Кровопролитие

Ты нервно прячешь раны в рукавах

Ты прячешь в сумке пластыри и черный лак

Я снова забываю, что хотел сказать

Хочу быть с тобой рядом, даже если мне нельзя

enveel, metaego – sad girl syndrome

— Гедеон? Был теплый летний вечер. Каникулы, небольшая передышка перед поступлением Готье в академию. Теплое освещение от небольшого светильника придавало волосам младшего легкий золотистый оттенок. Он читал одно из произведений Ремарка, когда разъяренный Гедеон чуть ли не выбил дверь в его комнату, крепко сжимая в руке черную сумку Готье, которую тот обычно использовал вместо рюкзака и носил на учебу. — Как ты мне это объяснишь? На пол с грохотом посыпалось содержимое сумки. Ручки, салфетки, зарядка, черный гель-лак, который Скэриэл недавно ему подарил, пластыри и.. Среди кучи вещей в темноте блестели лезвия. Некоторые из них были ржавыми, а одно чуть запачкано кровью. Готье забыл как дышать. — Какого чёрта ты копался в моей сумке! — Готье подскочил, книга улетела на другой конец кровати. — Это последнее, что должно тебя сейчас волновать, — сквозь зубы прошипел Гедеон и захлопнул за собой дверь, чтобы не перебудить прислугу криками, — Рукава, Готье. Нет, он не указал на очевидную деталь одежды. Это был приказ. У Готье сперло дыхание, стало страшно даже шевелиться. Одно лишнее движение и его размажут по стенке, как надоедливую муху. — Нет, — Одними губами, почти беззвучно прошептал младший и сделал шаг назад. — Это не вопрос, — Гедеон отделял каждое слово, смачивал их ядом и с силой стрелял в самые уязвимые места. Гедеон за несколько широких шагов преодолел расстояние между ними и больно схватил Готье за руку. Младший не успел среагировать, между "Бей" или "Беги" его механизмом защиты всегда оставалось "Замри". — Мне больно, отпусти! — Закрой рот. Гедеон стянул рукав с левой руки брата и на мгновение завис, словно не был готов увидеть то, о чем мог только догадываться. Алые полосы расцветали поперёк запястья, под ними виднелись старые побелевшие шрамы, которые так и не смогли до конца затянуться. Порезы расстилались до самого локтя, под ними почти не было видно вен. Каждый сантиметр белоснежной кожи был изуродован. Глаза Готье заблестели от слёз. — Ты в своём уме? — Гедеон крепче перехватил его запястье, не заботясь о том, что после могут остаться синяки, — Ты осознаёшь сколько будет проблем, если кто-то об этом узнает? — Это не твоё дело, — Готье с презрением смотрел на разгневанного брата, из последних сил стараясь не проявить слабость и не заплакать. — Не моё? А чьё же, Готье? — Во взгляде Гедеона загорелась опасная искра, предвестник пожара, — Может того полукровки? Это он тебя научил? — Не приплетай сюда Скэриэла, — Готье выдернул руку и резко спустил рукав, слеза всё-таки скатилась по его щеке, — Это не он делает вид, что меня не существует. Не его я боюсь до дрожи в пальцах, не он роется в моих вещах и не он решает поиграть в старшего брата, когда видит, что мне плохо! — У тебя недостаток внимания? — едко выплюнул Гедеон, схватил Готье за волосы и припечатал к стене, заставляя младшего посмотреть себе в глаза, — Да тут все носятся вокруг тебя, лишь бы ты.. Гедеон замолчал, словно сказал что-то лишнее. Готье услышал эту заминку, почувствовал нотку неуверенности в словах брата. Подходящее время для ответного удара. — Лишь бы что, Гедеон? — Готье издевательски улыбнулся и задрал подбородок, — Боитесь, что я узнаю о своем происхождении? Что взойду на престол и разрешу таким как Скэриэл жить нормальной жизнью? Гедеон молчал. — Тебя никогда не было рядом со мной, а теперь ты решил воспитывать меня? — Готье больше не мог держать внутри себя эту едкую желчь, которая копилась в нём годами, — Ты мне никто, Гедеон. Я не твой младший.. Хлесткий удар прервал монолог Готье. Его щека покраснела от пощёчины, несколько крупных слёз против воли брызнули из глаз. Ярость, что только что охватила младшего, утихла и на смену ей пришло горькое разочарование. Гедеон тяжело дышал. Его челюсть сжалась от гнева. Он был готов пустить в ход тёмную материю, но тихие всхлипы брата словно отрезвили его. Готье держался из последних сил, но дышать становилось всё труднее. Он чувствовал себя маленьким ребенком, который задыхается во время истерики и не может выдавить из себя и слова. — Готье, я.. — Руки Гедеона переместились на щеки брата, тот попытался отстраниться, но ладони крепко удерживали лицо Готье на месте, — Мне очень жаль. — Уйди. Дыхание стало прерывистым, кислорода катастрофически не хватало. Готье тихонько оседал на пол, все звуки стали приглушенными, собственное сердцебиение отдавалось в ушах. Всё вокруг стало нечётким. — Посмотри на меня, — Гедеон прижался к его лбу и старался поймать расфокусированный взгляд, — Дыши, Готье. Бархатный голос и теплые прикосновения помогали Готье справиться с подступающей панической атакой: он сосредоточился на шершавых пальцах на своей щеке, на горячем дыхании, которое щекотало его лицо. Готье не в первый раз сталкивался с таким, он по привычке считал про себя до десяти, вспоминал предметы вокруг себя, но ничто так не помогало, как теплые руки Гедеона. Хотелось кричать, но он не мог. Иногда жизнь преподносит тебе то, к чему ты никогда не был готов. Иногда отворачивается к тебе спиной, а иногда окунает лицом в грязь. Ни одно из этих описаний Готье не считал подходящим. Черная полоса, что затянулась на его шее после смерти матери, с каждым днём всё сильнее впивалась в кожу. А потом появился Люмьер и выбил ту расшатанную опору из-под ног, которая хоть немного позволяла дышать. Готье висел на верёвке из своих проблем, а из его глаз вытекала императорская кровь. Кровь, о которой он никогда не просил. Ответственность, что сдавливала его плечи и не позволяла распрямиться. Судьба Октавии находится в хрупких руках Готье, которые мелко дрожат от страха и затекают от непосильной ноши. У императора нет друзей. И семьи тоже нет. Есть только союзники, подданные и враги. У императора нет семьи, но прямо сейчас рядом с ним сидит Гедеон и старается привести в чувства. У императора нет семьи, но есть те, кто его любят несмотря ни на что. Наконец младший смог вдохнуть полной грудью и почувствовал землю под ногами. — Я в порядке, — Готье откинул голову на стену и прикрыл глаза. Кажется, он физически чувствует дыру в груди, которая осталась напоминанием об уничтожающих его мыслях. — Нет, — Гедеон провел по щеке подушечкой пальца, заправил выбившуюся прядь за ухо, — Это моя вина, Готье. Мне жаль. Гедеон был напуган. Это слышалось в его дрожащем голосе, в рваных движениях и потерянно метающихся зрачках, которые не знали, за что зацепиться. На секунду он показался Готье точно таким же ребенком. Ребенком, зона ответственности которого выходила далеко за рамки самого себя. За рамки, за пределы которых он не может дотянуться, но отчаянно пытается это сделать. От осознания слезы начали проливаться все сильнее. — Не плачь, прошу тебя, — Гедеон провел губами по мокрым дорожкам, прослеживая путь каждой капли, — Я погорячился. — Это моя вина, — губы Готье подрагивали, как и он сам, — Ты не должен был узнать. Никто не должен. — Никто не узнает, потому что ты больше не будешь этим заниматься, — голос Гедеона смягчился, он осторожно прижал брата к себе, — Почему ты это делаешь?

«Почему ты это делаешь?»

Вопрос задан неправильно. Вернее будет спросить "зачем". Готье сам долго над этим думал. Боль отрезвляет, помогает сосредоточиться и не потеряться во тьме своего сознания. Когда всё вокруг приносит боль, иногда важно почувствовать контроль, управлять этой болью так, как тебе вздумается. Зачем он это делает? Чтобы напомнить себе о том, кем является. Наглядно видеть кровь, которая делает его Бёрко. Зачем? — Не знаю, — тихо вдохнул Готье, прогоняя прочь мысли, которым не суждено быть услышанным кем-то помимо него, — Наверное, помогает успокоиться. — Есть много других способов держать себя в руках, Готье, — Гедеон отстранился и заглянул в глаза младшего, — Дыши свежим воздухом, мойся в холодной воде, ломай вещи, кричи, но не губи себя. Гедеон взял руку Готье, аккуратно, почти невесомо. — Можно? Готье кивнул и отвернулся. Ему не хотелось видеть реакцию брата, не хотелось чувствовать пристальный взгляд на себе. Гедеон стянул рукав вниз. Картина оставалась прежней и очень-очень болезненной для них обоих. Старший аккуратно провел пальцами вдоль линий, словно оценивал масштабы проблемы. Готье чувствовал чужие нежные пальцы, но все ещё не решался смотреть. Теперь он боялся не гнева, а чужого разочарования. Пальцы сменились шершавыми губами. От неожиданности Готье вздрогнул: его руку целовали. Невесомо, бережно. Гедеон был похож на кота, который зализывает раны своего хозяина. Напряжённые плечи Готье расслабились, он впервые за долгое время почувствовал себя комфортно. Впервые оказался дома. — Раны неглубокие, швы не нужны, — Гедеон отпустил руку Готье и поднялся, — Но обработать нужно. Прошло несколько минут, Гедеон вернулся с аптечкой, в то время как Готье не сдвинулся с места. Он все ещё сидел на полу, но теперь согнул колени и устало уронил на них голову. Он почти задремал, когда к порезам поднесли что-то жгучее. Готье зашипел, рефлекторно дёрнул рукой, но Гедеон осторожно удерживал ее на месте. — Потерпи, это ненадолго. Вскоре жжение прошло, и Гедеон обмотал поврежденную кожу бинтом. — Если кто-то спросит, то скажи, что повредил руку на тренировке, — Гедеон защелкнул аптечку и собирался было уходить, но у самой двери Готье его окликнул. — Гедеон, — младший замялся, словно сам не понимал, зачем остановил брата, — Ничего, извини. Спокойной ночи. Гедеон слабо улыбнулся. — Ты мне тоже дорог, Готье. Кем бы ты мне ни приходился.

Я всегда на твоей стороне.