Перезапуск

      Выход онлайн отчего-то не был блаженно приятен, как это обычно бывало с Оптимусом. Ни лёгкости в системах, ни постперезагрузочной неги, ни тёплого корпуса рядом. Жар всё ещё пылал внутри, напряжение никуда не делось, гуляя по магистралям, а с порта ощутимо подтекало. Пустота в нём казалась чужеродной. Хотелось её заполнить. Снова ощутить в себе большой, искрящий избыточным зарядом, сладко скользящий по внутренним стенкам, задевая все самые чувствительные нейроузлы... Заполняющий до предела...       Стон невольно соскользнул с его губ от божественных воспоминаний, однако фейсплейт тут же опалило жаром от понимания того, что он позволил своему альфе с собой сотворить. Он ощущал жгучий стыд за это, но ему понравился сам процесс. Хотя он всё-таки предпочёл бы коннектиться с Оптимусом.       Мысль о собрате, почти молниеносно выбросила его в полноценный онлайн. Импульсы нити были какими-то странными, не привычными, что не могло не настораживать, а то, что произошло накануне... Неужели Праймус ему солгал? Вектор Прайм мигом переполошился, запуская оптику, но не с первого раза активируя калибровку. Аудиодатчики полноценно заработали первыми, уловив тихие влажные причпокивая, которые вдруг прервались жалким, совершенно не праймовским всхлипом. Но голос принадлежал определённо Оптимусу.       С трудом приподнявшись с платформы, попутно откалибровав оптику, хранитель времени увидел абсолютно неоднозначную картину. Младший Прайм лежал неподалёку от него, плотно закрыв манипуляторами фейсплейт, и загнанно вентилируясь, периодически тихо всхлипывал. Он весь дрожал, зажимался, словно пытался свернуться в компактный клубочек, но ему что-то мешало. Мазнув по красно-синему корпусу вниз, Вектор Прайм вдруг обнаружил источник влажных звуков и одновременно причину нетипичного поведения собрата.       Белый шлем Всевышнего частично выглядывал из-за бёдер полу согнутых ног младшего Прайма. Он был критически близок к интерфейс-системе и, судя по характерным звукам, Праймус активно орудовал по ней.       Новый сдавленный всхлип и странный неоднозначный импульс по связи натолкнули хранителя времени на ужасную мысль. Оптимусу неприятен процесс. Его принуждают, заставляют терпеть, а он испуганно лежит и ждёт, когда с ним наиграются и всё наконец-то закончится. Это предположение ужалило Первородную искру, породив желание кинуться к собрату, оттолкнуть от него Создателя, вырвать из его манипуляторов сжавшийся красно-синий корпус, прижать к себе, закрыть собой и больше никому не позволять к нему притронуться. Однако стоило только рвануться в их сторону, как Вектор Прайм резко остановился. Тихий сдавленный стон, предательски сорвавшийся с синих губ не был похож на мучительный, а сопроводивший его импульс по связи и сладкая дрожь, пробежавшая по всему корпусу, слишком красноречиво оповестили, что первое предложение было абсолютно не верным.       Оптимусу определённо нравилось то, что с ним вытворяли. Праймус был с ним ласков, вопреки предыдущему разу, видимо старался компенсировать недостаток нежного внимания, которым обделил его до этого. Именно это и вызывало у того столь яркую бурю разрозненных эмоций. Он совершенно не ожидал от Всевышнего таких действий.       Вектор Прайм медленно подполз к шлему партнёра. Он, осторожно коснувшись чёрных ладоней, погладил тёплый металл и аккуратно развёл их в сторону. Открывшийся фейсплейт был раскалён до предела, ярко сияющая жёлтая оптика лихорадочно мерцала, а нижняя губная пластинка беспомощно подрагивала.       — В-вектор Пр-райм, — сбоящим вокалайзером тихо произнёс он, цепляясь остатками рассудка за единственное, что было сейчас ему доступно.       Он выглядел слишком растерянным, испуганным спарком, который не знал, как быть и что делать. С ним происходило настолько невероятное, неправильное, нелогичное, что ещё чуть-чуть и он поедет шестерёнками окончательно. В этом плане хранитель времени невольно стал для него якорем.       Оптимус смотрел ему в оптику, боясь опустить её вниз и увидеть то, что с ним происходило там. Боялся отвести взгляд в сторону, лишиться этих манящих заземляющих огоньков алых линз, боялся окончательно потерять связь с реальностью. Вектор Прайм осторожно погладил раскалённые пластинки фейсплейта, дёрнув нить пониманием. Он бы тоже был на грани помутнения рассудка, если бы Праймус вдруг неожиданно стал вытворять с ним такое. Не будь, конечно, у него этой неправильной привязанности к нему. Оптимус не питал к нему столь запретные чувства, он боготворил Всевышнего, как когда-то и его, Второго из Тринадцати. Хранитель времени ещё помнил, каким невинно робким был его партнёр в первые орны их отношений, как он испугался своего порыва, как был шокирован встречным решительным шагом полной взаимности.       Праймус не церемонился с ними, предложил своё участие и смело взялся за удовлетворение их обоих. Он знал, что им нужно, как обращаться и умело доводил до исступления.       Оптимус понемногу стал успокаиваться, подставляясь под нежные поглаживания предшественника. Они были привычны для него, приятны и грели его искру. Вектор Прайм склонился над ним сильнее и полностью пригнувшись, коснулся чуть приоткрытых синих губ. Оптимус сразу же ответил на поцелуй, мигом отвлекаясь от происходящего с ним внизу и полностью отдаваясь столь интимному действию. Он позволял себя целовать, целовал в ответ, привычно меняясь активной ролью, скользя и потираясь глоссами. Он снова забылся, только на этот растворяясь в приятной неге, расслабляясь окончательно и начиная, наконец-то, получать удовольствие от внимания сразу двух партнёров.       Он представлял, что внизу тоже орудует глоссой собрат, фантазировал, что сейчас находится во власти сразу двух его версий из разных вселенных и от этого ему действительно становилось легче воспринимать реальность. Он всё ещё не мог принять Праймуса, как интерфейс-партнёра. Эта мысль казалась ему чересчур дикой. А Вектор Прайм стал для него родным и позволить себе такую вольность, как фантазии о двух его версиях, ублажающих его, было куда проще, чем принять абсурдность реальности.       Праймус старался на славу, лаская настолько искусно, что процессор плавился от невероятного блаженства. Его глосса скользила внутри, стреляя разрядами по всем доступным нейроузлам. Его губы плотно обхватывали окантовку порта, скользя по ней, как до этого по синим губным пластинкам при поцелуе.       Оптимус порой повторял его движения, целуя предшественника, и на какой-то момент забывшись, толкнулся тазовой секцией в ласкающий внизу шлем. В ответ он получил серию разрозненных разрядов и поглаживания по пластинам внутренней стороны бёдер. Он едва не задохнулся от этого, с задушенным стоном разорвав контакт с собратом.       Тот отстранился, всматриваясь помутнённой оптикой ему в фейсплейт, вероятно ища что-то нежелательное, но так ничего и не обнаружив, перевёл взгляд на своего Создателя. Оптимус бездумно посмотрел в ту же сторону и ошеломлённо замер.       Божественный белый корпус величественно склонялся над ним, устроившись между разведённых перепачканных смазкой бёдер. Его шлем, увенчанный широкими лепестками антенн, плотно прижимался нижней частью к интерфейс-системе, продолжая активно орудовать внутри. Тёмно-жёлтые огоньки линз слегка притушены, а носовой выступ почти упирался во всё ещё активированный коннектор, потираясь о его основание при малейшем движении.       Оптимус судорожно сглотнул антифриз и больше не выдержал столь невероятно развратной, безобразной, грязной, но невыносимо прекрасной в своей нереальности картины. Праймус был слишком великолепен для занимаемой им позиции, поэтому продержаться хоть сколько-нибудь дольше после увиденного у младшего Прайма просто не было шансов. Он забился в судорогах ударившей по процессору перезагрузки, сбросив смазку из основного порта и одновременно забрызгав макушку благороднейшего шлема выстрелившей из коннектора струйкой.       Всевышний зажмурился в момент, когда его окропили несколько капель, и с тихим влажным звуком отстранился от излившейся интерфейс-системы вылетевшего в перезагрузку Оптимуса. Вектор Прайм, дрожа от ударившей по связи волны чужого экстаза, неотрывно следил за Создателем. Как тот поднялся, статно выпрямившись на платформе, как окинул оценивающим взглядом результат своих трудов и как на краткий миг промелькнул довольный проблеск в его серьёзном взгляде. Красно-синий корпус ощутимо обмяк, исходя жаром и ароматом только что выплеснувшихся жидкостей. Дух интерфейса стоял на весь зал почти осязаемый. Собственная искра гулко пульсировала от осознания того, что они оба снова остались наедине друг с другом. Только в этот раз всё было иначе.       Праймус поднял на него ровный спокойный взгляд. Его оптика, по-прежнему тёмная, ярко сияла учащённой тактовой частотой мерцания. Она приковывала внимание, манила, звала. Капли смазки на белом шлеме соблазнительно поблёскивали в тусклом освещении зала. Хотелось собрать их глоссой, ощутить знакомый вкус. Вектор Прайм смотрел на них не в силах отвести взгляд. Они завораживали его, заставляли поддаться наваждению. Соблазн пересиливал с каждым нанокликом бездействия Всевышнего. Он словно специально ждал чего-то, с интересом стороннего наблюдателя ожидая, что будет дальше.       И хранитель времени сдался.       Он не знал, что творил. Словно процессор полностью отключился. Он в беспамятстве близко подполз к Создателю, не сводя с него завороженного взгляда, и сел с ним рядом. Процессоросносные желания соблазняли своей дерзостью. Хотелось привстать, чуть нависнув над этим невозможно недоступным созданием, обхватить его шлем ладонями и, потянувшись, слизать каждую капельку с него. Все-все. Даже самые маленькие.       Однако ощущение наличия какого тонкого незримого барьера между ними мешало пойти на столь смелый отчаянный шаг. Они и так уже преступили всё, что только позволили им протоколы совести, осквернив чистую невинность альфа-бэтских взаимоотношений. Куда ж ещё сильнее?       Бело-розовый манипулятор сам собой потянулся к белому шлему. Хранитель времени, словно под гипнозом, аккуратно собрал капельки смазки пальцем, счищая их с благородного белоснежного металла. Праймус замер, позволяя своему спарку такую вольность, и со всей своей невозмутимостью ждал дальнейших действий. Однако стоило только серому пальцу оторваться от его шлема и преодолеть половину расстояния между ними, как он твёрдо перехватил манипулятор за запястный шарнир.       Вектор Прайм остановился, красноречиво сглотнув выступивший антифриз. Его намерения были кристально чисты и предельно невинны, какими вообще возможно в данной ситуации, но видимо Всевышний решил иначе. Он медленно поднёс ладонь своей бэты обратно к себе и, не сводя взгляд с замутнённой алой оптики, обхватил перепачканный смазкой палец.       Тихое «ах» невольно сорвалось с серых губ, сопроводив пробившую весь бело-розовый корпус дрожь возбуждения. Это сносило процессор похлеще капель смазки на белоснежном шлеме. Внутри тепло и влажно. Чувствительные сенсоры пальца приласкала глосса, снимая с её кончика то, что собирался попробовать сам хранитель времени и пространства. Он хотел ощутить вкус собрата. Хотел слизать ту шлакову капельку со своего пальца, который так нагло перехватили и лишили его такой малой радости.       Глосса всё ещё скользила по серому металлу, кружа и увлажняя палец. Вектор Прайм судорожно вентилировался, слегка подрагивая от возбуждения. Он смотрел, как белые губы плотно обхватывали его палец, видел потёки на нижней части благороднейшего фейсплейта той самой смазки, что не дали ему слизать. Так соблазнительно, что он едва сдержал стон. Праймус словно издевался над ним, тестируя его выдержку столь бесстыдным образом. Хотя о какой выдержке могла идти речь, когда процессор плыл от таких невероятных ощущений, оставляя работоспособными лишь интерфейс-протоколы. Они дурманили сознание, заставляя позабыть про всё на свете, вынуждая думать только об ароматной смазке на соблазнительных губах, о её вкусе на них и... внутри, где блуждала юркая глосса.       Хранитель времени забылся окончательно. Он не помнил, как поддался вперёд, сокращая расстояние между ними, не помнил, как вытащил палец из влажного плена, как замер на миг, чуть приоткрыв топливоприёмник и стравливая жар на сомкнутые губы Создателя. Не помнил, как томно погасил оптику и плавно шагнул в собственную пропасть низменных утех.       Всевышний замер, позволив коснуться себя неожиданно напористым поцелуем. Его перепачканные губы тщательно вылизали в самый короткий срок двумя размашистыми движениями глоссы и очевидным жестом заскользили по щели между ними. Он невозмутимо раскрыл их, предоставив доступ к топливоприёмнику и, не ожидав столь активных действий от своей бэты, чисто из любопытства остался безучастным.       Вектор Прайм в помутнении рассудка бессовестно целовал своего альфу. Он смело ласкал его внутри, щёлкал разрядами, скользил по стенкам, собирая с них влагу. Запах Оптимуса, вкус смазки Оптимуса... Праймус пропах им, это кружило процессор, вынуждая бесстыдно целовать его. Нежно, ласково, но напористо, как целовал бы самого Оптимуса, который обычно с большим удовольствием отдавал активную роль ему.       Хранитель времени застонал, чувственно поддавшись к Создателю сильнее и в беспамятстве обхватил его манипулятором за шлем, усиливая контакт. Праймус аккуратно ответил ему, пассивно заскользив глоссой, но не стремясь перехватить главенство. Столь откровенный поцелуй ему не принадлежал. Он был предназначен для другого меха, который вот-вот с клика на клик должен выйти онлайн после вылета в перезагрузку. Всевышний принимал всё, что ему сейчас давал его спарк, и с удовольствием наслаждался таким вниманием, рвением, такой страстью и искренностью порыва.       Глубокий вибрирующий стон удовольствия, неожиданно слегка отрезвил Вектора Прайма. Вздрогнув от его пробирающих до самой искры ноток, он шустро покинул топливоприёмник своего альфы, и плавно разорвав контакт, неловко отстранился, пристыженно опустив куда-то в сторону взгляд.       Ему безумно понравилось целовать так Создателя и к собственному самопорицанию он даже не сожалел о содеянном. Да, он представил на его месте собрата, да, поддался искушению ощутить его вкус, соблазнился на манящие капельки смазки на фейсплейте, которых бесцеремонно его лишили.       Стон удовольствия от Праймуса был слишком захватывающей мелодией для аудиодатчиков, чтобы сожалеть о возможности его услышать. Хранитель времени к своему смущению осознал, что не прочь ещё раз услышать этот невероятный звук, но...       — Вы оба стоите друг друга, — неоднозначно произнёс Всевышний, привлекая внимание своего спарка.       Вектор Прайм с горячим от смущения фейсплейтом поднял на него взгляд, смутно улавливая смысл сказанных слов. Он слышал только завораживающий глубокий баритон, что тихо озвучил их. Процессор отказывался обрабатывать эту информацию, цепляясь вниманием за скользнувший по белой губной пластине кончик серебристой глоссы и смахнувшие с подбородочного выступа потёки смазки белые пальцы. Собственное возбуждение мешало сосредоточиться на чем-либо ином, кроме привлекательности красивого статного корпуса рядом. С порта продолжала течь струйка за струйкой, жар опалял нейроствол, а в топливоприёмнике скапливался антифриз.       Где-то в стороне раздался тихий стон. Процессор на удивление быстро распознал в этом звуке голос Оптимуса, и хранитель времени переключил своё смутное внимание на приходящего в себя собрата.       Его примеру последовал и Праймус.

***

      Балансируя на грани оффлайна, он чувствовал, что с его корпусом производят какие-то манипуляции. Его будто куда-то перемещали. Поднимали, переносили, наклоняли то вбок, то вперёд. Кто-то поддерживал его, аккуратно приобнимал, гладил... Осознание того, что к нему прижимались с двух сторон, пришло с некоторым запозданием. Стало слишком тесно, душно, трудно вентилироваться. Раньше это несомненно вызвало бы панику, которой очень сложно, да что там, фактически невозможно сопротивляться. Но сейчас лёгкий дискомфорт ощущался как-то по-другому. Более приятно и даже немного интригующе, если учесть жар корпусов и размеры прижимавшегося внизу оборудования.       Его сильно желали. Причём оба.       Он медленно активировал оптику и несколько растерянно окинул мутноватым взглядом меха перед собой. На удивление это оказался не тот, кого он ожидал увидеть. Белый серьёзный фейсплейт со строго сжатыми губными пластинами, выжидающе смотрящая на него тёмно-жёлтая оптика и покровительственно вибрирующие электромагнитные поля. Это был точно не Вектор Прайм, которого он желал сейчас видеть. Праймус был величественно недоступной почти что мифической фигурой. Его столь беспрецедентная близость вызывала конфликт протоколов, заставляла желать отстраниться, но...       Лёгкое движение со спины. Горячее влажное прикосновение к аудиодатчику, ещё одно к антенне, снова аудиодатчик, затылок, шейная проводка. Знакомые мягкие прикосновения, до дрожи приятные поцелуи, шелест стравливаемого отработанного горячего воздуха на влажные следы. Знакомое шуршание заведённых систем. Он слишком часто их слышал, чтобы не узнать личность позади себя. Пусть всё это незначительные мелочи, пусть Праймус перед ним, но зато он точно знал, кто у него сзади. Тепло родного корпуса, сладкая вибрация его электромагнитных полей возымели успокаивающее воздействие. Оптимус расслабился в надёжных манипуляторах, невольно начиная потихоньку принимать Всевышнего, как потенциального интерфейс-партнёра. Ведь дело снова явно шло к коннекту. Непросто же так его зажали меж двух разгорячённых корпусов.       Он не знал, как вести себя в подобной ситуации. Праймус бездействовал, рассматривая его серьёзным, но очевидно возбуждённым взглядом, а Вектор Прайм уже во всю ласкал его, стимулируя всё, до чего мог дотянуться. Оптимус не имел возможности ответить ему взаимностью, а обрушить нежное внимание на Всевышнего... Он всё ещё робел прикасаться к этому божественному статному корпусу в таком плане. Его внимание к нему смущало, заставляло чувствовать себя неловко, особенно под натиском прикосновений собрата. Он ощущал себя словно выставленным на публичное обозрение, словно при многочисленных свидетелях должен совершить акт соития сразу с двумя с партнёрами.       Праймус, видимо, понял это и медленно склонив над ним шлем, принялся дублировать действия своей бэты.       Оптимус задрожал всем корпусом, захлёбываясь от избытка ощущений. Его гладили сразу четыре манипулятора, целовали одновременно две пары губ, скользили по шейной проводке целых две глоссы. Движения были зеркальными с обоих сторон. Они были абсолютно синхронными, будто воспроизводились одним существом или их ворнами отрабатывали до совершенства. Было не понять, кто за кем повторял, так же, как не исключалась взаимная договорённость о последовательности действий, но... Шлак! Невозможно синхронизировать такие мелочи, как поток горячего воздуха на влажный след глоссы, лёгкость укуса кабеля или серию едва ощутимых разрозненных разрядов в стыки боковой брони.       Всё это было слишком невероятно. Слишком много.       Оптимус с тихими стонами задыхался в этих ощущениях, бездумно обхватив манипуляторами Всевышнего за талию. Он терялся в этих ласках, плавился в этом тандеме умелых манипуляторов. Процессор, и без того выведший в приоритет интерфейс-протоколы, стал постепенно отключать иные процессы, как неважные. Сознание туманилось под натиском обрушившихся на него ласк, вынуждая раствориться в этом жарком безумии.       В беспамятстве он первым толкнулся назад, проехавшись бампером по прижатому к нему активированному коннектору. Вектор Прайм судорожно провентилировался ему на аудиодатчик и плавно толкнулся в ответ. Праймус отчего-то продублировал жест, сохранив синхронность действий, что заставило младшего Прайма с тихим «ах» протечь ещё сильнее.       Действия с обеих сторон повторились ещё раз.       Они оба дразнили его, скользя своим оборудованием сначала вдоль корпуса вверх-вниз, а после, слегка сменив его положение, задвигались по окантовке влажных портов. Параллельно. Коннекторы задевали друг друга, потираясь при движении навстречу. Оптимус чувствовал их, как никогда остро. Он стонал, при каждом толчке разочарованно всхлипывая и сгорая от жара предвкушения. Он желал ощутить их у себя внутри, представлял, как это дразнящее оборудование двигается по внутренним стенкам, заполняет мучительную пустоту, распирает его всего в стороны.       Синхронность действий вдруг в один миг пропала, стоило лишь Праймусу поймать синие губы. Оптимус сначала растерялся, но, ощутив, как старательно собрат продолжал ласкать его корпус, быстро расслабился. Слишком хорошо было в тесноте этих корпусов.       Его губы послушно разомкнулись на привычный жест углубить поцелуй, и он снова поплыл от происходящего безумия. Глосса хозяйничала почти также, как если бы она принадлежала собрату. Те же жесты, те же параметры движений, но он искрой чувствовал разницу. Это был не Вектор Прайм, хотя имитировал его почти в полной мере. Поразительная чувственность, словно он уже полностью сдался собственному влечению, туманили процессор сильнее. Оптимус понимал, что Всевышний не мог любить его до такой степени, чтобы целовать таким образом, но он целовал, будто действительно это было так. Слишком горячо, слишком страстно, чтобы не начать терять рассудок.       Вектор Прайм, коротко предупредив, плавно стал вводить коннектор в истекающий смазкой резервный порт. Оптимус чувствовал, в каком тот находился состоянии, чувствовал, что тот уже почти полностью утратил над собой контроль, отдавшись процессоросносному помутнению. Однако даже вопреки этому он старался быть предельно аккуратным, чтобы не причинить собрату неудобств. Возможно, чисто на подпрограммном уровне.       Искра откликнулась щемящей теплотой на такую заботу со стороны любимого меха. Волна благодарности мягко завибрировала по связи, отразившись и в сполохах электромагнитных полей. Ему было слишком приятно, чтобы как-то это скрывать.       Младший Прайм охотно, хоть ещё и не слишком смело, отвечал на умопомрачительно сладкий поцелуй, когда коннектор предшественника завершил поступательное движение, оказавшись полностью внутри. Оптимус сладко провентилировался, поддавшись немного назад, усиливая контакт, сжимая внутренние стенки, крепче обхватывая портом оборудование собрата. Тот тихо едва уловимо простонал в ответ на создание эффекта тесноты.       Одновременно с этим Праймус слегка завозился, не разрывая контакт губ, и приставив наконечник к окантовке основного порта, мягко надавил на него. Оптимус невольно переполошился в его манипуляторах, разорвав поцелуй и подняв на него ошарашенный взгляд. Вентцикл перехватило, когда он ощутил, как навершие его коннектора плавно протиснулось вовнутрь. Оно двинулось дальше, в самую глубь жаркого марева, что плавило системы изнутри.       Всевышний смотрел на него максимально цепким внимательным взглядом и отчего-то создавалось впечатление, что он самодовольно ухмылялся. Хотя фейсплейт его оставался предельно серьёзным. Младший Прайм смотрел на него с замиранием искры, фиксируя малейшее продвижение его оборудования. Внутри всё распирало, с каждым миллиметром становилось всё теснее и теснее, а Праймус всё не останавливался.       Ощущения были не привычными, странными, растягивающими. Ему ещё ни разу не заполняли сразу оба порта одновременно. Сразу два больших коннектора, два партнёра и оба такие... Такие нереально недоступные для обычных мехов. Запретные даже для жарких фантазий.       Всевышний вогнал в него коннектор до основания и ненадолго застыл, попеременно поглаживая корпуса своих верных последователей. Он не спешил переходить к более активному этапу их близости, нежно оглаживая боковую часть фейсплейта младшего Прайма, прочертив пальцем от линзы до губных пластин. Безумно знакомый жест. Только Вектор Прайм чуть более мягок с ним, в движении Праймуса чувствовалась характерная для него властность. Оптимус уже отметил эту черту, как свойственную только великому Создателю всей кибертронской цивилизации. И она отложилась в соответственном кластере памяти.       Этот пристальный взгляд всё ещё смущал, порождая желание стыдливо прикрыться, но сделать это было невозможно. Всевышний уже полностью в нём, так невыносимо близко и явно имел намерения продолжать. Фейсплейт снова опалило смущением, когда младший Прайм представил своё положение со стороны. Слишком откровенно, слишком развратно он себя чувствовал в такой позиции, но ему было приятно.       Вопреки всему, что с ним было когда-то, он впервые чувствовал себя настолько хорошо в подобной ситуации. Его тесно стискивали, сильно сжимали с двух сторон, заполнили всё внутри до отказа, но он не чувствовал больше паники. Не было желания оттолкнуть, выбраться, прекратить. Хотелось продолжить.       Вектор Прайм прижимался к верхним спинным пластинам носовым выступом, опаляя центральный стык жаром отработанного воздуха. Он чутко уловил готовность собрата к большему и плавно совершил пробный толчок. Оптимус задушено простонал, пытаясь изо всех сил подавить в себе звук, но так до конца у него и не получилось. Звучать удовольствием при Праймусе до сих пор было неловко, несмотря на то, что сам тот поощрял демонстрацию чувств. Вот, как сейчас, покровительственно погладив по антенне, пустив по ней разряд и скользнув по аудиодатчику вниз к шейной проводке.       Хранитель времени повторил манёвр ещё раз. Праймус с коротким запозданием, продублировал его действие, словно продолжая начатое своим спарком. Закончилось погружение коннектора в резервный порт и тут же начал покидать основной порт другой ствол. Ни капли передышки. Единое движение, объединённое в одно целое. Сигналы с нейросети забивали оперативную память, они сыпались внушительным каскадом, вытесняя всё остальное на самый дальний план. Внутри всё горело, искрило. Порты попеременно заполнялись то одним, то другим оборудованием. Смазка стекала по бёдрам. Оптимус постарался раздвинуть их сильнее для более комфортного доступа для обоих партнёров.       Праймус смотрел на него. Толкался в его влажное нутро, прижимал всем корпусом к своей бэте и смотрел, как он терялся от избытка ощущений, как сбивчиво вентилировался, перегреваясь в тесноте зажимавших его корпусов от недостатка свежего воздуха. Смотрел, как младший из его последователей задыхался от всего того, что с ним сейчас вытворяли. Смотрел и безжалостно продолжал доводить того до безумия.       Оптимус видел этот серьёзный, немного помутнённый возбуждением взгляд тёмно-жёлтой оптики. Она сочетала в себе несочетаемое: жар страсти и прохладу извечного наблюдателя. Будто Всевышний был сейчас здесь с ними и где-то совсем далеко одновременно. Смотрел на всё происходящее во вселенной и нежно поглаживал синий шлем, имитируя привычную ласку хранителя времени. Такой глубокий пронзительный взгляд, что Оптимус не смог больше его выдерживать.       Он обессиленно уткнулся белую грудную броню, на манер собрата пряча в ней горящий смущением фейсплейт. В этих двойных объятиях было слишком приятно, слишком прекрасно и невероятно хорошо. Коннекторы плавно скользили, один за другим погружаясь до самого основания в глубины его влажного жара и так же сладко его покидая. Обессиленный всхлип, случайно вырвавшийся с синих губ, был заглушен тихим стоном собрата в затылочную часть шлема. Тот цеплялся за его корпус так же несколько скованно, как и сам младший Прайм хватался за белоснежный перед собой.       Движения постепенно ускорялись, толчки сбились и на каком-то этапе вновь синхронизировались только уже иначе. Теперь они оба заполняли его одновременно. Когда это произошло впервые, Оптимус вскинулся всем корпусом, вскрикнув от резкого движения Всевышнего, за что получил несколько успокаивающих ласк от него и целомудренный поцелуй в макушку шлема.       Сил смущаться на это у него уже не осталось.       Младший Прайм хватался за белоснежный корпус крепче, прижимался к нему сильнее, в беспамятстве сжимал пальцами стойки крыльев. Шпарил по ним разрядами и дрожал от глубоких вибрирующих стонов, что изредка срывались со строгих губ. Вектор Прайм звучал чаще, но его стоны не сотрясали искру до такой степени. Она просто грелась, сладко сжималась и тянулась к прижимавшемуся сзади меху. А голос Праймуса имел над ним иной эффект.       Симфония звуков была до такой степени процессоросносной, что в какой-то момент Оптимус едва не вылетел в перезагрузку, чудом оставшись балансировать на грани. Вектор Прайм его отрезвляюще прикусил за шейную проводку и резковато толкнувшись, замер, запустив процесс стыковки. Всевышний тут же замедлился, заскользив плавными растянутыми движениями, дав возможность в полной мере ощутить распирание разворачиваемого оборудования, проникновение штекерных игл во внутренние разъёмы и активацию энергообмена. Оптимус невольно напрягся, сжимаясь внутри, чтобы более отчётливо ощутить этот помрачающий момент подключения. Он расслабился с тихим приглушённым стоном стоило лишь потоку чужого тока хлынуть по его системам.       Недолго думая, спустя несколько плавных движений Праймус тоже последовал примеру своей бэты. Он чуть более резковато, чем сделал это Вектор Прайм, толкнулся вперёд, вогнав по самое основание коннектор в Оптимуса и тоже запустил процесс стыковки. Тот негромко вскрикнул от того, как стремительно развернулось внутри оборудование, и вздрогнул, когда все штекеры разом беспощадно вонзились во внутренние разъёмы. Младший Прайм случайно скрежетнул пальцами по спинным пластинам Всевышнего, сжимая его манипуляторами сильнее и беспомощно всхлипнул, ощутив резкую активацию второго энергообмена.       Внутри всё распирало до предела. Казалось, пошевелись он немного, и стенки обоих портов не выдержат, треснут по всему периметру, опалят нутро болью и зальют все соединения энергоном. Ему было немного боязно даже вентилироваться в таком невыносимо тесном положении. Поэтому, замерев, он старался как можно тише гонять воздух по системам, которые, как на зло, лишь сильнее распалялись.       Паники не было. Это не могло его не радовать. Протоколы молчали, позволяя сполна ощутить всю прелесть коннекта с двумя партнёрами, которые заключили его в центр внимания.       Вектор Прайм гладил его корпус по бокам, ласкал шейную проводку сзади, опаляя влажные следы от своей глоссы жаром отработанного воздуха. Праймус тоже гладил его, периодически стимулируя антеннки и одаривая редкими поцелуями в макушку шлема.       Было слишком жарко в их объятиях. Слишком стремительно нарастало напряжение в его системах. Его закачивали током сразу оба, что было крайне непривычно. Он ещё ни разу не занимался интерфейсом с двумя. Он не знал, какого это, не имел представления о том, как это должно быть. Однако с каждым нанокликом ему уже становилось неважно, что да как. Он стал одаривать откатами обоих партнёров, сбрасывая за раз, как можно больше заряда. Стоны удовольствия зазвучали почти в унисон, вибрируя причудливой смесью нот, вынуждая вторить им.       Его снова закачивали током, и он снова сбрасывал его откатом. Время перенаправления потоков стремительно сокращалось. Вскоре они уже бесконтрольно шпарили друг друга электричеством, не заботясь о возможных повреждениях изоляции. Оптимус едва успевал стрельнуть откатом, как в него снова поступала новая порция тока. Он неосознанно пошевелился в надёжных тисках легендарных личностей и чуть не задохнулся от нахлынувшего на него ощущения полной их власти над ним. И это его больше не пугало. Ему льстило такое положение. Он плавился от всего происходящего. Его процессор больше не выдерживал натиска обезумевшей реальности.       Он захрипел, сдерживая накапливаемый заряд, и вдруг неожиданно для себя самого забился в экстазных судорогах. Предохранители напрочь послетали. Весь корпус в крепких тисках заискрил статикой, сверкая яркими молниями, а конденсаторы стремительно опустошались. Оптимус шибанул нехилым откатом обоих партнёров, бездумно вцепившись в белоснежный корпус Всевышнего мёртвой хваткой.       Последнее, что он уловил перед отключением, был глубокий вибрирующий стон, будоражащий всю его искру.