, видимо, тоже увлеклась тогда. Проснулась уже с ним. Руки сами схватили Рюджин крепче, а ноги подкосились, словно ватные, при мысли о том, что же произошло в одну "несчастную" ночь. Я пристально смотрела в вопросительный взгляд напротив. — Рю, поцелуй меня с языком. Её глаза широко округлились, и они были последним, что я увидела перед настойчивым соприкосновением наших губ. Я целовала её жадно. Ощутив гладкий металл на языке, с такой же скоростью оторвалась. Убеждённо. — Йе– Я притянула Рюджин за ворот ближе, указательным пальцем останавливая её: — Рюджин, это мы переспали с тобой. Молчание звучало громче любых возможных слов. Мы глядели друг на друга неотрывно, как будто виделись в первый раз. Я не могла поверить, что я не сплю. Поверить, что мы действительно делились своими телами той ночью, вдвоём. В одной кровати. Я и она. Последние люди, которые могли бы это допустить. — Ты это поняла по моему пирсингу? — недоверчиво произнесла она, пребывающая в состоянии шока. — И по кулону. Он мой, фамильный, — голос сорвался, когда Шин сцепила свои пальцы на моем тазе по обе стороны. — Рюджин, мы спали с тобой. Девушка в мгновение приняла вид, ещё серьёзнее прежнего: — Прости за случай в коридоре, — было слышно, какую важность она несла в этих словах, — я неправильно отнеслась к тебе. И вообще... не знаю, что на меня тогда нашло. Я обычно держу всё в себе и многое остужаю, чтобы не ощущать. — Ничего, я понимаю... Мы всё равно не в силах не испытывать ничего. И в этом только хорошее. Поверь мне.«Посинели мои губы — подари мне свой kiss».
Я ласково накрыла руками её шею, пытаясь передать этим жестом свои чувства. — Иногда, чтобы ощутить тепло, сначала нужно обжечься, — мой голос почти сошёл на шёпот. — Мне кажется, я люблю тебя, и это не обычное наваждение. Каждый раз, когда ты держишь меня как самое хрупкое и драгоценное создание, я понимаю, что мне не хочется от тебя отстраняться. Я хочу разделять весь спектр чувств с тобой. Быть с тобой, даже когда тяжело, плохо и больно. — Ты знаешь, что это взаимно, — удовлетворённо произнесла Рюджин и накрыла меня новым поцелуем.«Разведи меня, как в Питере мосты, и я оставлю в твоей спальне свои лучшие часы».
С моих уст слетел тихий вздох, стоило девушке нарастить темп и горячность движений, пока её руки сильнее жали мои бёдра — собственнически, таким образом, словно они всегда принадлежали одной ей. Хватило пару мигов, и я присела на обочину раковины, маня Шин за собой, хватая её за эту мешающую футболку, которую мне не терпелось стянуть. Сначала с меня слетел тёмно-красный топ с принтом, за ним — чёрная кожаная юбка. Оставляя меня в белье, Рюджин бессовестно выглядела слишком одетой: чёрные джинсы соблазнительно рвались на её ногах, серый топ, помимо футболки, всё прикрывал её грудь. — Ты далеко от меня, Рю, — прохрипела я ей прямо в дрожащие от страсти губы. — Ты успеешь меня раздеть, ангелок, — доверительно шепнула она, чмокнув меня напоследок, чтобы двинуться к следующему. Кожа горела под монологом её уст: шея, ключицы, грудь, дальше ниже... Через касание и мимолетное изменение его Шин рассказывала целую историю: размеренную, чувственную, нежную. Она вела себя как художник на собственном холсте, рисуя искусство. Её низкое мычание разливало по телу волны мурашек, похожих на пыльцу. В электрическом свете ванной они блестели от влаги и пота. Рюджин не требовалось многого, чтобы сводить меня с ума. Ощущение её пальцев внутри себя, чрезвычайно близкое и интимное положение выворачивали душу наизнанку. С каждым уверенным толчком девушка шустро ловила мои стоны ртом, не давая посторонним возможности оборвать наш досуг. Казалось, чуть что — и я упала бы вниз, но меня твёрдо удерживали её надёжные руки. Когда они же доводили меня до пика, в воздухе снова парило одно лишь имя: — Рюджин, Рюджин, Рюджин..«Мы реально ближе, чем ты можешь думать; любовь — не просто, это не взять и сунуть».
Люблю тебя.
